ГЛЕБ ГОРБОВСКИЙ

	  РЕКА ЖИЗНИ

Нет, жил я не даром, не зря,
в сердце огонь храня...
Пусть все реки впадают в моря,
но одна впадает - в меня.
Проистекая сквозь все века,
издалека - вдаль,
река Жизни - Божья река
впадает в мою печаль.
Она несет золотой песок
смысла - и пену зла,
и кровь по жилам, и веры ток,
и мед, как в соты - пчела.
Веруй, друг, не печалься, брат, -
в сомненьях резону нет...
Пусть все реки впадают в Закат,
но твоя впадает - в Рассвет!

	* * *
Без оглядки живу, без улыбки.
Бытия истончилась стена.
В этой комнате - плавают рыбки
слов моих, золотых от вина.
Суетится голодная мышка,
и стучится синичка в окно...
Безоглядно, безудержно, слишком -
я любил в этой жизни кино!
...Позвонили. Доносится голос
из каких-то дверей без ключей -
голос женщины - тонкий, как волос,
и забытый... Неведомо, чей?..

	* * *
Минус двадцать пять по Цельсию.
По скрипучей белизне
похоронная процессия -
мимо храма, как во сне...
Гроб несут четыре дяденьки,
позади - родни клочок...
И церковный голос сладенький
испускает старичок.
Кто он, умерший в суровую
пору жизни и зимы?
Человек, вступивший в новую
полосу... Такой, как мы.
...Подогретые могильщики,
что долбили мерзлый грунт,
и усталые носильщики -
все построились во фрунт.
Покадил священник-дедушка
над покойником - дымком...
А потом... упала девушка
в снег - беспомощным комком...

	* * *
Когда истлеет память обо мне,
а также - явленные мною книги,
я в мир вернусь однажды по весне
цветком - для продолжения интриги.
Чтобы одним расширенным зрачком
на солнце посмотреть, и стать неслышно -
оранжевым! И проторчать торчком
вторую жизнь, короткую, как вспышка!

	* * *
Стал на старый ботинок похож и на мыс,
огибаемый ветром и кораблями...
Егозливая, второстепенная мысль
досаждает: а что же - за нами?
А за нами - потоп или ядерный снег,
и, пожалуй, как прежде, потянет туманом...
И какой-нибудь, якобы вещий, Олег
вновь решит завоевывать страны.
Перед нами - война и за нами - война,
приспособились жить - в промежутке...
Устоит ли Россия - родная страна?
И не станет ли - более жуткой?

	ТЯЖЕЛЫЕ СЛОВА
Люблю котлеты, пиво, черемшу.
Тяжелые слова произношу.
Отрыжка, бражка, прорва, винегрет -
мои слова! Других в запасе - нет.
Попробуй (расположены впритык) -
на птичий их перевести язык.
Петарда, брюква, каша, бергамот -
вот их порядок изначальный - вот!
Баклага, боров, брюхо, балаган.
Во мне - из слов - бушует ураган,
и океан во мне их, и - астрал...
Арбуз, абзац, орнамент, интеграл.
А если я кому не угодил -
простите... Барракуда, крокодил.

	* * *
Как бы расшатанное древо на ветру,
стою, оглохший и ослепший, поутру...
Затем пускаюсь жить в поношенном пальто.
В стране - свобода, но по-прежнему - не то!
Не проклинаю новых дней, но повторю:
я Достоевского пути - боготворю.
Куплю рыбешку, прокопченную весьма,
и - пару пива... И такие, брат, дела.
Меня чарует в небе черный тучи клок,
и - Саша Пушкин, и отчасти - Саша Блок.
Иду-сползаю с Николашина моста:
там, за мостом, была житуха - красота!
Там, на Васильевском родимом острову,
я, словно Гоголь, в смрадном гробе - оживу...