НАТАЛЬЯ ГРАНЦЕВА

* * *
Из пространства времен наплывает зима.
В основании мира - бездонная тьма,
Миражи, привиденья, фантомы.
Там в системе зеркал отразилась война,
Там слоятся великих столиц имена
И кометы летят к астрономам.

Там, купаясь в воздушном ночном хрустале,
Бог египетский - месяц несет на челе,
Как замерзший огонь погребальный.
Он от страха в пустыне песчаной дрожит,
Он некрополь бескрайний во тьме сторожит,
Вечный сон бережет беспечальный.

В усыпальнице царственной тих Темучин.
Тот, кто Цезарем звался, спустился с вершин
И в ладье золотой отдыхает.
Все владыки свободны от жизненных уз.
Солнцеликий Рамзес - златокудрый Исус
Прах земной от души отряхает.

Сторож мертвых! Верней их покой сторожи!
Геродот, как отец исторической лжи,
Пишет новых эпох пергамены.
Истлевают папирусов древних листы,
И, свой храм превратив в лабиринт пустоты,
Клио курит галлюциногены.

Наступает затменье судьбы и ума,
Из пространства времен наплывает зима,
Снегом полнит небесные сферы.
Призрак жизни кружится в объятиях вьюг,
И душа в сотый раз выскользает из рук
Прирученной гранитной химеры.

* * *
Погасло звездное пространство,
Со лба откинут капюшон...
И светлый пир картезианства
Похмельем тяжким завершен.
Где стол был яств - осколков груда,
Объедки, мусор, пыль и прах.
А образ Целого, как чуда,
Сокрыт все так же в алтарях.

Там, где невинных душ сиянье -
Детей, животных и рабов,
И познавательней познанья
В латыни спящая любовь.

* * *
Не пора ль копать картошку? Отцветает зверобой.
Но ребенок понарошку поиграть зовет с судьбой.
На златом крыльце сидели, в самом деле - царь с портным?
Плач с восторгом? Страх с весельем? Утро с ночью? С камнем дым?
Да, как иволги на ветке, - посидят и улетят.
Заперт мир в огромной клетке неземных координат.
Мы не знаем, что играем. Мы живем, махнув рукой.
Мы, играя, выбираем - кто же буду я такой?
Одиссей? Сократ? Петрарка? Гамлет? Фауст? Сирано?
Голубого неба арка, речи грубое рядно,
Разноликие планиды, словно радуги, парят,
Несудьбы эфемериды, снов вербальный звукоряд -
Жизнь вращается, как сцена, - золотое решето,
Под мурлыканье Дассена, в ожидании Годо,
Строит царские палаты, ходит в солнечном венце -
Словно Моцарта соната с отрешеньем на лице.

* * *
Весенний, ночной, на копытцах стеклянных,
Как фавн обнаженный, как маленький бес,
Как в детском этюде пассаж фортепьянный,
Промчался по городу дождь - и исчез.

Быть может, он прыгнул в Неву иль Фонтанку,
Быть может, он в небо взбежал, испарясь,
Но прежде он вывернул тьму наизнанку,
Чтоб солнечный луч дотянулся до нас.

Чтоб вновь сквозняки поиграли с геранью,
С твоим завитком молодым у виска,
Чтоб в дом залетел холодок мирозданья,
По тихому сердцу прошли облака.

Чтоб вновь зазвучал в геометрии света,
Как страсть, возвращенный на круги своя,
Подобный душе Афанасия Фета,
Забытый сиреневый сад бытия.

* * *
Растенья любят время - потому,
Что время их всегда идет по кругу,
Что семя их, упавшее во тьму,
Бесстрашно ждет сияющего плуга.

Душа их беззащитна и пуста,
Как легкий газ без цвета и без вкуса.
Как будто до рождения Христа
Растенья знали притчи Иисуса.

Внимали Солнцу в сладком забытьи,
И око сердца обращали к свету, -
Зеленые апостолы любви,
Немые рыбки из Геннисарета.