Выбрался с этого, поехал на автовокзал. Там то же самое. Автобусы пустые, ни одного шофера, а вокруг народ. И тогда я стал что–то понимать.
Возвращаюсь домой, спрашиваю бабку Дуню о холере. Что–о? Переспрашивает елейным голосом. Холера? А потом как вызверится на меня, брешут люди, не повторяй! Нэма никакой холеры. Холера была в двадцать первом году, от голода, я в бараки на Слободку тогда к сестре ходила. А сейчас какой голод? Аптекам надо план выполнять, вот твоя холера. Кабак!
Кабак - тыква по–украински, а у нас еще значит - дурной–дурной, ничего не соображает. Ладно, старухе скоро сто лет, я на нее обижаться буду? Пошел в комнату, лег на кровать, смотрю в потолок, курю. Действительно кабак, ничего не могу придумать. Тут Васыля голос со двора: ты дома, кричит. Я зову его наверх, он взял стул, сел против кровати. Холера, спрашивает. Еще хуже, отвечаю. А знаешь, чем от холеры лечиться надо, люди кругом говорят. И вытаскивает из портфеля, ставит на стол бутылку вина «Мицнэ». «Мицнэ» всегда было что? Самые ханыги с Привоза покупали, меньше рубля. Еще не достанешь, рассказывает Васыль, из рук рвут. От этого пойла внутри создается кислая среда, все вибрионы мрут. Ну что, газанем на пляж, предлагает Васыль. Как у тебя мотоцикл, на ходу? И тут меня с кровати как подбросит! Твои родичи где живут, я к Васылю. В Раздельной, на станции, час езды отсюда, отвечает Васыль. Московский там проходит, продолжаю расспрашивать. Пиши записку: мама, мой друг оставит у тебя мотоцикл, прими. Ты что, удивился Васыль. И стал меня успокаивать: брось, какая холера! А я: Вася, надо, говорю, есть дело. Открывай свою бутылку, проводишь. Мы выпили на дорогу, потом он спрашивает: прямо сейчас поедешь? А как же, еще один день терять!
Закрываю комнату, выходим с Васылем во двор, а Евдокия Ивановна сидит во дворе с кумушками. Я вывожу мотоцикл. До свиданья, бабка Дуня, кричу. А она так смотрит на меня укоризненно и головой качает. Кабак, мол, кабак, чего испугался.
До Раздельной ехать по шоссе. Дорога новая, скоростная. Я как нажал, за полчаса накрутил километров сорок пять. И тут смотрю, ГАИ не ГАИ, кто–то показывает: становись. Стал. Пропуск есть? Какой пропуск? И тут он мне объяснил. Вы что, говорит, статью захотели, вибрион распространять! Майор, два солдата с автоматами, на полосе встречного движения то же самое. А по обочине связисты катают катушку, тянут связь. Вот такое дело серьезное. Марш в город, мне майор. Живо! И смотрит в упор. Эх, думаю, был бы ты без формы, я бы тебе ка–ак врезал. Такая досада во мне. Понимаю, что человек не виноват, выполняет приказ, а ничего не могу с собой поделать, дрожу от нервов. Вот, оказывается, как я жаждал к Танечке побыстрее. Тут же я мотоцикл за рога, чтобы ничего такого с майором не натворить, и назад. Сначала от огорчения не соображаю ничего, еду, аж свищет, потом пришел в себя: куда, кабак, торопишься? И торможу у чайной в каком–то селе. Взял «Беломор». Ну, думаю, я тебе все равно покажу. Хоть убей, а не будет по–твоему. Выхожу, сажусь, все так медленно, спокойно. Это если со стороны смотреть, а что у меня внутри, я сам знаю, делаю разворот и снова туда же еду. Думаю, помню только: успели протянуть связь или нет. И вот уже скоро должен быть этот КПП. Сумерки. Вижу фары. Вот он, пункт. Стоят поперек шоссе два ЗИЛа. Между ними просвет от силы полторы тысячи миллиметpов.
Дальше я об этом ничего не буду. Я лучше расскажу про другой случай со мной, пять лет назад. У меня тогда был мотоцикл «Ява». Я поехал на Ближние Мельницы, а они знаете какие, одни переулочки. И тоже, еду и психую по–страшному из–за своей бывшей жинки, послала она меня на эти Мельницы, а мне нужно было на футбол успеть. Влетел в переулок и вижу одно: медленно–медленно пересекает мне путь прицеп на здоровенных протекторах. Больше ничего не помню: как врезался колесом в резину, как меня забросило на прицеп. Мне доктор сказал, это называется провал памяти. Все помню. Когда увидел прицеп, успел подумать, вот сейчас, через миг, из–за жинки врежусь в борт, и конец мне навсегда. А как меня подбросило, вышибло из памяти, как не было.
Ясно, как я проскочил между ЗИЛами? Тем же макаром, отключился. Но добровольно. А выписался после того случая из больницы - развелся с жинкой.
Вечером я был в Раздельной. Мотоцикл устроил в сарайчике у Васылевой матери, по соседству с козой, больше негде было, но коза привязана. Но одно мне мать его сказала: как вы с моим Васькой до сих пор холостые? Это на меня подействовало. Видно было, у женщины от души вырвалось. Я только и мог на это сказать: зато живые!
И вот проезжаю в столицу нашей Родины Москву. В вагоне полно солнца, музыка, настроение праздничное. Выхожу на перрон, а ее нет. А я из Раздельной отбил телеграмму, чтоб встречала. И тут подходит ко мне какая–то девушка, незнакомая. Вы к Тане приехали, спрашивает. Таня на смене в магазине, велела вас встретить. А у нас по воскресеньям промтоварные закрыты, удивляюсь. Как раз воскресенье было. А наша Таня в продуктовом работает, говорит эта девушка. В каком продуктовом, она же в промтоварном работает, я говорю. В каком промтоварном, выпучила на меня глаза девушка, сроду она там не работала. В продуктовом она. Идемте!
Сели в электричку. Вот Таня, опять обманула. Но я тогда подумал: а что я от этого теряю? Она же ради меня прикрашивает. А тут новые впечатления, ожидание встречи, потом Люся, это Танина сестра, со мной в электричке, надо поддерживать разговор. Приехали в их город, идем по улице, я спрашиваю, где гостиница. Ой, да вы что, даже остановилась Люся, Таня велела вас домой привести. Но я так рассудил: Таня что, дом родительский, получится, вроде напрашиваюсь. Нет, сначала в гостиницу. Я оформляю документы, а Люся переживает: заругает меня Татьяна, вы ее не знаете. Побегу предупрежу, а вы никуда не уходите, ладно?
Только умылся, дежурная стучит в комнату: вас вызывают. Спустился в вестибюль, вижу, Люся и две женщины, такие солидные, полные. Что вы нами как будто брезгуете, даже обидно, это одна из них басом ко мне. Громко, на весь вестибюль. Меня зовут Мария Федоровна, я Танина мать. А это ее тетка. И подает руку, а рука, сразу видно, женщина трудовая. Повезло, подумал, к своим попал. Пожалуйста к нам, она продолжает. Тогда я пошел.
Теперь несколько слов о моих шмутках, и как мне один чудак деньги предлагал. Но я предупреждал, буду рассказывать, как в школе учителю, что раньше придет в голову. Чтоб не было претензий.
Значит, так. Я выехал в костюме, да? Когда пришли к Тане домой, я пиджак снял, повесил на стул. Приходит время встречать Таню из магазина, надеваю пиджак. Что такое, он горячий! А это Люся его отутюжила, пока мы с Марией Федоровной и теткой из Москвы чай пили. Чего благодарить ее, еще напустилась на Люсю Мария Федоровна. Девка в ателье работает, а своим в мятом ходить? Я незаметно на свои брюки зырк–зырк: а они тоже мятые и еще пятна от «Ижака». А костюм почти новый надел в дорогу, он еще Тане на вокзале понравился. И это на мое настроение повлияло. А потом решил: он последний? Еще три куплю, если захочу.
И какая еще перемена во мне произошла? Я уловил, Мария Федоровна сказала «своим», когда насчет пиджака моего шел разговор, а это намек на меня. И сразу почувствовал себя легче. Все равно как экзамен сдал, положил зачетку в карман. Встаю из–за стола. Таню, говорю, пойду встречу. Где ее магазин? Беру Олю, а она ко мне, как я вошел, сразу потянулась, и выхожу, и вижу, мамаша и тетка, такие довольные, переглядываются.
Приходим с Ольгой в магазин, смотрю, Таня в белом колпаке в кондитерском отделе. Сразу нас увидела. Можно, кричит кому–то через торговый зал, я сегодня раньше уйду? Мы с Ольгой подходим к ней, все продавщицы на нас смотрят, покупателей мало, Таня вся красная стоит, счастливая такая. Приехали, тихонько говорит мне через стойку, сейчас домой пойдем, я быстро. А я выбиваю чек на кило «Мишек на Севере». Ой, зачем это, огорчилась Таня, не надо было. Я всегда могу принести. Поспешила в винный отдел, завернула бутылку в бумагу. И мы идем втроем через весь город домой. Оля у меня на руках, Таня тоже держится об руку и иногда головой к моему плечу прижмется. Идем, молчим, неловко, одна Ольга за нас двоих выступает. Если б у нас с ней и в дальнейшем так, то ничего, можно было бы жить, решаю.
А дома нас уже народу ждет! Отец Танин приехал из лесничества. Заросший как партизан. Веселый дядька. Куда «Правду» сегодняшнюю подевали, кричит, мы с Георгием Анисимовичем не читали еще!
Познакомили меня с младшими - Валей, Лариской, это школьницы. А старшие Альбина и Яков. А Александр наш служит, вот карточку, как присягу принял, прислал, посмотрите. А как же, сказала Мария Федоровна, семья должна быть семьей. Вот у нее, на Альбину показывает, один Федька, это семья? И с тем не справится, целый день мальчишка у меня. Была б я здорова, ты б моего Федьку не видела даже, отвечает Альбина. А ее покупатель ударил бутылкой по голове, не хотела ему вина отпустить, объяснила Таня, с тех пор на инвалидности. Так раньше, Мария, мужья были как мужья, говорит московская тетка, можно было детей иметь. Ага, ей Мария Федоровна, как твой первый, завел на фронте полевую походную жену и аттестат перестал высылать. Значит, полюбил, отвечает московская тетка. А ты с мальчишками голодай, не успокаивается Мария Федоровна. А меня другой полюбил, смеется московская тетка. С мальчишками! Нет уж, со своим надо ладить, отмахивается Мария Федоровна, а не как Татьяна: фыр–фыр, хватает Ольгу и домой. Ой, хорошо тебе рассуждать, кричит, просто кричит Таня, потому что было не с тобой! И слезы блестят. А терпи, ничуть не смягчается Мария Федоровна, сама выбрала. А теперь вот сиди со своей Ольгой. И ко мне: вы не обижайтесь, это у нас между собой разговор. А я взял, само получилось, Танину руку, а она только посмотрела, кто это, и вдруг как сожмет, аж пальцы слиплись.
А Ольга с девчонками носятся по комнате, каждый раз подбегает к радиоле, меняет пластинку. Прямо так: выдернет живую из–под иглы и другую сует. Смех. Дочка, кричит Таня, давай с тобой танцевать будем! Ольгу на руки и давай кружиться, потом плюх на диван. Не могу, ножки у мамочки болят после смены. Лариска, возьми Ольгу, потанцуй с ней.
Довольно вам, «потанцуй», вдруг откладывает газету Алексей Павлович, пора за стол. Мать, где моя лечебная? Валя, Лариска, отпустите Ольгу, накрывайте на стол, командует Мария Федоровна. Садитесь, Георгий Анисимович, мне чуть не хором, вот здесь. Таня, чего валяешься на диване, приглашай за стол, ухаживай, твой гость.
Посадили меня на лучшем месте, по левую руку Таня, выпили, а Мария Федоровна вдруг говорит Тане, чего за своим гостем не ухаживаешь, смотри, у него тарелка пустая. А я откуда знаю, что он хочет, пусть сам берет. Правда? Это мне. За столом тихо, все едят, каждое слово слышно. А Таня как ни в чем не бывало головой прислоняется к моему плечу. И мне еще положите картошечки, да? В общем, так подъезжает, чтоб не она мне, а я ей и наливал и спрашивал, что ей хочется. За мороженым сбегал, захотелось. Даже Мария Федоровна возмутилась: что это ты, сидим так хорошо, какое тебе мороженое! То была такая беспрекословная, а тут на глазах переменилась. Или она хотела своим показать, кто будет первым.
А я подумал. Смех - не смех, а дело серьезное. Привыкнет, поздно будет переучивать. Встаю из–за стола. Все всполошились: гость встал. Георгий Анисимович, может, чего подать, сидите, что это вы, куда от нас, со всех сторон. А я: ничего, ничего, успокаиваю. Люся, можно вас на минутку? Вышел в коридор, Люся за мной. Скажите, пожалуйста, сестре, чтоб она это самое, ну, вы понимаете. А что такое, испуганно Люся, я ничего не замечала. Может, и не замечали, говорю, но прошу передать наш разговор ей, ладно? Вот так. Вежливо, но твердо. Хорошо, я скажу, обязательно, торопливо соглашается Люся, такая расстроенная. Дошло, что ее сестричка с места включила третью скорость.
Посидели еще, потом стали играть в карты, Валя и Лариска убирают со стола, вдруг Таня и Люся исчезли, потом смотрю, Таня вбегает в комнату, бабах на диван, головой в подушку, и прямо истерика с ней.
Не обращайте внимание, это мне Алексей Павлович, перебесится. А ну прекрати, ремня захотела! А Люся, Мария Федоровна уже спешат к ней с водой. Вдруг Таня подымает голову, вся заплаканная, и как улыбнется мне. Виновато. И тогда не знаю сам, как я рядом с ней на диване оказался. Олюшка, иди сюда, позвала Таня, посиди с нами.
