Андрей Грицман
Журнальный зал как необходимое плавсредство в море литературной энтропии.
Андрей Грицман
Журнальный зал как необходимое плавсредство в море литературной энтропии.
Эти заметки появились в результате дискуссии (круглый стол) редакторов нью-йоркских русских журналов Новый журнал, Интерпоэзия и СЛОВО-WORD с ведущей Журнального зала Татьяной Тихоновой и как комментарий на статью Сергея Костырко к 10-летию Журнального зала, опубликованной в журнале Новый мир, №3 за 2006 г.
"Журнальный зал" – это совершенно уникальное явление. В англоязычной литературе такого нет. Насколько я знаю, во франкоязычной тоже нет. Русский язык, русская литература стали гораздо ближе за последние десять-двадцать лет к англоязычной традиции. В зтой последней есть английская, американская, австралийская, новозеландская, ирландская и т.д. литературы. Они понимают язык друг друга, но это абсолютно разные культуры. И это, в какой-то степени, стало развиваться в русскоязычной культуре. Сейчас есть метрополия, раньше были Москва и Ленинград, потом была эмиграция, совершенно противостоящая им. Теперь появились Москва, Ленинград, Сибирь, Урал, ближнее зарубежье и дальнее зарубежье. Такие как я прожили за рубежом четверть века, некоторые люди приехали совсем молодыми и стали писать здесь, или созрели как авторы вне России, т.е. это как бы другая культура, во всяком случае, в доинтернетную эпоху.
Без "Журнального зала" невозможно было бы сделать этот культурнай срез , объединить несколько потоков в одно литературное культурное русло. Это помог сделать “ЖЗ”. Это, с одной стороны, очень элитарный проект, потому что включено всего около тридцати журналов, как бы клуб, в который надо получить пропуск. С другой стороны, это очень демократический проект, потому что, если раньше было абсолютным пропуском в вечность – иметь публикацию в "Знамени" или в "Новом мире", то теперь это какой-то особый, священный, смысл потеряло. Открываешь утром, придя на работу, "Журнальный зал" – и видишь публикацию знакомого тебе поэта, или кого ты лично не знаешь, но кто тебе интересен, в "Новой Юности" или в "Зарубежных записках", или в "Слове-Word", или в "Новом журнале". И не важно, где эти стихи, понравившиеся, опубликованы. То есть, с одной стороны, это клуб, с другой стороны – крайне важная идея демократизации литературной жизни. Почему это так важно?
Потому что если раньше более или менее был доступ к нескольким толстым журналам (если повезет, и кто-то привезет), то теперь это открыто, легко доступно, и создает ситуацию близкую к западной, американской ситуации, какую я и стараюсь развить в нашем журнале “Интерпоэзия”. В США имеется довольно много профессиональных хороших журналов, куда автор периодически посылает свои материалы. Они, если не там, то тут будут опубликованы в зависимости от таланта и профессионализма автора. И ты можешь представить свою работу коллегам и посмотреть, что они делают. Это создает живой регулярный профессиональный зстетический и даже, эмоциональный, обмен, в отличие от кафкианского мрака запыленных коридоров редакций, где твоя рукопись пролежала четыре-пять лкт. Там происходят какие-то важные чаепития, подмигивания, ухмылочки, странные неопределенные телефонные разговоры и т.д. И потом выясняется, что ничего не опубликовано. Стихи, конечно, не скисают за четыре-пять лет. Но, тем не менее, это совершенно не нормальная для профессионального практикующего автора ситуция. И еще к тому же, анахронистическая прусская гордость “толстых журналов” не позволяет, чтобы тексты где-то еще появились, потому что это оскорбление “знамени” этого журнала.
Авторы должны иметь возможность показывать свои произведения в пульсирующем ритме, как тексты получаются. А не так, чтобы на могильном камне хорошего писателя было написано что-то вроде: “он существовал (заметьте – прошелшее время!), так как был 1.5 раза опубликован в таком-то толстом журнале и два раза в другом” (потому-что один раз напечатали два стихотворения, и 5 раз обещали, идет как за одну публикацию!). “ЖЗ”, в какой-то степени рассеивает этот бред в жизни художника, потому что становится профессонально достаточно, чтобы тексты появились на “ЖЗ”. "Журнальный зал"играет демократизующую роль в литературе. Идет более живой обмен с коллегами.
По поводу бумажных версий. У нас, в основном, интернетный журнал, мы также стали делать (раз в год) антологию Интерпозии, по-русски и по-английски. Но, качество текстов должно быть не “интернетным”, а “толстожурнальным”, и мы не видим здесь никакого противоречия. Рыба, как известно бывает только одной свежести – первая она же и последняя.
За рубеж, в Нью-Йорк, например, – в “центр мира” – мало доходят толстые журналы. О своих первых публикациях в России в "Новой Юности" много лет назад я случайно узнал спустя три года от Глеба Шульпякова. Я никогда об этом не знал. Это не попадало. За последние годы особая проблема появилась в “ближнем зарубежье”. Пограничники на узбекской границе и на украинской границе штыком взрывают эти пакеты и вышвыривают русские журналы и русскую литературу. На Украину – очень плохо доходит. Русская диаспора – это миллионы людей. Миллион русскоговорящих только в Соединенных Штатах. В Узбекистане живет большое количество русских читателей.
"Журнальный зал" создает непосредственность восприятия. Где-то что-то вышло, ты тут же можешь ответить, обменяться по эдектронной почте. В наше время “ЖЗ” - это единственное плавсредство в мутном море поп-культуры и графомании.
Важным фактором является то, что “ЖЗ” служит неким бастионом, охраняющим территорию эстетического качества. Мне может не все нравиться в журнале "Слово-Word", не все нравилось в "Новом журнале" или где-то еще. Но мы находимся на одной территории, мы говорим на одном языке. Вне этого - чудовищности, монструозности окололитературной жизни. Например, сайт "Стихи.РУ". Это - как писать тексты на заборе.
Мне не близка тенденция литературной жизни в России, связанная с интернетной активностью: массовые конкурсы, чтения, бесконечное количество премий. Авторы уже пишут просто для того, чтобы войти в эти группы. Конечно, одиночество тяжело, а публикации - есть публикации.
Ведущие “ЖЗ” подчеркивают, что никакими политическими соображениями они не руководствуются, вот Марина Адамович говорит: ни нацизма, ни коммунизма в “Новом журнале” не будет!
"Журнальный зал" и "Русский журнал" продолжают некую либерально-прогрессивную линию русской литературы, коей она всегда была. Иногда слабой, иногда самоизвиняющейся, самобичующей, и т.д., но все же...
"Интерпоэзия" была задумана, больше как американский, западный вариант журнала. Интернетного, периодически, примерно раз в год с бумажной версией – Избранное. Он отличается таким образом, от нескольких других изданий русского зарубежья: "Нового журнала" и от "Слова-Word", что замечательно, потому что разные должны быть журналы. Англоязычный вариант и русский – разные, но постепенно прорастают друг в друга переводами и т.д.
Стоит прокомментировать замечание Сергея Костырко по поводу “университетских американских журнальчиков”! Не будем забывать, что современные “толстые журналы” Журнального зала, буквально заново родившиеся под старыми советскими названиями, существуют лет 15-20, то есть по меркам больших журналов недавно. Пожалуй мало общего между ними и их совписовскими однофамильцами. Многие “университетские американские журнальчики” издания весьма профессиональные, многие с обширной ккачественной эссеистикой, критикой и т.д. Без романов, правда, но это уже другая традиция. Лучшие из них, а их не так мало (Michigan Quarterly, Georgia Review, Prairie Schooner, The Kenyon Review, American Poetry Review, Partisan Review и другие), существуют по 30-50 лет, и в свое время сыграли огромную роль в поддержании мирового литературного очага. В самые глухие десятилетия в переводах в них печатались Бродский, Милош, потом Кушнер, Найман и многие другие. В “смутное время” первых послепрестроечных лет эти издания начали активно печатать переводы авторов андерграунда и неконформистской литературы стран советского блока.
В англоязычной части “Интерпоэзии” очень важная тема – это современная “американская поэзия с акцентом”. Т.е. речь идет об авторах, которые в Америке давно живут и начали писать по-английски. Русских мало, три-четыре поэта. Румыны, поляки, испаноязычных много, филиппинцы, китайцы и т.д. И это новая концепция в американской поэзии. Я - русский поэт, московский. Но, когда я пишу по-английски, я – американский поэт, а не русский, который переводит себя на английский.
Чрезвычайно важно, чтобы “ЖЗ” со временем не превратился просто в индексацию существующих русскоязычных изданий и, чтобы всегда оставалось то ощущение, которое возникает сейчас, когда утром включаешь компьютер и открываешь сайт magazines.russ.ru - невозможно оторваться и затягивает этот прекрасный “мыслящий океан” настоящей русской словесности.
