Гойя
Я — Гойя!
Глазницы воронок мне выклевал ворог, слетая на поле нагое.
Я — Горе.
Я — голос
Войны. Городов головни на снегу сорок первого года.
Я — голод.
Я — горло
Повешенной бабы, чье тело, как колокол, било над площадью
голой...
Я — Гойя!
О грозди
Возмездья! Взвил залпом на Запад я пепел незваного гостя,
И в мемориальное небо вбил крепкие звезды,
Как гвозди.
Я — Гойя.
1959, № 4
Осень в Сигулде
Свисаю с вагонной площадки,
прощайте,
прощай, мое лето,
пора мне,
на даче стучат топорами,
мой дом забивают дощатый,
прощайте,
леса мои сбросили кроны,
пусты они и грустны,
как ящик с аккордеона,
а музыку — унесли,
мы — люди,
мы тоже порожни,
уходим мы,
так уж положено,
из стен,
матерей
и из женщин,
и этот порядок извечен,
прощай, моя мама,
у окон
ты станешь прозрачно, как кокон,
наверно, умаялась за день,
присядем,
земля моя, попрощаемся,
буду звезда, ветла,
не плачу, не попрошайка,
спасибо, жизнь, что была,
на стрельбищах в 10 баллов
я пробовал выбить 100,
спасибо, что ошибался,
но трижды спасибо, что’
в прозрачные мои лопатки
входило прозренье, как
в резиновую
перчатку
красный мужской кулак,
«Андрей Вознесенский» — будет,
побыть бы не словом, не бульдиком,
еще на щеке твоей душной
«Андрюшкой»,
спасибо, что в рощах осенних
ты встретилась, что-то спросила,
и пса волокла за ошейник,
а он упирался,
спасибо,
я ожил, спасибо за осень,
что ты мне меня объяснила,
хозяйка будила нас в восемь,
а в праздники сипло басила
пластинка блатного пошиба,
спасибо,
но вот ты уходишь, уходишь,
как поезд отходит, уходишь...
из пор моих полых уходишь,
мы врозь друг из друга уходим,
чем нам этот дом неугоден?
ты рядом и где-то далеко,
почти что у Владивостока,
я знаю, что мы повторимся
в друзьях и подругах, в травинках,
нас этот заменит и тот, —
природа боится пустот,
спасибо за сдутые кроны,
на смену придут миллионы,
за ваши законы — спасибо,
но женщина мчится по склонам,
как огненный лист за вагоном...
Спасите!
Ее удержите.
1962, № 4
Прощание с Политехническим
Большой Аудитории посвящаю
В Политехнический!
В Политехнический!
По снегу фары шипят яичницей.
Милиционеры свистят панически.
Кому там хнычется?!
В Политехнический!
Ура, студенческая шарага,
а ну шарахни
по совмещанам свои затрещины!
Как нам ошанины мешали встретиться!
Ура вам, дура
в серьгах-будильниках.
Ваш рот, как дуло,
нацелен бдительно,
ваш стул трещит от перегрева.
Умойтесь! Туалет — налево.
Ура, галерка! Как шашлыки,
дымятся джемперы и башлыки.
Тысячерукий — как бог языческий —
Твое Величество —
Политехнический!
Ура, эстрада!
Но гасят бра.
И что-то траурно звучит «ура».
12 скоро. Пора уматывать.
Как ваши лица струятся матово!
В них возникают, как сквозь экраны,
все ваши радости, досады, раны.
Вы, третья с краю,
с копной на лбу,
я вас не знаю.
Я вас — люблю!
Что вы смеетесь? Над чем всплакнете?
И что черкнете, косясь, в блокнотик?
Что с вами, синий свитерок?
В глазах тревожный ветерок...
Придут другие — еще лиричнее,
но это будут не вы —
другие.
Мои ботинки черны, как гири.
Мы расстаемся, Политехнический!
Нам жить недолго. Суть не в овациях.
Мы растворяемся в людских количествах,
в твоих просторах,
Политехнический.
Невыносимо нам расставаться.
Я ненавидел тебя вначале.
Как ты расстреливал меня молчанием!
Я шел, как смертник, в притихшем зале.
Политехнический, мы враждовали.
Ах, как я сыпался, как шла на помощь
записка искоркой электрической...
Политехнический, ты это помнишь?
Мы расстаемся, Политехнический!
Я к дырке в занавеси приник, —
старик,
пустой, осенний, ты тянешь к входам,
как из бассейна
спускают воду.
Ты на кого-то меня сменяешь.
Но понимаешь,
пообещай мне, не будь чудовищем —
забудь
со стоющим!
Ты ворожи ему, храни разиню.
Политехнический —
моя Россия! —
ты очень бережен и добр, как бог.
Лишь Маяковского не уберег.
Поэты падают,
дают финты
меж сплетен, патоки
и суеты.
Но где б я ни был — в снегу, на Ганге, —
ко мне прислушивается магически
гудящей
раковиною
гиганта
ухо
Политехнического!
1963, № 1
