Ночь на 6 августа
В каком неистовом молчаньи
Ты началась, родная ночь!
Тебя ни днями, ни ночами
Не отдалить, не превозмочь.
Взволнованною тишиною
Объята из конца в конец,
Внимала над моей страною
Биенью всех ее сердец.
Была им, словно кровь, близка ты,
Когда по небу и земле
Промчались первые раскаты
О Белгороде и Орле.
Все вдохновенней, все победней
Вздымались громы в полный рост,
Пока двенадцатый, последний,
Не оказался светом звезд.
Животворящих слез предвестье —
Высокий гром, глубокий вздох,
Свобода, боль и счастье вместе,
Не выберешь одно из трех.
Мгновение — и слезы хлынут
Из самой трудной глубины.
Они, как бы магнитом, вынут
Из сердца злой огонь войны.
Но время это не настало,
Лишь близко-близко подошло.
Ты не впустую, ночь, блистала,
Нам от тебя и днем светло,
В нас тайный луч, незатемнимый,
Уже до дрожи напряжен.
Ты стала самою любимой,
Не подберешь тебе имен.
* * *
У меня большое горе
И плакать не могу.
Мне бы добрести до моря,
Упасть на берегу.
Не слезами ли, родное,
Плещешь через край!
Поделись хоть ты со мною,
Дай заплакать, дай!
Дай соленой, дай зеленой,
Золотой воды,
Синим солнцем прокаленной
Горячей моей беды.
Мне совсем немного надо,
Мне для двух бессонных глаз.
Даже капле буду рада.
Дай заплакать только раз!
Я на перекресток выйду,
На колени упаду.
Дайте слез омыть обиду,
Утолить беду!
В каждом сердце столько горя,
Столько нынче слез лилось,
Что земля их солью вскоре
Пропитается насквозь.
О животворящем чуде
Умоляю вас:
Дайте мне, родные люди,
Выплакаться только раз!
Пусть мольба моя нелепа,
Лишь бы кто-нибудь принес —
Не любви прошу, не хлеба —
Горсточку горючих слез.
Я бы к сердцу их прижала,
Чтобы в кровь мою вошло
Обжигающее жало,
От которого светло.
Словно от вины тягчайшей
Не могу поднять лица.
Дай же кто-нибудь, о дай же
Выплакаться до конца,
До заветного начала,
До рассвета на лугу,
Слишком больно я молчала,
Больше не могу.
* * *
Завтра день рожденья твоего.
Друг мой, чем же я его отмечу?
Если бы поверить в нашу встречу,
Больше мне не надо ничего.
Ночью здесь такая тишина,
Звезды опускаются на крышу,
Но, как все, я здесь оглушена
Грохотом, которого не слышу.
Ведь запевы смертоносных пуль
Нам доносит только сновиденье.
Милый мой, скажи, не потому ль
Мы — не мы, мы немы, словно тени?
Неужели мы свою судьбу
Обошли дорогою неправой?..
Кто же за меня лежит в гробу?
Кто, слабея, гложет снег кровавый?
Неужели от таких смертей
Откупились мы любовью к детям?
Неужели родине своей
За себя достойно не ответим.
Жить не дам нелепой клевете,
Выжгу лицемерное смиренье,
Но за что же мы уже не те?
Кто мы, в этом диком измереньи?
Завтра день рожденья твоего,
Друг мой, чем же я его отмечу?
Если бы поверить в нашу встречу,
Больше мне не надо ничего.
Чистополь, 1942
1943, № 9-10
Осень
1
Не наглядеться, не налюбоваться
На эту пламенеющую тишь,
Столь властную, что некуда податься,
И вместе с ней стоишь, горишь, молчишь.
Какая осень! Лучшей не встречали.
Как страстно выстрадан такой покой,
Такая встреча счастья и печали,
Что кажется до звезд подать рукой.
Как памятник, надгробье страстотерпцам,
Что отстояли этот день большой,
Единственным, неповторимым сердцем,
Таинственной, единственной душой.
Как жертвенник неистово горящий
Во имя тех, которых молим жить, —
Высокая и пламенная чаща,
Увидишь и не сможешь позабыть.
Здесь прошлые, здесь будущие годы,
И кажется, впервые жизнь полна
Столь просветленным воздухом свободы
От звезд небесных до морского дна.
Так беззаветно жить бы мне отныне,
Вольнолюбивым воздухом дыша,
Чтоб сердце стало крепче этой сини
И чище этой осени — душа.
2
Грустила я за свежими бревенчатыми стенами,
Бродила пламеневшими лесами несравненными,
И светлыми дубровами, и сумрачными чащами,
От пурпура суровыми, от золота молчащими.
А увидала озими, как в раннем детстве яркими —
Великодушной осени весенними подарками.
В неполитом, в неполотом саду твоем стояла я;
Пылают листья золотом, любой — как солнце малое:
Что видывали за’ лето от зноя неустанного,
По самый стебель налито и оживает заново.
Ни шелеста, ни шороха — пройди всю глушь окрестную,
Лишь горький запах пороха томит кору древесную.
Раздолья днями тяжкими еще кровнее дороги —
За этими овражками стояли наши вороги.
Ломились к нам чуть свет они в заветные обители,
И воды ясной Сетуни их темный облик видели.
Настигнутые пулями, о вольной воле певшими,
В свой праздник недогулянный, детоубийцы, — где ж они!
Лишь смутный запах пороха хранит кора древесная,
Ни шелеста, ни шороха, — тиха краса окрестная.
Как в утро это раннее, что раскалится до’синя,
Торжественно стояние самозабвенной осени!
А ночь обступит звездами дремучая, прозрачная.
Одно к другому созданы — и мрак, и свечи брачные.
Земля моя желанная, что для тебя я сделаю,
Как лучше славить стану я все светлое, все смелое —
И тишину победную, и жизнь, вот эту самую,
И вас, друзья заветные, заветные друзья мои!
1944, № 12
