* * *
Базара пустынные камни,
Дома, где отчаянье спит,
На окнах дубовые ставни
Глядят в безысходность ракит.
Все вымерло в улицах малых,
Как будто их мрак откупил,
Как будто чума пировала
И пеплом засыпала пир.
Товарищ ругался беззлобно,
Свистал я, чтоб ночь превозмочь,
Но были мы вкованы оба
В совсем неподвижную ночь.
И вдруг эскадронов в разбеге
Донесся чеканеный гул,
И мертвый солдат на телеге
Тяжелой рукой шевельнул.
* * *
Котелок меня по боку хлопал.
Гул стрельбы однозвучнее стал,
И вдали он качался как ропот,
А вблизи он висел по кустам.
В рыжих травах гадюки головка
Промелькнула как быстрый укол,
Я рукой загорелой винтовку
На вечернее небо навел.
И толчок чуть заметной отдачи
Проводил мою пулю в полет,
Там метался в обстреле горячем
Окружаемый смертью пилот.
И салютом тяжелым оплакан,
Серый Таубе в гулком аду
Опрокинулся навзничь, как факел,
Зарываясь в огонь на ходу.
И, мне кажется, в это мгновенье
Остановлен был бег бытия,
Только жили в глухих повтореньях
Гул и небо, болото и я.
* * *
Стрельба за нами будто рубят
Лес в красных шарфах мужики,
Уйдем, уйдем иль нас погубят
Трясины, насыпи, пески.
И солнце в бегстве, точно пики
Лучи ломаются о лес,
И отступленья шум великий
Восходит прямо до небес.
И в алом вставшем выше леса
Обмане тучи заревой
Лиловый всадник встал и свесил
Копье с трофейной головой.
Он дразнит этим сном зеленым,
Он черным усом мне грозит,
И жмется лошадь по уклону,
И настороженно храпит.
И все мне кажется, что сплю я
Мне снится битвы темный зов,
Как вечер пышного июля
Томит волной предгрозовой.
