Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Знамя 2018, 4

Ночной киоск

Стихи

Об авторе | Григорий Михайлович Кружков родился в 1945 году в Москве

 

Об авторе | Григорий Михайлович Кружков родился в 1945 году в Москве. Окончил физический факультет Томского университета. Поэт, переводчик, эссеист. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе Государственной премии РФ (2003), премии имени Корнея Чуковского (2010) и премии Александра Солженицына (2016). Предыдущая публикация в «Знамени» — № 6, 2016.

 

 

 

Москва. Зимние сумерки

 

Метро дымится за углом,
как нерестящаяся сёмга,
а здесь, в потёмках — помелом

                 метёт позёмка.

 

К такой бы сёмге нужен блин,
и вот уж месяц с пылу, с жару
является для именин

                 икре под пару.

 

А вьюга пару поддаёт,
как бодрый инвалид в парилке,
и, бдя, включает пешеход

                 глаз на затылке.

 

 

Парижская шагалка

 

                                               Памяти Лёши Зайцева

 

Какой прелестный петушок
Меня в Париже провожал!
Куда б я ни направил ног,
За мной вприпрыжку он бежал.
Он вёл меня, как педагог,
Прекрасный этот le petit coq!

 

Я повидать хотел Слона,
Я навестить хотел Гюго,
Я думал напроситься на
Petit déjeuner к мадам Клико.
Но петушок мне на ушко:
— Не зарывайся, ко-ко-ко!

 

Я мимо Сен-Жермен-де-Пре
В
ышагивал, как генерал,
В лавчонке маленькой в Марэ
Я треуголку примерял.
— На что она тебе, дружок? —
Не понимал мой петушок.

 

Я шёл и пел: — Я покорю
Моннэ, Монмартр и Монпарнас,
На рю де Рэн и прочих рю,
Клянусь, ещё запомнят нас.
Но петушок, тряхнув хвостом,
Сказал: — Очнёшься под мостом!

 

Ну так и что ж! Гуляй, Гаврош,
Твоя печаль – летучий дым,
Мост Инвалидов перейдёшь —
И станешь старым и седым.
Mesdames, messieurs, au revoir!
Прекрасен осенью бульвар.

 

Так не волнуйся, мой малыш,
И на журбу себя не трать.
Он жёстко стелит, мой Париж,
Но мягко на газетке спать.
А петушок: — Кукареку!
Клошарствуй, лежа на боку.

 

 

Piazza Mattei

 

А в Риме он любил не Колизей,
не Пантеон, — но арки и дворы,
где мальчики играют в баскетбол,

       не замечая мраморных наяд,

которые во всей своей красе,
являя миру безволосый пол
и прочие природные дары,

       за их игрою искоса следят;

 

и маленькие площади вдали
туристских толп: особенно одну,
где четверо ленивых черепах,

       которые не то что трёх слонов,

трёх сусликов поднять бы не могли,
возносятся с опаской в вышину
у отроков проворных на руках, —

       как тюбетейки, снятые с голов.

 

Давно великолепный Вячеслав
плеск этих струй заворожил в сонет
и сыплющейся влаги бахрому

       в стиха блестящий мрамор превратил;

но вот явился новый кифаред,
о новой славе муз возревновав,
и водопад прислушался к нему,

       вздохнул — и по-иному загрустил.

 

 

Сады Айви

 

Сады Айви —
зелёная шкатулка
спрятанная
в самом центре
Дублина

 

В сотне ярдов отсюда
шуршание подошв
слитный шорох машин

 

а здесь — ни души

 

пустые скамейки
молчаливые сороки

 

и такой покой
какого на земле не бывает

 

                 Уйти

так же трудно
как проснуться

 

Кстати
выход из сада
охраняет
Джон Маккормак
ирландский Карузо

 

Прекрасная идея
ставить в парках
памятники певцам

 

вишь ты — поёт
а тишины
не нарушает

 

 

Малыш

 

Боже, какие разумные глазки
смотрят на взрослых из детской коляски!

 

Я б за один этот взгляд пониманья
дал двух профессоров, без колебанья.

 

Эти кудряшки и мудрое темя
выбрал бы в члены любых академий.

 

Небо над городом серо, как догма,
столбики, кустики, вывески, окна,

 

почта, сберкасса и винная лавка.
Дальше по улице катит козявка.

 

 

Петровский парк

 

В Лимбе — осень. Как вам описать её кратко?
Лист кленовый слетает поэту на шляпу.
Гном в песочнице ямку копает лопаткой.
Воздух жёлт. И отложен визит к эскулапу.

 

В Благовещенской церкви звонят.

                                                           Звук протяжный

С невесомой, под красным шатром, колокольни
С
ходит, якоже в ад, в этот город миражный,
В колдовские круги его, щели и штольни.

 

Так когда-то под землю сошла Афродита
И
, как чад своих, вывела к свету из мрака
Аристотеля мудрого и Феокрита,
Мантуанца в венке и Горация Флакка.

 

 

Ночной киоск

 

Я помню, как мерцал сквозь вьюгу
Ночной киоск;
Он был один на всю округу
Бессонный мозг.

 

Пред сонмом звёзд — незнаменитый,
Как спички свет;
Но он притягивал орбиты
Ночных комет.

 

И даже занесённый снегом
С
о всех сторон,
Отважным человечьим следом
Гордился он.

 

И как живой между живыми,
Он нёс им весть,
Что город, чёрт возьми, не вымер
И
спит не весь.

 

...Но вот явился мсье Собянин
Р
улить Москвой,
И был киоск ночной забанен
Он портил строй.

 

Вид улиц стал предельно гладок
Н
а строгий глаз,
И завелся везде порядок
Вдоль автотрасс.

 

И лишь гуляки и поэты —
Никчёмный люд —
О тех галетах, сигаретах
Порой вздохнут.

 

Версия для печати