Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Архив:

2017
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10
2016
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2015
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2014
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2013
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2012
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2011
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2010
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2009
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2008
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2007
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2006
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2005
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2004
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2003
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2002
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2001
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2000
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1999
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1998
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1997
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1996
1 2 3
Анонс июньского (№ 6) номера журнала "Знамя"
Что мы помним? Как? Почему?  А что – ускользает от воспоминаний? К этим вопросам вновь и вновь возвращаются авторы июньского спецномера «Знамени» - начиная с Натальи Ивановой, чья статья «Правда и ложь воспоминаний» открывает журнал и кончая критиком Юлией Подлубновой, написавшей для рубрики «Переучет» обзор наиболее интересных архивных публикаций, вышедших в недавних литературных изданиях.
Номер, посвященный памяти,  и впрямь напоминает машину времени: путь к личным воспоминаниям, «своему» прошлому лежит через сумрачный лес прошлого исторического, с которым не всегда ясно – что же делать и на каком языке о нем говорить сегодня?
Об этом – стихотворная подборка Виталия Пуханова, которая так и называется «На Закате советской империи». Его строчки «Они говорят: оставим это в прошлом, // Или: забудем прошлое.// И движутся в будущее налегке. //А мы от рождения отправляемся в прошлое// И прошлое поглощает нас как океан» становятся своеобразным лейтмотивом, а закат советской империи  - своего рода точкой отсчета для вымышленных и невымышленных повествований.
 Вот юный тогда художник Борис Заборов думает о том, что надо же как-то, на что-то жить – но, придя в союз художников, видит там приколотые к стенду «литературно сформулированные» готовые названия заказных картин, воспевающих успехи советских пятилеток (принес эскиз – получил аванс), и в ужасе бежит от этой циничной лжи – в мир книжной иллюстрации. Вот герой ядовито-изысканного, как всегда бывает у Николая Кононова,  рассказа «На подступах к туризму», которого зовут Мотылек (такая фамилия) собирается  в – казалось бы – дружественную Венгрию, но тут – увы! – партийные старики и старухи, ведущие между собой беккетовские диалоги, решают, что, нет, недостаточно дружественна эта самая Венгрия, и ехать туда – по меньшей мере опрометчиво. Или вот: приезжает в Переделкино сам (!) Гарсиа Маркес. И писатели ждут его с нетерпением, но – не тут-то было. Писатель-то Маркес великий, но политические его убеждения оказываются несовместимы с фрондерским образом мысли его собеседников – Леонида Зорина, Юрия Карякина….И когда он начинает петь дифирамбы Фиделю…Но нет, о том, чем эта встреча закончилась, лучше читать не в пересказе, а изложении свидетеля – Ирины Зориной. Или вот: Андрей Вознесенский в мемуарах давнего поклонника и составителя двухтомного собрания поэта, Георгия Трубникова, Вознесенский в 70-е, в 80-е, в зените славы, предстает фигурой, скорее, страдающей. Как-то становится понятно, что плохо было даже тем, кому было хорошо…И как изящно перекликается со всеми этими публикациями сюжет рассказа нижегородского писателя Олега Рябова «Шатков, или Жизнь поэта»! Рассказ – полуправда- полубыль о жизни подпольной московской богемы эпохи Застоя. В бескомпромиссно непечатающемся поэте Шаткове угадывается сразу несколько участников тогдашней литературной жизни, а окружают его -  густоволосый драматург некто Генрих Сагир, в котором как не увидеть замечательного поэта Сапгира, Андрей Вознесенский, нетрезвый и вдохновенный, и вполне официальный, и даже несколько чиновный поэт Михаил Дудин, с письма которого главному герою,  поэту- дебютанту из города Горький, начинается это несколько абсурдное, в духе то ли Булгакова, то ли Марка Фрейдкина, повествование.
Есть в номере и сюжеты более ранние  - гулаговские. Видимо, память, когда она начинает говорить («Память, говори!» - девиз июньского «Знамени») не может обойти эту эпоху: откуда бы ни шла – утыкается в нее, как в стену. Особенно эти сюжеты потрясают, когда касаются того, что с детства как бы к ним не имело отношения. Речь идет о расследовании гибели в 30-е Иосифа Кассиля, брата писателя, того самого Оськи из «Кондуита и Швамбрании». Какой страшной оказывается изнанка детской сказки…
О чем еще говорит память? О гулаговском детстве – в тексте Владимира Болохова, о ташкентской интеллигенции – в очерке литературоведа Элеоноры Шафранской, посвященном легендарному «благотворительному» номеру «Звезды Востока», о судьбах интеллигенции московской – в записках врача Ирины Алесковской, чьи пациенты становились ее друзьями на долгие годы, о Борисе Чичибабине - в воспоминаниях Лилии Карась-Чичибабиной, о первой редакции словаря «Русские писатели», о драматурге Володине, Натане Эйдельмане, Арсении Тарковском и многих -многих других – в чутком повествовании Натальи Громовой, обладающей даром видеть людей и говорить с ними, об Инне Лиснянской – в стихах поэтессы, чья подборка любовно подготовлена ее дочерью, Еленой Макаровой, о жизни молодой библиотекарши, приехавшей по распределению в Сибирь – в мемуаре Анны Фрумкиной, снабженном предисловием одного из старейших наших критиков, Ирины Роднянской.
А еще в июньском знамени можно прочитать стихи Татьяны Вольтской, загадочного поэта Ф.К. и екатеринбуржца Андрея Санникова и узнать о книгах:
Борис Мессерер. Промельк Беллы: романтическая хроника (Елена Подшивалова);   Геннадий Калашников. «Каволюблю…» (Э. Мороз); Юрий Карякин. Переделкинский дневник. Составление, предисловие, примечания И. Зориной (Ольга Балла); Алексей Мельников. Введение в мифологию (Борис Кутенков); — Александр Генис. Обратный адрес: автопортрет (Станислав Секретов); Ф.С. Сонкина. Юрий Лотман в моей жизни. Воспоминания. Дневники. Письма (Елена Елагина); Оксана Дворниченко. Клеймо: судьбы советских военнопленных (Лиана Алавердова); С.Б. Борисов. Энциклопедический словарь российской повседневности ХХ века. Том II (Марианна Марговская).
Память говорит – читатели слушают.