Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Знамя 2014, 4

Письмо в редакцию

Много лет назад, в 1978 г., О.П. Смола, автор мемуаров «Давайте поверим поэту» («Знамя», 2014, № 1), обратился ко мне за консультацией по поводу уточнения некоторых фактов биографии поэта и данных деятелей культуры 1920-х годов. Ответив на вопросы, я также провела его по экспозиции музея. Так состоялось наше знакомство. Об этом факте автор воспоминаний почему-то умалчивает.

В то же время вспоминает о фактах несуществующих, например, о том, что в феврале того же года я, в беседе с О.П. Смолой и его супругой у него дома, якобы так отзывалась о тогдашнем директоре музея Маяковского: «о Макарове она (т.е. я. — Г.Г.) говорит с презрительной иронией, как, в общем, о ничтожестве», далее: «Макаров и Ко вынашивают грозный замысел разоблачения Лили Юрьевны Брик. Версия Макарова, говорит Галя, пока что ничем не обоснованная, сводится к ужасной идее — Маяковский не покончил самоубийством, а его убили. Кто убил? Убийца, или тот, кто подослал убийцу, — из окружения Брик, которая является инициатором этой акции».

Ничего подобного я не говорила. Более того, полностью поддерживаю позицию В.В. Макарова относительно смерти Поэта.

Я всегда относилась и отношусь к директору музея В.В. Макарову с уважением и искренней симпатией за его преданность Маяковскому, доскональное знание всех его произведений, трудолюбие, великодушие и бескомпромиссность. Его усилиями создан лучший литературный музей Москвы.

Также во многом выдумана история сдачи на экспертизу посмертного письма Маяковского. От моего имени Смола пишет, что нам якобы было отказано в выдаче результата и предложено обратиться за разрешением. На самом деле экспертиза не состоялась, так как Музей не предоставил образец (рукопись) Маяковского этого же периода.

И уж совсем неприемлем рассказ Смолы о том, что я после того, как мы, якобы, «хорошо посидели», без смущения перечисляла «любовниц» Маяковского. Я хорошо помню, что говорила не о «любовницах» Маяковского, а о его любимых женщинах. Я назвала Марию Денисову, которой посвящено «Облако в штанах», Элли Джонс, родившую ему дочь, Наталию Брюханенко и Веронику Полонскую. Смола назвал имя Шамардиной, провоцируя меня озвучить клевету по поводу якобы болезни Маяков-ского, но при этом забыл написать о том, что после смерти поэта один из руководителей ВОАПП В.А. Сутырин (1902—1985) настоял на проведении медицинской экспертизы тела. После проведенной экспертизы вопрос о болезни Маяковского полностью отпал. Этот документ вместе с другими не менее важными хранился в сейфе в кабинете директора музея В.В. Макарова.

Напоминаю О.П. Смоле, что, уходя из жизни, Поэт обратился к нам, живым: «Пожалуйста, не сплетничайте».

 

Версия для печати