Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Знамя 2012, 5

На сон грядущий

Стихи

Об авторе | Григорий Михайлович Кружков — автор нескольких книг стихов, также многочисленных переводов зарубежной поэзии. Предыдущая публикация в “Знамени” — № 3, 2011, подборка стихотворений “Достигший моря”. Родился и живет в Москве.

 

Григорий Кружков

На сон грядущий

Когда-нибудь опять…

Раз поёт, два поёт, три поёт,
Первернётся и поёт задом наперёд.

Солдатская песня

Когда-нибудь опять родимся и разучим
иные песенки, иных чудес вдохнув…
Но я не изменю родительским трезвучьям
для лучшей жёрдочки, упрямый щелкоклюв.

Я верю в небеса, как верит одуванчик
в приход осенних бурь, — не чувствуя в крыле
отваги взмыть туда, где заводной органчик
шныряет взад-вперёд верхом на помеле.

Я осенью молчу — что песенка смешная
пред горем ливневым? — зато в январский день
выпячиваю грудь, весельем наполняя
избушку ветхую в сугробе набекрень.

Когда придёт Добро, сломав повсюду клетки,
избушки упразднив и дав певцам статут
исконной вольности, — перевернутся предки
и задом наперёд в своих гробах споют.

А царский Соловей расправит гордо крылья,
сожмёт в когтях штурвал и в золоте зари
на воздух дрогнувший поднимет эскадрильи
железных соловьёв с андроидом внутри.

На сон грядущий

Рассказал бы вам сказку,
ребят перед сном позабавил.

Улетел золотой соловей,
золотое яичко оставил.

Слышу ночью вполуха:
горох покатился по крыше…

Вот умру, похоронят меня —
зашевелятся мыши.

Уплывут две скорлупки,
две лодочки — с талой водою.

Вот тогда прилетит Воробей
и снесёт вам яичко простое.

* * *

Стихи
как остановившиеся часы
без конца повторяющие
без четверти три
без четверти три

Зачем?
Чтобы ворочающийся в темноте
зажёг свет
и увидел:
уже без четверти три

Чтобы чужая женщина
в вагоне метро
взглянула на часики
и вспомнила
руки твои

Стрелки распявшиеся
вот так

на без четверти три

Весы уравновесившие
оба плеча

вину и печаль

Стихи
как остановившиеся часы

Глухой поэт

Поэт оглох — и мудрость в том явил.
Когда-то, право, следует оглохнуть.
Ходить, пугая барышень московских,
с приставленною к уху трубкой:
— Ась??

Или кивать для упражненья шеи
в углу на кресле с гнутыми ногами:
— Charmant! charmant!

Так вот что засоряло
нам зренье! Залепить источник лжи —
и сразу мир ясней, как в старой фильме,
где едет поезд — и бежит собака
за нищим — и закуривают трубку —
и девушки в мехах танцуют шимми
под музыку, неслышимую внешним
и грубым слухом, —
и родник поёт —
и вновь тапёр таинственный бренчит
по клавишам
совсем уж трансцендентным…

Heard melodies are sweet, but those unheard
Are sweeter…

— Свитер? Свитер я надел!
Сегодня холодно! —

Ужасный старец.

Eppur si muove

Фантасты знают, время обратимо:
ты смотришь в зеркало — и постепенно
деревенеешь, словно Буратино,
который превращается в полено.

Ещё моргаешь ты, и каплют слёзы,
но проступает вдруг иная фаза,
и больше нету ни ушей, ни носа,
лишь круглый след сучка на месте глаза.

Лишь мысль ещё в потёмках копошится,
бубнит и роется в трухе и прахе…

— А всё-таки, скажи — она вертится!

— Как голова, катящаяся с плахи.

Из греческой антологии

Неистовый Критон! Он каждую минуту
Обязан страсть в себе гражданскую душить;
Заткнуть Катону рот, дать валерьянки Бруту
И Туллия унять… Легко ль Критоном быть?

Ораторы, вожди, народные трибуны —
Так и зудят внутри. Приходится опять
Папирус отложить, отставить в угол струны
И мухобойкою в окно Исайю гнать!

Версия для печати