Об авторе | Игорь Иванович Шкляревский родился в 1938 году в поселке Белыничи Могилевской области в семье школьных учителей. Учился в Литинституте (1965). Автор многих стихотворных книг. Переводчик “Слова о полку Игореве”, составитель антологий, общественный деятель. Лауреат Госпремии (1978), Болдинской (1997), Царскосельской (1998) и Пушкинской (1999) премий РФ. Живет в Москве. Предыдущие публикации в “Знамени” № 7, 2002; № 2, 2008.

Игорь Шкляревский

Лёгкой рукой

* * *

Чуть моросящий
              грибной, родной
светится дождик,
              и голос брата
возле заката зовёт домой…

* * *

Без телевизора, без телефона
стали заметнее
              ива, ворона,
лёгкая рябь на реке.
Стали прозрачней синие окна,
в брёвнах потрескивают

волокна

и навевают любимую грусть
новости лета —
              рыжик и груздь!

* * *

Вл. Некляеву

Ну что нам стоит до парома
дойти за полтора часа?

Совсем недалеко от дома
стоят далёкие леса.

И что нам стоит до затона
дойти, валяя дурака?

Совсем недалеко от дома
течёт далёкая река!

 

Читая “Голод”
Кнута Гамсуна

Я знаю этот звон в ушах
и эту страшную весёлость.
От магазина в трёх шагах
вдруг возникает невесомость.

И я смеюсь… Буханка хлеба
меня не отпустила в небо!

Случайное

Запах неба… Покрытая рябью река.
Во дворе кладовщик, изнемогший от зноя,
и так зыбко земное,
                            что хочется гирю
положить незаметно в карман пиджака.
Иногда происходят такие курьёзы,
а в окне баркалабовского ДК
далеко за Днепром собираются грозы.

В 17 лет

Сверкали звёзды
               в зеркале залива,
но звёзды далеки,
               а люди — дураки!
И на моём лице
               ласкала синяки
прохладная свисающая ива…

* * *

Пиджак Рембо пошит
                            из синей ночи,
к воротнику приколот махаон.

Испанский нож
              под карканье ворон
на изваяньях мраморных источен:

— Купи себе червей на миллион!

Мы бежали по тундре…

У нищих глаза озорные
и зубы у них золотые,
у нищих набиты карманы,
но я всё равно подаю,
когда заиграют баяны
и вспомнят твои уркаганы
великую песню свою.

* * *

А ночью он любил играть!
И до костей его пронзало
удачи сладостное жало,
вдруг выпадало 35.

Крутилось колесо рулетки,
сгорали раковые клетки
и возникал из бездны звук.

Как от заоблачного звона
закладывало уши вдруг…

Молчи, ползучая мамона.
Крутись, непостижимый круг!

Когда я поклонился клёну

Вас позабавил мой поклон,
и объяснять мне неохота,
что золотой осенний клён —
изобретатель вертолёта!

* * *

Грибная осень отошла,
а у меня в глазах стоят
боровики и мухоморы,
нарядные, как мушкетёры,
виконты, графы, кардиналы,
я до утра читал Дюма,
непозволительная роскошь
для процветающих людей —
не спать с улыбкою счастливой
и слушать шорохи дождей,
на ощупь выбирая сливы…

* * *

Я не знаю какое сегодня число,
но с утра журавлей
                            треугольная стая
рыболовам курлычет,
                            что лето прошло,
перелески пустые листая…