Об авторе | Янис Илмарович Грантс родился в 1968 году во Владивостоке. В связи с военной службой отца проживал также в Советской Гавани, Ленинграде, Челябинске, Кирове. Делал безуспешные попытки получить высшее образование в Киевском госуниверситете на историческом факультете и Киевском училище инженеров связи. Служил срочную службу на корабле Северного флота. После службы остался в Заполярье и работал плотником, боцманом, коком на рыболовецких судах и буксирах, приписанных к Мурманску и Архангельску. Лауреат фестивалей и конкурсов: Нестоличной поэзии им. Виктора Толокнова и “Новый Транзит” (оба — 2006 год, Кыштым); “Глубина” и “Прекрасен наш союз!” (оба — 2007 год, Челябинск). Обладатель Большой независимой поэтической премии “П” (2009). Участник семинара “Северная зона”. Печатался в литературных журналах “Урал”, “Транзит-Урал”, “Южный Урал”, “Волга—XXI век”, “Крещатик”, “Новые облака” и др., широко представлен на литературных интернет-сайтах. Автор поэтической книги “Мужчина репродуктивного возраста” (2007). С 2002 года живет в Челябинске.

 

Янис Грантс

Купи топор

Жанна

листья упали. венозны. мертвы.
жёлты. изъязвлены. рваны.
дворник построил помост из листвы,
думал — голгофу для Жанны.

но не пришла. без неё запалил
мёртвые листья от спички.
слёзы смахнул: он помост городил —
— сжечь на огне истеричку.

выше костёр: всё дымней, горячей.
вот бы отступницу в топку.
Жанна спешила, но в городе Че
пробки, ужасные пробки.

* * *

Яше Гранту (вполне)

высекает дворник искры
из парадного крыльца.
я лежу: вполне плечистый,
со щетиной вполлица.

под окном прошла пехота,
прогремел мусоровоз.
я лежу: наколки с флота
и вполне утиный нос.

у соседей справа — свара.
(полвосьмого). лай — стеной.
я встаю: вполне поджарый,
со свалявшейся копной.

кашу завтракаю вяло.
ложка хлюпает. хлюп-хлюп.
бреюсь в зеркало.

пожалуй,
я вполне похож на труп.

да.

на собственный мой труп.

* * *

АндреЮсе (шанс)

хватит продавливать диван
мне нечем кормить ребёнка
говоришь ты

я ж вымащивал тебе дорогу благими
я ж задаривал тебя дорогими
говорю я

хватит издеваться
ребёнку нечего жрать
орёшь ты

я последний шанс русской литературы
ору я

не смей осквернять своей блевотиной святое имя пушкинагоголялермонтова
орёшь ты

я голоден орёт ребёнок
я продавлен орёт диван
ты последний шанс орёт святое имя
я вызову милицию орёт из-за стены старуха-процентщица
убей её орёт топор

стоп
у меня нет топора

Мои

бабушка говорит:
джинсы — это брюки, а раз
это брюки — на них должны быть стрелки.
это единственная бабушкина странность.
дед говорит: сигаретный дым
отлично тренирует дыхалку, он
закаляет лёгкие.
и это единственная дедова странность.

мама стойко переносит все жизненные невзгоды,
но отчаянно рыдает на сценах венчаний в
голливудских мелодрамах.
это единственная мамина странность.
отец говорит:
я не верю в бога, что не мешает мне быть
добропорядочным православным.
и это
единственная странность отца.

когда открываются створки лифта,
а я собираюсь на восьмой этаж,
то я смотрю:
есть ли в кабине пол.

но это не единственная моя странность.
ещё я ношу джинсы со стрелками.
ещё я тренирую дыхалку дешёвым табаком.
ещё я обливаюсь слезами на голливудских мелодрамах.
ещё я не верю в бога,
но знаю:
он где-то здесь.

* * *

Саше Петрушкину (голова)

голова на тонкой шее
по размытому идёт
в профиль вроде на кощея
пиво пьёт

над районом цеппелины
как предчувствие войны
шея с лысиной едины
со спины

опиатамфетамины
не из этой головы
в эту голову как в глину
впрыснул вы

вот и эдгар вот и алан
вот и по следят всегда
голова во сколько встала
и куда

* * *

Насте Богомоловой (киноварь)

такая вот киноварь.
такой, сестра, киноливер:
в две трети экрана — тварь,
в три четверти — эс уивер.

чужак убегает прочь
от чокнутой эс уивер.

но та от него ни клоч-
ка даже на вшивый ливер
у финиша не оставит.

во жжёт эта эс!
во варит!

Купи топор

Сержу Ивкину (даллас)

нарывалась жаклин. и икалось. а
ночью снились кошмарные сны.
а одно ж — рассекает по далласу.
хоть бы хны.
скоро. скоро. машина эскортная
встрянет, блин.
скоро встретит его с распростёртыми
мэрилин.

 

* * *

Саше Маниченко (японская поэзия)

маниченко думает что смерти нет
думает что он проживёт две тысячи лет
а потом ещё две тысячи лет
и ещё две тысячи лет
и ведь знает собака на что ему это бесчисленное количество лет
хочу говорит перевести всех японских поэтесс XIII—XV веков
а куда он их перевозит
не уточняется

Киты

материки натыканы не к месту.
препятствуют миграции китов.
кусками Атлантида. стаям тесно
внутри кольца из каменных плотов.

клин чёрных спин наращивает скорость.
распарывает в крошево гранит.
на суше туши плавятся. и голос
седых и юных в нерв единый свит.

материки друг к другу, как ягнята,
всё жмутся. но надёжность якорей
рассчитана создателем когда-то
на пра-людей, людей и пост-людей —

не будет Атлантиды. будет давка
на злых материковых берегах.

на каменных плотах: киты и травка.
вся в трупных пятнах травка на плотах.