Об авторе | Дмитрий Машарыгин родился 14 февраля 1986 года в городе Озёрске Челябинской области. Публиковался в журналах “Урал”, “Транзит-Урал”, “Крещатик”, “Новая Юность”, “Волга-21 век”, “Воздух”, на сайте христианской поэзии “На середине мира”, “Новые облака”, в электронном журнале “Новая реальность”, “Полутона” (“Звательный Падеж”). Автор поэтических сборников “Неотправленные письма Гоголя” (2007). Лауреат 1-го фестиваля нестоличной поэзии им. Виктора Толокнова (2006). Лонг-лист литературной премии “ЛирератуРРентген” (2007). Лонг-лист литературной премии “Дебют” (2008), обладатель Малой Премии “П” (2009). Участник поэтического семинара “Северная зона”. Живет в Озёрске.

 

Дмитрий Машарыгин

Снято

* * *

Вслушайся в сей сосновый ветер, траву, урал,
море, кривое море, темно-зелёный вал
гор, между ними тягу древних гадюк, ужей —
нежности их корявой — в силу ветвей, корней

или дождя (сплошная
готика этих мест —
гулкая мостовая
скал, обращённых в лес).

* * *

Вода расходится и шепчет;
вода, сворачиваясь в жемчуг
и женщину, почти проходит (?) —
вода не ходит.

Вода (читай: обратно — трезвость:
материки, другая мерзость
лежачая) — она же вобла;
она же что бля
Протей (но даже он проходит);
Вода не ходит.

* * *

Я очнулся даль шла с холма
Белые танки горели и дым пустел,

Потому что семь танков подряд
Никого в дыме не было. Снято.

Шероховатости на белой киноплёнке.
Как гусеница в гусенице справа

Танк с колесом чуть выдавшимся с резким
Подбоем от расплавленной оправы

Та тачка что нас убивала где-то
В дыму останки падают но глубже

И потому всё медленнее сдвиги
Коры перепекают сталь в породы

и потому листва пережимает
перекрывает господи который

уже не день но выправленный в роды
короткий вдох и глубже всё мельчает

* * *

в потерянном доме мы вместо кого
я детство моё и ты детство моё

в потерянном доме (потерянный дом:
мы вместо с тобою мы вместе с тобой)

потерянный город ну кто-нибудь кто
останься с тобою останься с тобой

потерянный город и гроб без креста
везут за ним город и мальчик-толстяк

потерянный город и плиты стоят
как внуки спускающиеся во ад

в лицо один город валежник из дома
выходят две женщины в сад (я не помню:

но помню как свет дневной в яблочном дыме
в руках коромысло в платках к реке с ними

в разбитом окошке разбитом потом
разбитом с тобою разбитом с тобой)

я крестиком помню и жёлтый мой дом
ты не вышивала ты шила крестом

когда садом шла в дыме или к реке
в руках коромысло и садом в платке

и яблони плотно и вместо калитки
скрещённые смутные голос улыбка

и гроб или мальчик-толстяк и толстяк
без гроба обугленные передай

ты матери или он не отстаёт
не мальчик не крест — человеческий гроб

я даже не помню что их хоронил
я с нашим ребёнком во сне говорил

и ты обнимала меня а потом
поставила крест где лежал я вверх ртом

я помню как больше чем нужно ходил
спускался и после меня отмолил

но так и не вышел но так и не был
не стал потому что не стало могил

и помню качались качели в саду
две женщины знали что я не приду

качались качели и кто-нибудь в них
качались за ними качались за них

 

Озёрск,

Челябинской обл.