Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Знамя 2008, 8

"Абзац" (Москва)

Век живи — век учись

АБЗАЦ. Поэзия. Проза. Графика. Вып. 3. (Москва)

Если вы хотите немедленно понять расстановку сил в современном литературном процессе, начните чтение альманаха прямо с начала (ведь такого рода издания читаются кому откуда заблагорассудится), со статьи Валерия Нугатова “Добро пожаловать в дурдом”, которая, несмотря на иронический тон и такой же подход к состоянию вещей, весьма недалека от истины. А уж потом, дочитав альманах почти до конца, можете согласиться или не согласиться с Нугатовым, а также с мнением Павла Волкова, утверждающего, что литературе вообще пришел конец (Павел Волков. “Конец литературы”). Впрочем, этот конец лет …надцать назад предрекал нам, кажется, Вик. Ерофеев.

Сознаюсь, что мне, относящей себя к вымирающему виду шестидесятников, читать эти тексты было чрезвычайно интересно, весело и поучительно.

Интересно, что в этом альманахе действительно (по Нугатову) соединились авторы всех трех группировок: те, что печатаются (не брезгуют печататься) в толстых журналах — об этом можно узнать из справки об авторах в конце альманаха; “актуальные”, отвергающие “авторитет толстожурнальной твердыни” (впрочем, думается, не всегда так уж и отвергающие), “сетевые”, самиздатовские. И наконец, третьи — “сомневающиеся в том, что человеческий разум и логика должны служить единственным и непогрешимым ориентиром в литературной и вообще художественной деятельности” — цитирую того же Нугатова. К этим, правда, не “безумцам”, а лишь “сомневающимся” (в самом хорошем смысле), пожалуй, можно отнести многих, почти всех участников альманаха.

Интересно и логично, что в ряде случаев прозаический или поэтический текст сопровождается критическим разбором, подробным и убедительным, и это дает читателю возможность согласиться с оценкой критика или ее оспорить: рассказы Дмитрия Давыдова и статья Анны Голубковой о его прозе с очень точным названием “Очарование убожества”; проникновенное послесловие (эссе) Юрия Орлицкого к замечательным стихотворным подборкам Тамары Буковской и Валерия Мишина.

“Читая их подряд, — пишет Орлицкий, — понимаешь, что именно так надолго связало судьбы этих поэтов. Общность ощущений от нерадостной нашей жизни. И мужество ее проживания и переживания. И незаменимость слова. Его, если хотите, неотменимость… Слова не льются по листу тремя параллельными ручьями, как у Всеволода Николаевича (Некрасова. — Э.М.), а будто тихонько отступают с него, уступая место воздуху. Молчанию. Тишине. Это — чтобы, не дай Бог, не сказать лишнего слова. Словно от этого зависит все”. Отметим здесь ссылку на поэта сильно старшего поколения, и не одну на него ссылку в альманахе, а также ссылки на Айги, Хармса, редко — Хлебникова. А говорят, что нынешняя поэзия живет вне контекста классической поэзии. Ну да, Айги, Вс. Некрасов, Соснора — это классика.

А еще о Тамаре Буковской и Валерии Мишине есть “Заметки на полях” Дарьи Суховей, в них автор представляет питерских гостей в московском альманахе.

Жанр “Заметки на полях” здесь, по-моему, весьма продуктивен. Он позволяет в свободной форме сказать главное, не растекаясь и не занудствуя. В этом же жанре — “Закрытие волшебной страны” Дмитрия Виноградова о российском фэнтези, его эволюции и “Наброски к будущей статье” Данилы Давыдова, предваряющие “поиск эпоса” Федора Сваровского, его “мир детского, страшного, радостного, болезненного, счастливого”. Так что интересна сама разножанровость альманаха.

Интересна и самоидентификация лирического героя (или авторов альманаха) в сегодняшнем мире.

“Поэт в России — вовсе не поэт”; “… каждый может даром / Глаголом доставать

людей”, — утверждает Дмитрий Виноградов.

“… хотя бы раз / будь интеллигентом, / держи баланс, / жизнь одномоментна” — Валерий Мишин.

“Меня — отменили” — Тамара Буковская.

“Жизнь — складка небытия, ошибка в программе реальности…” — Анна Орлицкая.

“Время страха / время любви / время распада / настигает внезапно…”

“…просто мы прорастали среди пустоты / среди бесконечной сахары сами в себе одни…” — Владимир Никритин.

“Я надеюсь, что все мы после смерти станем большими добрыми рыбами, которым нет дела до того, что творится здесь, на земле, где так тесно, что слишком уж часто царапаешься о других людей” — Андрей Емельянов.

Цикл стихов Валерия Нугатова называется “Fake” — подделка. А внутри цикла: “The bargain” — сделка. А также — “Все будет / но не сразу”; “Старперы это мы” — рокеры, байкеры, неформалы, уроды, маньяки, импотенты, вампиры, мудозвоны… — “это мы”, а — красивые, счастливые, талантливые, креативные, беззаботные, цифровые, стройные, свежая кровь, звонкие голоса — “это вы”, “но мы все равно вас съедим, увы”. — Так вот решается вечная проблема!

Весело.

Весело и тем спасительно то, что при достаточной мрачности большинства текстов почти все они ироничны, а ирония, как известно, всегда защищает. За “приколом” — серьезность содержания и наоборот. А кое-какие материалы воспринимаются просто как прикол.

Вот статья Массимо Маурицио ““Хочешь” Земфиры как гипертекст. Вольные размышления” — о связи музыкального искусства с литературой. Песню Земфиры “Хочешь” автор вводит в контекст русской поэзии начала ХХ века — стихов Северянина, Блока, Брюсова, Маяковского; а также и Пушкина.

Не удержусь от примеров: “…признание поражения перед жизнью, неспособность направить судьбу и этим избежать расставания с любимым человеком связывается с жизнью и судьбой позднесимволистского поэта, в первую очередь с бродящим по кабакам в поиске несуществующей красоты А. Блоком второй половины 1900-х годов”. Связывается автором статьи, а не Земфирой, конечно.

Еще: “Индивидуальный бунт против небес по сути своей антагоничен восприятию звезд Владимиром Владимировичем (тем, который футурист), ибо Маяковский переиначивает традиционное понятие об астрах, в то время как Земфира выступает в роли Бога-разрушителя, не желающего строить ничего на оставленных после себя руинах”.

“Хочется подчеркнуть один момент, дихотомически определяющий сущность рассказчика… Эта дихотомия протекает по всему произведению, определяя собой отношения двух героев, как своего рода “битву богов” против всемирного зла, которая имплицитно завершится печальным для обоих богов концом”.

“Предыдущие стихи (Хочешь в море с парусами, / хочешь музык новых самых”) очевидно отсылают к финальному четверостишию стихотворения В. Брюсова “К самому себе” …Совмещение мотива моря… и смерти… раскрывает еще один пласт: рассказчику/авторскому я необходимо убедиться в том, что происходящее — это всего лишь испытание, после преодоления которого наступит эра “вольности” (через отсылку к Брюсову)… Вольность отсылает к известной пушкинской формулировке…”

Можно, конечно, эти ассоциации расценить как натяжку — если всерьез подходить к разбору Массимо Маурицио песни Земфиры, но преднамеренное наукообразие статьи наводит на мысль, что это всего лишь пародия, шутка. Для подтверждения этой догадки приведу целиком текст Земфиры:

Пожалуйста, не умирай,
Или мне придется тоже.
Ты, конечно, сразу в рай,
А я не думаю, что тоже.
Хочешь сладких апельсинов?
Хочешь вслух рассказов длинных?
Хочешь, я взорву все звезды,
Что мешают спать?
Пожалуйста, только живи,
Ты же видишь, живу тобою.
Моей огромной любви
Хватит нам двоим с головою.
Хочешь море с парусами?
Хочешь музык новых самых?
Хочешь, я убью соседей,
Что мешают спать?
Хочешь солнце вместо лампы?
Хочешь за окошком Альпы?
Хочешь, я отдам все песни,
Про тебя отдам все песни?

Далее повтор последних четырех строчек с добавлением в последней “я”.

Про тебя отдам все песни я?..

В статье о двух книгах Виктора Иванiва (“Зомби и сын. Практическая танатология Виктора Иванiва”) Сергей Соколовский тоже утверждает, что тот “задействует едва ли не весь арсенал классической русской поэзии”, но не демонстрирует это. Может быть, к счастью. Хотя вообще-то приятно, что современная поэзия не отвергает того, что наработано до нее, не сбрасывает ее “с парохода современности”.

И наконец, — поучительно.

Что же? Опыт создания “медийного образа автора в современной русской литературе”. Ей-богу, в ХХ и других прошлых веках вряд ли кому приходило в голову специально заботиться об этом. Ясное дело, о популярности художники заботились всегда, хотя и не все. Но… технический прогресс рождает новую реальность! И вот мы имеем “Заметки о звучащей поэзии как составном элементе медийного образа автора…”, из которой узнаем, что: “В современных условиях протекания литературного процесса все большее значение приобретает публичный образ автора”, который складывается из:

1. публичных исполнений текстов; 2. формальной деятельности автора — литгруппы, семинары, публикации теоретических статей; 3. неформальной деятельности — налаживание дружеских отношений, самомифологизация и пр.; 4. целенаправленного конструирования медийного образа, и т. д., и т.п. Автор — Георгий Манаев — считает, что эти формы деятельности необходимы и в обществе весьма популярны. Они создают “бум” — феномен успешности, “внимание литературной и окололитературной общественности к склокам и скандалам в творческой среде”, а стало быть, и к авторам. Что же касается самих высказываний авторов, то успешно эксплуатируются такие их способы: серийная, генеративная, интонационная, визуальная, пермутационная и прочая, и прочая. И все это, по мнению автора, заслуживает дальнейшего развития, изучения и теоретизации.

Ну что тут скажешь? Новое время — новые песни, век живи — век учись…

Графика в альманахе представлена одним художником — Кристиной Зейтунян-Белоус. Рисунки ее лаконичны, легки и, что редко случается, точно поставлены к текстам. Зачастую они не просто иллюстрируют, а поддерживают текст. Кое-где анатомичны (стр. 172. “телом — раскроенным, крепко сшитым…”), кое-где с налетом… конструктивизма, что ли (стр. 24 — к “птицам со стальными клювами”), и всегда ироничны, что тоже абсолютно в духе всего альманаха, о котором, словами Валерия Мишина, в конце концов, “хочется сказать всем хорошее… и больше не говорить”, ибо это профессиональное, интеллигентное и отвечающее духу времени издание.

Э. Мороз

Версия для печати