Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Знамя 2008, 7

Анна Кузнецова

Дмитрий Александрович Пригов. Разнообразие всего. — М.: ОГИ (Твердый переплет), 2007.

Последняя прижизненная книга, составленная и проиллюстрированная самим автором: стихотворения разных лет + проект “ru.sofob (50х50)” — тексты, написанные как отклики на материалы СМИ — пятьдесят в прозе и пятьдесят в стихах. Свою концепцию стихотворения Д.А.П. излагает в предуведомлении на с. 122: “Давно подмечено, что всякие слова, поставленные соответствующим образом, могут обретать значение стиха. Собственно, поэзия не в словах, а во взгляде, фокусе. Вот я и обратился к простым и прямым выдержкам из ежедневной прессы. Выдернутые из привычного контекста и способа написания и вставленные в иной контекст с иным построчным делением, они обрели значение стихов”.

Марина Палей. Клеменс. Роман. — М.: Время (Самое время), 2007.

Умный, глубокий, изящный текст с неуклюжим началом, которое писательница обозначила как “пролог”, — всю эту расхожую мистику и незамысловатую психологию, отбивающую желание читать, легко прощаешь, если все-таки читаешь дальше.

Текст развивается с той сложной спонтанностью, которая затягивает, не давая почувствовать потуг сочинителя по его обустройству. При этом чисто эстетическое удовольствие — постоянная эмоция читателя. Такой сплав естественности и искусности — редкое сочетание, а такая убедительность подачи трудной темы почти никогда не встречается. Герой — человек сложной душевной организации, окруженный средними людьми с типовыми комплексами. Во всю силу интеллигентности он старается с ними ладить. Все, что он себе позволяет, — в минуты бессилия вести мизантропический внутренний монолог и даже записывать его в личный дневник. Что-то интереснее среднечеловеческого он встречает в своем квартиранте — немецком юноше-аутисте. Так мотивирована любовь мужчины к мужчине в этом романе, читая который в очередной раз понимаешь, что запретных тем в искусстве нет. В личном аду героя эта любовь выглядит настолько неизбежной, что пол здесь — дело последнее, Клеменс мог быть и Клементиной — ничто бы не изменилось.

Маргарита Меклина, Лида Юсупова. У любви четыре руки: Короткая проза. — М.: Квир (Темные аллеи), 2008.

Жаль, что два автора объединили свои тексты в одной книге по тематическому признаку. Тексты Маргариты Меклиной, хотя и вторичные (слишком ощутимо присутствие Набокова), поднимают лесбийскую тему с достаточным артистизмом, чтобы это можно было читать как художественный текст. А вот “искренность” Лиды Юсуповой адресует ее тексты непритязательной аудитории.

Эрика Косачевская. Дочки, матери. — СПб: Алетейя (Русское зарубежье. Коллекция поэзии и прозы), 2007.

Писательница из Кельна разрабатывает тему семьи, состоящей из нескольких поколений. Проблема в том, что непонятно, какой аудитории адресованы ее книги. Если это литература, то устаревшей эстетики, где взаимоотношения героев развиваются на шкале с четкими делениями в диапазоне от преданности до предательства, а язык грешит штампами. Если же книга адресована низовой читательской аудитории, то слишком серьезные и непопулярные в ней поднимаются вопросы — например, вопросы совести; кроме того, в ней слишком много неразвлекательных деталей — например, подробностей ухода за ребенком-паралитиком.

Талип Ибраимов. Старик и Ангел. — М.: Европа (Русская премия), 2007.

“Русская премия” присуждается русскоязычным писателям Прибалтики и СНГ (без России) с целью “содействовать сохранению русского языка как уникального явления культуры постсоветского пространства”.

Книга киргиза Талипа Ибраимова, работавшего редактором киностудии “Кыргызфильм”, а по выходе на пенсию начавшего писать прозу, — сборник повестей со специфическим национальным колоритом. Она неожиданна тем, что большинство героев — молодые люди, которых немолодой автор хорошо понимает и пластично изображает. Наиболее уязвима как раз повесть с немолодыми героями, которые должны быть автору ближе (“Гнездо кукушки”). Еще удивительнее читать то, что он пишет от первого лица, когда героиня — восемнадцатилетняя девушка из городских низов (“Ангел”), — настолько убедителен характер.

Марат Немешев. Книга для... Роман. — М.: Европа (Русская премия), 2007.

Татарин Марат Немешев, до последнего времени живший на Украине, по характеру своей прозы — гражданин мира. Его проза универсально изящна — этакий сплав Набокова и Мураками — и приятно поверхностна даже там, где кто-то режет себе вены и мучается неразрешимыми вопросами. Герой, носящий авторское имя, — типичный молодой горожанин, завсегдатай кафе и пивбаров, обладатель компьютера, заводящий знакомства по электронной почте.

Андрей Кучаев. Трах non stop (венок эротических новелл). — М.: АСТ, Зебра-Е (Эротика(У), (Эротика и секс в новеллах), 2007.

Назовем эту книгу “Сексамерон” — раз уж издательство подарило нам формулировочку “секс в новеллах”...

Наталия Образцова. Мой любимый крестоносец. Историческая авантюра. Книга первая: Дочь короля. Книга вторая: Фея тумана. — СПб: Крылов (Мужской клуб), 2007.

Действие романа происходит в средневековой Англии — автор профессиональный историк. Две главные героини — незаконная дочь короля и воспитанница монастыря — ведут повествование от первого лица. Обе хотят в мужья одного и того же мужчину — рыцаря, обещанного в жены принцессе, но и монашка успевает провести с ним незабываемую ночь — он был пьян и обещал жениться... Дело здесь не в сюжете — он, разумеется, незамысловат, как и требуют законы жанра. Это историческая беллетристика с опорой на достоверную деталь. Непонятно одно: при чем тут мужской клуб? Чтение, скорее, дамское...

Эва Курылюк. Эротоэнциклопедия. Предисловие: Д. Новацкий. Перевод с польского
И. Адельгейм. — М.: Новое литературное обозрение (Современное европейское письмо), 2007.

В основе сюжета этого эпистолярного романа — вымышленные письма: первое — Ролана Барта к покинувшему его любовнику, остальные — от разных корреспондентов ему самому. Письма были подброшены героине, собиравшейся писать совсем другую книгу — компилятивный труд о понимании любви в разных культурах. Но пришлось переводить на польский все эти письма... Автор предисловия считает, что почтение поляков к Барту близко к культу личности.

Есть в романе очень характерное новомодное заблуждение: “В эпоху теленовостей, когда судьбы мира вершатся в прямом эфире, только идиот станет читать на сон грядущий “Анну Каренину”! Лично я не колеблясь отдам ее за один автограф настоящей Анны, за одну фотографию Карениной. Да, Толстому было что сказать о своей героине. Но ведь не то, что вычитал бы из подписи настоящей Анны графолог. Не то, что мы увидели бы на пленке, отснятой в спальне Карениной”. Лично я принадлежу к идиотам, которые теленовости и пленки, отснятые в спальнях, а заодно все заключения графологов относят к сфере малоинтересного. А вот взявшись перечитать по диагонали “Анну Каренину” на сон грядущий перед семинаром в институте, я не заметила, как ночь прошла, и спать осталось полтора часа...

Магдалена Тулли. Сны и камни: Роман. Предисловие: З. Крушинский. Перевод с польского: И. Адельгейм. — М.: Новое литературное обозрение (Современное европейское письмо), 2007.

Это не роман — здесь нет героев и сюжета. Это большое поэтичное эссе — философия истории городской цивилизации. Города, считает автор, развиваются из семян, точно так же, как деревья. У дерева есть антидерево — корневая система, полностью симметричная тому, что с внешней стороны земли; у города есть антигород — фундаменты, канализация... У дерева есть период интенсивного роста — и у города такой был: “Груды глинистой земли требовали веры, словно воды, которая пробуждает жизнь. Вера переполняла сердца тех, кто возил цемент и подавал кирпичи. В те времена веры на свете хватало, в отличие от знаний, которых, пожалуй, было еще маловато. Ведь только тот, кто не осознает масштабов начатого дела, способен так копать, не страшась лавины дальнейших обязанностей, которая неизбежно последует”... Цитировать можно с любого места — текст красивый и глубокий.

Лена Элтанг. о чем пировать. — СПб: Пушкинский фонд (Автограф), 2007.

Книга стихов, в основном о любви, драматичной и запретной, вырывающей людей из спокойного порядка жизни и заставляющей почувствовать, что смерть все время рядом, за очень тонкой, ненадежной стенкой. Стихи для лирической героини — вроде заговоров, слабый жест защиты в той самой ситуации, из-за которой начинаются войны:

я-то знаю, как вовремя рвется перепревшая нитка времен:
так бессовестно спится и пьется, что не помнишь ни лиц, ни имен,
то царапаешь черную спину, то смеешься, то бьешься, пока
где-то месит колдуньину глину материнская злая рука,
так бессовестно пьется и спится (заживает, вот-вот заживет)
что с того, что втыкаются спицы
в свежеслепленный голый живот.
хор молчит. начинается лето, непривычное птичье житье,
и тебя призывают к ответу за античное имя мое

Алексей Макушинский Свет за деревьями: Стихи. — СПб: Алетейя (Русское зарубежье. Коллекция поэзии и прозы), 2007.

В верлиброванных травелогах из этой книги самое ценное — попытка проломить прочнейшую поверхность мира, по которой скользит лирический герой на поезде, в автомобиле, на лифтах памяти. Проломить не выходит — взгляд у автора цепкий, реалистический; получается только прогнуть — но через образовавшиеся трещинки в стихи прозаического приема поэтическое вещество все-таки просачивается.

Санджар Янышев. Природа. Стихи. — М.: Издательство Р. Элинина (Литературный клуб “Классики XXI века”), 2007.

В новой книге Санджара Янышева три раздела: “Парадоксы”, “Страшные сказки” и “Песни о любви”. Первый раздел — лирика в прежнем ключе яркого и пряного словесного месива, короткого и частого дыхания. Второй — жутковатый эпос с примесью мистики; здесь появляются, а в третьем разделе закрепляются новые мотивы, позволяющие поэту выйти из круга наработанных приемов, дыхание меняется на спокойное и глубокое. Похоже, из камерного этот поэт переродится в масштабного.

Александр Уланов. Перемещения +. — М.: АРГО-РИСК, Книжное обозрение (Поэты русской провинции), 2007.

Очень интровертные стихи, полные смысловых разрывов и эллиптических пропусков, путь к пониманию которых затруднен максимально, и эта трудность — элемент поэтики Александра Уланова. При таком сложном словоупотреблении выразительнее других выглядят стихи с внятным энергетическим посылом — например, цикл “Сплошной Китай”. Мне больше всех понравилось стихотворение “ничего не зная улиткой впадая в сон”, заставляющее почувствовать скрытую тайну окружающего мира, который кажется обыденным.

Сергей Круглов. Зеркальце. — М.: АРГО-РИСК, Книжное обозрение (Поэты русской провинции), 2007.

Сергей Круглов — священник с литературным прошлым, живет в Минусинске. К поэтическому творчеству он вернулся погруженным в библейскую мистику и мифологию, причем не только новозаветную. Открывает сборник сильное стихотворение “Чиполлино”, запомнились также четыре стихотворения подряд из середины: “Зимний бег (Сдача нормативов)”, “Блудный сын”, “Минусинские художники”, “Хороним девочку...”. Целый пласт книги — эпос церковного быта. Лучшее в ней, наверное, — рассыпанные всюду вздохи изумления: “О, не чудо ли ты, весна, / Ведь ни из чего вокруг не следует, что ты есть!”.

Анастасия Афанасьева. Голоса говорят. Книга стихов. — М.: Европа (Русская премия), 2007.

“Зачем такая витиеватая речь? / Усложнив предложение, пустословие скрыть невозможно” — в одном из стихотворений автор обращается будто к себе же... Но многословие здесь все же не пустословие, а юношеское ощупывание мира подслеповатыми пока словами, вслушивание в непромытый песок речи. Собственный авторский голос скрыт во множестве других голосов, собственное слово — в потоке чужой речи, книга будто галдит.

Алексей Караковский. Вспомни что-нибудь. — М.: Вест-консалтинг (Современная литература в Интернете), 2007.

Очень короткие рассказики, имеющие вид верлибров. Не стихи это просто потому, что связь между словами линейная. Если не членить на строки эти тексты принудительно, они только выиграют. Лучшее в этих городских зарисовках — соотношение перспектив и внятное мироотношение. “...Откуда-то взялись красивые, удобные магазины, / коротко стриженные девки в солдатских ботинках / мальчишки, гордящиеся лишь мобильными телефонами, / мода на юных нимфоманок с фальшивыми педерастами...”

Сергей Ивкин. Пересечение собачьего парка. Стихи. — Екатеринбург — Нижний Тагил: Издательство Уральского университета — Объединение “Союз”, (Подземный дирижабль), 2007.

“По-настоящему, эта его книга — первая” — пишет в кратком послесловии составитель серии Андрей Санников. Книга действительно для молодого поэта поворотная — от литературных штудий к осознанию своей свободы в обращении со словом, глубине и серьезности. Несколько надоедает грубоватый прием усечения слова до первого слога и цветаевская манера постановки отсеченного слога в рифменную позицию. Но стихотворения “Свобода” и “Возвращение”, а также поэмы “Одна ночевка и один день” и “Пересечение собачьего парка” заставляют с интересом ждать следующей книги.

Надежда Мандельштам. Об Ахматовой. Составление: П. Нерлер. — М.: Новое издательство (Записки мандельштамовского общества. Т. 13), 2007.

Наполнение тома описано подзаголовком большой вступительной статьи П. Нерлера “Книга Надежды Мандельштам об Анне Ахматовой на фоне переписки с современниками”. Это публикация мемуарного текста, не дошедшего до печатного станка и даже не озаглавленного (название дал составитель), который создавался в середине 60-х одновременно со “Второй книгой” и трактуется разными исследователями по-разному: то как первоначальный вариант “Второй книги”, то как самостоятельное произведение. Публикация дополнена обширным эпистолярием, помогающим воссоздать контекст: перепиской Н.Я. Мандельштам с Ахматовой, близкими подругами Е.К. Лифшиц и Н.Е. Штемпель и стиховедом Н.И. Харджиевым. В аннотации издание заявлено как первая научная публикация книги, а в предисловии “От составителя” объяснено: “Настоящее издание готовилось в качестве первой полной публикации книги. Однако ее текст оказался в сборнике: Мандельштам Н. Третья книга. Сост. Ю.Л. Фрейдин. М.: Аграф, 2006. С. 17—130 (под заглавием <Думая об А.А.>. Первоначальный вариант “Второй книги”)”, где он дан по нашему источнику, но без нашего согласия”. (Ю.Л. Фрейдин — ближайший друг и наследник Н.Я., у которого в 1983 году КГБ конфисковал ее архив).

Сборник “Вехи” в контексте русской культуры. Составление: Е.А. Тахо-Годи. — М.: Наука (Лосевские чтения), 2007.

Приближающееся столетие со дня выхода знаменитых “Вех” — сборника, отразившего самосознание русской интеллегенции в свете событий 1905 года, — веха, знаменующая факт, что на протяжении всего столетия сборник 1909 года волнует русскую интеллигенцию, вызывает на споры и размышления о релятивизме, ценностном абсолюте, судьбе и сущности культуры. В предисловии “От составителя” приведена обширная цитата из дневников о. А. Шмемана — его отклик на “Из-под глыб” А. Солженицына с планом собственного ответного сборника, который, к сожалению, о. Александр не воплотил...

Открывает сборник обзор веховских статей, сделанный А.Л. Доброхотовым (“Вехи” о религиозном смысле культуры”), подытоженный так: “Веховцы” противопоставили своим оппонентам не очередной выбор правильной “пользы”, ради которой можно жертвовать идеалами в пользу идолов (а именно этим занимается идеология), а свое видение принципиального различия пользы и абсолютной ценности”. Статьи сборника показали, что феномен “Вех” изучается в самых разных аспектах, от самых узких, начиная с неизбежных и нескончаемых штудий понятия “интеллигенция” (А.И. Резниченко, Т.Н. Резвых), до самых широких (С.П. Иваненко. “Вехи” и проблемы взаимодействия молодежи, общества и государства в России ХХ—ХХI вв.”). Большая часть материалов посвящена отношениям с веховскими идеями как отдельных писателей и мыслителей, так и целых общественных групп. Приложение “Архивные разыскания и публикации” вводит в научный оборот ряд новых материалов: газетные статьи и заметки 1908—1910 годов о заседаниях санкт-петербургского Религиозно-философского общества (публикация О.Т. Ермишина и О.А. Коростелева), три публикации А.Ф. Лосева в газете “Жизнь” в 1918 году (публикация Е.А. Тахо-Годи) и др.

Русские писатели в Париже: Взгляд на французскую литературу 1920—1940. Международная научная конференция. Составление, научная редакция: Ж.-Ф. Жаккар, А. Морар, Ж. Тассис. — М.: Русский путь (Библиотека-фонд “Русское зарубежье”: Материалы и исследования. Вып. 8, 2007.

Материалы женевской конференции 8—10 декабря 2005 года касаются взаимодействия русской эмиграции с французской культурой в важнейший для судеб Европы период между двух мировых войн. Большинство материалов посвящено взаимоотношениям с французской культурой отдельных писателей и периодических изданий русской эмиграции. Наиболее информативен материал Л. Ливака из Торонто, изучившего французскую периодику и издательское дело за двадцать лет с целью составления франкоязычной библиографии русской диаспоры. Обнаружились полностью игнорируемые нашей эмигрантикой факты: наши писатели широко переводились и издавались в Париже, у одного Д. Мережковского вышло 25 книг и более сотни политических статей и отрывков из романов, а И. Шмелев, Б. Зайцев, З. Гиппиус, Тэффи и М. Осоргин публиковались в самых престижных французских журналах.

Александр Лобычев. На краю русской речи: Статьи, рецензии, эссе. — Владивосток: Альманах “Рубеж” (Архипелаг ДВ), 2007.

Книга о русской литературе Дальнего Востока с 20-х годов ХХ века до наших дней, заключительный раздел посвящен японской литературе и культуре, здесь же рассматривается творчество Вечеслава Казакевича. В оформлении использованы работы интересной художницы Лидии Козьминой.

В предисловии автор замечает, что на границе цивилизаций литература “умирает, если превращается в пограничный столб, и обретает свежее дыхание, если входит в самое тесное взаимодействие с культурными традициями соседей”. Тем не менее у литератора на Дальнем Востоке особое чувство заброшенности “даже не с провинциальным, а каким-то странным колониальным оттенком”. В книге много интересных авторских суждений и просто ценной информации. Я, например, открыла для себя приморского поэта Геннадия Лысенко.

Патриция Лайсафт. Татьяна Михайлова. Банши: Фольклор и мифология Ирландии. Перевод с английского: Нина Чехонадская. Приложение: Анна Мурадова. — М.: ОГИ (Нация и культура. Новые исследования. Фольклор), 2007.

Три работы о демоническом женском образе, пришедшем из культуры древних кельтов. Банши у ирландцев — вестница смерти потомков старинных родов. Ирландский фольклорист Патриция Лайсафт собрала и систематизировала материал по теме и обнаружила новый виток существования древнего образа как персонажа современной “культуры ужасов”. Татьяна Михайлова сопоставила “вторичную атрибутику” образа с подобной у фольклорных персонажей других народов: русалок, валлийской старухи Гуарх. Анна Мурадова рассказала о бретонском фольклорном персонаже Анку, ведущем с умирающими философские беседы.

Конспект времени: Труды и дни Александра Ратнера. Составление: А.И. Рейтблат,
А.П. Шикман. — М.: Новое литературное обозрение (HISTORIA ROSSICA), 2007.

Историк и библиограф Александр Ратнер, исследователь работы Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, прожил 43 года, не написал ни одной книги и не защитил диссертации. Тем не менее на его разыскания ссылаются выдающиеся ученые, а люди, с которыми он дружил и работал, собрали его труды в объемистый том. Здесь — дневник А.В. Ратнера, его письма, статьи, материалы к задуманному им биобиблиографическому словарю историков революционного движения, статья А.И. Рейтблата о работе А.В. Ратнера над этим словарем, а также воспоминания об А.В. Ратнере.

Андрей Тарковский. Мартиролог. Дневники 1970 — 1986. Подготовка текста: Андрей Тарковский. — Б/м: Международный институт им. Андрея Тарковского (Stalker), 2008.

Дневники легендарного режиссера — многослойное произведение, позволяющее понять и его режиссерскую кухню, и человеческий склад. Но есть у этой книги еще тайна, делающая чтение духоподъемным, — на моем столе она лежит рядом с дневниками о. А. Шмемана.

“Жизнь никакого смысла, конечно, не имеет. Если бы он был, человек не был бы свободным, а превратился бы в раба этого смысла, и жизнь его строилась бы по совершенно новым категориям. Категориям раба. Как у животного, смысл жизни которого в самой жизни, в продолжении рода. Животное занимается своей рабской работой потому, что чувствует инстинктивно смысл жизни. Поэтому его сфера замкнута. Претензия же человека в том, чтобы достичь абсолютного” (5 сентября, 1970).

“Я не верю в многослойность в кино. Полифония в кино рождается не в многослойности, а в чередовании и накоплении благодаря (кадр №n = к. №n1 + к. №n2 + ... к. №n) последовательному обогащению” (4 февраля 1974).

Записи последнего года, особенно последнего месяца, декабря 1986, когда он уже почти не вставал из-за боли в позвоночнике, читаешь без дыхания — в последние дни он думал, как снимать Евангелие.

Олег Аронсон. Коммуникативный образ (Кино. Литература. Философия). — М.: Новое литературное обозрение (Кинотексты), 2007.

Философ Олег Аронсон написал очень интересную книгу, в которой дал зарисовку и показал путь распространения вируса энтропии эпохи хайтек, сделавшего медиасреду особой сферой существования. Понятие коммуникативный образ принципиально отлично от образа как суммы непротиворечивых значений и изображения как статичной фиксации чего-то принципиально подвижного, скоростного, исчезающего. Это временное материальное соединение разрозненных знаков, не составляющих единства, далекое от герменевтики и эстетики, избегающее насилия значений и форм, зародившееся в кинематографе, a оттуда пришедшее на телевидение и в Интернет. “Это — сообщение, приходящее от образов, еще не ставших языком, еще не присвоенных разумом или чувственностью. Это либо забытый, либо желаемый язык общности. Можно сказать, что книга фактически посвящена поиску элементов этого языка, а также способам говорить о нем”, — пишет в предисловии автор. В части книги, посвященной литературе, коммуникативный образ становится ключом к новому пониманию прозы Набокова, поэзии Льва Рубинштейна, Шамшада Абдуллаева и др.

М.И. Лекомцева. Устроение языка: Сборник трудов. — М.: ОГИ (Нация и культура: Новые исследования. Семиотика), 2007.

Работы по лингвистике и семиотике, охватывающие период с 1960-х по 2005 год. Как объясняет в предисловии сама автор, ее интересы в области теории языка сдвинулись от сравнительно-исторической методики “в сторону поиска методов типологического описания языков, семиотического анализа различных систем” и поиска опор соответствия фонологического уровня (музыки языка) семантическому (сфере концептов). Именно этим объясняется ее интерес как к физиологии речи и исследованиям речевой практики разноязычных афатиков (афазия — расстройство речи, часто наблюдаемое у инсультников), так и к смысло-музыкальным парадигмам (набору практик) риторики и поэзии. “С помощью одного слова и словообразовательных элементов Хлебников построил картину мира, в которой энергия производит материю” (“Семиотика словообразования, или “Заклятие смехом””).

Андрей Великанов. Симулякр ли я дрожащий или право имею. — М.: Новое литературное обозрение (Очерки визуальности), 2007.

Художник Андрей Великанов артистично поднимает основной вопрос философии в новейшей огласовке. В его живописной словесной панораме культура переживает климакс, Ницше дает Николаю Федорову оперативные задания, а в обратной перспективе Бодрийяр раскладывает на помятой газетке свои симулякры…

Владимир Малахов. Понаехали тут... Очерки о национализме, расизме и культурном плюрализме. — М.: Новое литературное обозрение (Библиотека журнала “Неприкосновенный запас”), 2007.

Начиная с замечания о “добавленной валидности” (завышенных ожиданиях от чужого слова), которую получают известные понятия при наименовании их калькой с чужого языка, Владимир Малахов разбирает понятие идентичности в философском и социологическом аспектах, напоминая нам, что в идентичность переименовано традиционное понятие тождества, и что Хайдеггер и греки понимают под ним всеобщность бытия: всякое сущее тождественно себе и всему прочему сущему — и считают идентичность более фундаментальной характеристикой бытия, чем различие, на которое опирают свое мышление Делез и Деррида. В социологии же идентичность — это самость, сложенная из социальных ролей и ожиданий, навязанных человеку обществом (me-идентичность), плюс активная субстанция (I-идентичность), способная от этих ролей дистанцироваться. Таким образом, идентичностей много, личность сложна и многосоставна — говорит нам первый раздел книги, с тем чтобы политические манипуляции с понятием “идентичность” были далее очевидны. Во втором разделе разбирается “идентичность” в политическом аспекте — монокультурализм и расизм как его крайнее проявление. Третья часть посвящена, напротив, феномену мультикультурности — большого города, глобальных миграций, этнодемографической структуры государств нынешнего постнационального мира.

Пьер Розанваллон. Утопический капитализм. История идеи рынка. Перевод с французского: А. Зайцева. Научная редакция перевода и предисловие: В. Каплун. —
М.: Новое литературное обозрение (Библиотека журнала “Неприкосновенный запас”), 2007.

Рынок — это не просто свободное формирование цен на вещи. Это идея анонимной и децентрализованной организации общества, альтернатива проектам волевой его организации. Идея рынка — основание либерализма и демократии, идущее от неприятия форм абсолютной власти государства над гражданином. Она пришла в XVIII веке на смену идее общественного договора (идеальной политики), с тем чтобы не политические институты, а механизм экономического обмена регулировал отношения между людьми и нациями, поскольку лучше торговать, чем воевать.

В книге прослежено, как на смену утопии идеальной политики пришло осознание факта, что политическая власть всегда тяготеет к пристрастности и злоупотреблениям. С этим осознанием пришла и новая утопия — “невидимой руки” (Адам Смит), через безличные процедуры рыночного обмена приводящей индивидуальные воления к балансу и естественной гармонии интересов. Гармонии не обнаружилось и здесь, поэтому возникла марксистская утопия естественной гармонии людей, став основанием социализма... Так за три века разумная часть человечества пришла к пониманию невозможности окончательного результата развития общества — его упокоения в идеале.

Пьер Розанваллон — теоретик и историк демократии, социальный критик и публичный интеллектуал, для которого Коллеж де Франс в 2001 году учредил кафедру “Новой и новейшей истории политического”, автор целого ряда монографий, посвященных отношениям между государством и обществом. Эта книга впервые вышла во Франции в 1979 году, но для сегодняшней России она чрезвычайно актуальна. В ней целый ряд замечательных высказываний о либерализме — понятии, ошельмованном у нас из-за его принципиальной неоднозначности, которая оказывается проблемой “…лишь в том случае, если мы пытаемся рассматривать либерализм как доктрину, то есть как корпус теоретических суждений и оценок (...). Ибо ясно, что доктринального единства у либерализма нет. Либерализм — это культура, а не доктрина. Отсюда — и те характеристики, которые составляют его единство, и те, что порождают его противоречия. (...) Единство либерализма — это единство проблемного поля, совершаемой работы, суммы устремлений” (курсив автора). И ряд замечательных наблюдений за антилиберализмом, в частности то, что среди антилибералов почти нет радикальных — не признающих ни рынка, ни прав человека; но что и на избирательном антилиберализме невозможно строить справедливое общество уже потому, что нужно учитывать все измерения единой современности, что демократия может развиваться, только если признать неустранимость социального разделения и конфликта интересов, а следовательно, она “...не зиждется на утопии “Единого Народа” и некой общей воли, которая с очевидностью могла бы быть узнана и приведена в действие”.

Моше Левин. Советский век. Перевод с английского: В. Новиков, Н. Копелянская. — М.: Европа (СССР), 2008.

Советолог Моше Левин, бывший советский колхозник, потом офицер Красной армии, в 1945 году эмигрировавший в Израиль, защитивший диссертацию в Сорбонне в 1964-м, с конца 1970-х до середины 1990-х преподавал в Университете Пенсильвании. Это его шестая книга о Советском Союзе, она вышла на английском языке в 2005 году. До нее было пятикнижие: “Русское крестьянство и советская власть” (1968), “Последняя битва Ленина” (1968), “Создание советской системы” (1985), “Феномен Горбачева” (1988), “Сталинизм и нацизм: сравнительный анализ диктатур” (1997).

В новой книге ничего нового нет, две ее первые части — описательный исторический экскурс для некомпетентной аудитории: путь Сталина от расхождений с Лениным по вопросу национальной политики к утверждению “мастер-плана” (с. 74) единоличного правления, затем мастер-класс этого правления: партаппарат, репрессии и их обоснование, подъем разрушенной экономики и индустриализация силами бывших граждан, обращенных в рабов; позднесоветские попытки поднять неподъемную экономику... Интересны детали и выдержки из документов, но в серьезном историческом труде их должно быть куда больше. Похоже, перед нами — курс лекций просветительского характера. С 433-й страницы (всего — 676) начинается собственно книга “Советский век”, в которой “искренний по характеру Ленин” (Моше Левин, с. 470), который “…не провоцировал падение царизма, и даже ошибки, совершенные демократами при попытке контролировать хаос в России в 1917 г., — не его рук дело” (он же, с. 435), мудро и последовательно утверждает в разрушенной стране советский тип властвования, “возникший спонтанно (взятием лидерской ответственности за гибнущую страну) и сумевший закрепиться в истории, но дорогой ценой” (Глеб Павловский, с. 7). Оставим эту формулировку, особенно эпитеты, на совести автора предисловия к новому выпуску серии “СССР”, основанной в 2006 году с целью обновить наше знание о державе, поскольку “Союзом мы продолжаем гордиться, хотя перестали его изучать и знать” (фиоритура с той же страницы того же предисловия).

Дни и книги Анны Кузнецовой

Редакция благодарит за предоставленные книги Книжную лавку при Литературном институте им А.М. Горького (ООО “Старый Свет”: Москва, Тверской бульвар, д. 25; 694-01-98; vn@ropnet.ru); магазин “Русское зарубежье” (Нижняя Радищевская, д. 2; 915-11-45; 915-27-97; inikitina@rоpnet.ru).

Версия для печати