Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Знамя 2001, 10

Технотриллер — здесь и сейчас

В советской литературе маскульт отсутствовал. Не могли у нас существовать низкие жанры. Секс, насилие, нажива — это царило на книжных прилавках Запада, а у нас присутствовали исключительно высокие понятия — коллективизм, героизм, самопожертвование. Противопоставление это, вполне сознательное, привычное и идеологически обоснованное, соблюдалось неукоснительно. Вместо приключенческой литературы — героико-приключенческая; не просто исторический роман, а историко-патриотический; фантастика — только научная; детектив — обязательно “советский”, чтобы не путали с “зарубежным”; любовь — морально-этическая тема. Таким образом советская литература далеко ушла вперед, поскольку не была отягощена безыдейным балластом. Сорной траве чуждой антикультуры не дозволялось проникать на благодатные советские пажити. У нас цвела гражданская лирика, произрастала колхозная проза, гудели вершинами кондовые эпопеи. Под их раскидистыми кронами шелестел мелкий подрост, тянулись к солнцу гладенькие стволы производственных романов.

Права выбора подрост не имел. Повесть о голодном военном (послевоенном) детстве, а потом извольте рабочую тему осваивать. Сперва, понятно, следовало жизнь изучить — получить профессию, обжиться на производстве, а потом уже дерзать в рамках социального заказа. Вспоминается журнал “Литературная учеба”: приборист с АЭС написал повесть о работниках атомной станции, проводница пассажирского поезда — о человеколюбивых проводниках, и т.д. Лучше всех, понятно, было людям романтических и экзотических профессий — летчикам, геологам, морякам, укротителям медведей. Хуже всех — приписанным к заводам. Отслесарив по молодости шесть лет в сборочном цехе, я помыслить не мог написать об этом — в душе один мат, на сердце тоска, а про печень больно вспоминать. Все производственные отношения укладывались в одну нехитрую схему: “я — начальник, ты — дурак”, все остальное — чистой воды туфта. Так что передовик-комсомолец, ветеран-воспитатель, перековавшийся разгильдяй, чуткий парторг и прочие обязательные персонажи — плод воображения писателей-экскурсантов и штатных корреспондентов многотиражек, поднаторевших в изобретении этих самых бескорыстных передовиков.

Удивительное дело, но узнать из производственной прозы какие-либо подробности этого самого производства оказывалось абсолютно невозможно. От шпионов секретили, чтоб не скрали, вороги, наши самые передовые технологии. Мрачные цензоры из Главлита вымарывали всю правду о резьбовых соединениях и тактико-технические данные дыроштамповочных автоматов, даже номер цеха как-то вымарали из моей рабкоровской заметки. Нипочем не понять из романа о нефтяниках, как это в земных недрах крутится трехкилометровая труба, при этом не ломается и в сторону не сворачивает. Зато ясно, что кончится все фонтаном и пожаром, в борьбе с которым закаляются характеры. Вообще центральное место в советском производственном романе, кроме комсомольских собраний и заседаний парткома, занимают аварии, катастрофы и несчастные случаи. Их там столько, что все тюрьмы должны быть заполнены инженерами по технике безопасности и прочими ответственными лицами. Но кончается обязательно хорошо: судно остается на плаву, самолет садится на одно колесо, пожар гасят, дырку в плотине затыкают, хотя лучшие люди иногда гибнут.

Но читателя интересовали вовсе не технология и результаты соцсоревнования, а судьба технолога Варечки или в степи глухой замерзающего шофера. И катастрофы происходили не из-за плохого качества советской техники, разгильдяйства работяги и тупости начальника, а чтобы читатель смог попереживать. А как оно там устроено, в общих чертах все и так представляли. Ведь станки, доменные печи и трактора с самой первой пятилетки продолжали работать все те же самые, только пережившие капремонт, а принципа “я — начальник, ты — дурак” тоже никто не отменял. И в любом присутственном месте, будь то жилконтора, сберкасса или телемастерская, вас встречали одними и теми же взглядами и словами. В порядке живой очереди. Впрочем, эта сфера мелкого обслуживания выпала из поля зрения производственных романистов и была успешно подхвачена сатириками.

Сатириков народ любил, а производственные романы не очень. Учителя сетовали, что рабочую тему в выпускном сочинении брать не хотят, как им ни втюхивай “Изотопы для Алтунина” и “Школу министров” того же автора. Как же его, дай Бог памяти, Колесников, что ли? Какой там “образ человека труда”, когда эти образы, а нередко просто образины, наблюдаемые на каждом шагу, ничего общего не имели с героями книг. А те же учителя постоянно стращали: “Не поступишь в институт — не станешь человеком, в ПТУ попадешь”.

В рейтингах книжных толкучек годами лидировали одни и те же названия. Народ, например, обожал семейные саги, невзирая на колхозно-партийные сюжеты. Брать дефицит с нагрузкой было делом привычным. Нагрузка, как обычно, откидывалась. Оставались страсти роковые, мелодрама народной жизни. Даже партийно-хозяйственная “Сибирь” Георгия Маркова котировалась достаточно высоко, хотя до успеха “исчезающих в полдень теней” Анатолия Иванова ей было, как до Китая пешком.

Тем оглушительней выстрелили романы американца Артура Хейли “Отель” и “Аэропорт”. Со страниц элитарной по тем временам “Иностранки” они шагнули прямо в гущу народную. Их читали и профессора, и шофера, и слесаря. Интеллектуалы раздраженно кривились: “Производственный роман”. Слесаря им не верили — так на производстве не бывает. Их трудовая героика в корне отличалась от нашей. Вот на банкет после конгресса стоматологов набилось дополнительно сто семьдесят ртов. И вместо того, чтобы выставить вон эти лишние рты, метрдотель требует от шеф-повара их немедленно накормить. Сцена в лучших традициях военной прозы, когда в бой кидаются последние резервы. При этом скрупулезно описано меню, сколько индеек подано из подвала, как каждая разделывается на пятнадцать частей и что кладется на тарелку. И ведь ни метрдотелю, ни поварам не нужен блат в зубной поликлинике!

В заводской столовой “кура отварная” тоже разделывалась на пятнадцать порций и состояла из следующих частей — небритой шеи, пары крылышек с подмышками, каркаса и кормы. Порода была безногая. Вот почему наш читатель был без ума от Хейли. Тот прорубил окно в Америку, а мы смотрели на этот сказочный, невероятный, недосягаемый мир. И утоляли информационный голод. Вот почему сейчас эти романы нам уже неинтересны. Границы распахнуты, голливудской продукцией забиты телеканалы, а реалии за полвека изменились. Теперь отели и аэропорты совсем другие. Еще круче.

* * *

С жанровым определением суперпопулярных произведений Хейли у нас как-то не сложилось. Использованные автором элементы детектива и романа-катастрофы не настолько доминировали, чтобы выносить их в подзаголовки. Называли просто романом, и производственным, и как-то мелькнуло “технологический роман”. Последнее ближе всего к истине, поскольку жанр называется “технотриллер”.

Технотриллер — остросюжетное прозаическое произведение (роман, повесть), в основе которого лежит документально точный и подробный рассказ о технологии производства или оказания услуг, функционировании государственных, общественных, частно-предпринимательских структур и отраслей теневой экономики, о жизни социальных групп, содержащий значительную долю новой для большинства читателей информации. Персонажи технотриллера, как правило, выполняют вспомогательную роль в раскрытии темы.

Поскольку в словарях понятия “технотриллер” я не обнаружил, то набрался смелости и сформулировал сам. Получилось казенно, как Устав караульной службы, но в таких делах требуется определенность без всяких разночтений. Ясно, почему в советской литературе технотриллер не мог существовать. Документальная точность и социалистический реализм в описании производственных отношений абсолютно несовместимы. Соцреализм — это как в идеале должно быть, а технотриллер — как есть на самом деле.

Но ситуация в стране назревала, и к началу перестройки первые ласточки оперились. Ими стали “Таксопарк” Ильи Штемлера и “Смиренное кладбище” Сергея Каледина. Если романы Штемлера уже как-то подзабылись, то повесть Каледина в силу ее несомненных литературных достоинств будет жить долго. Потрясали не только картинки циничного кладбищенского бизнеса эпохи разложения социализма, но и человеческие характеры.

Девяностые годы минувшего века отмечены падением интереса к отчественной литературе, а затем стремительным возрождением этого интереса. В это время возник российский маскульт. Толпы непрофессиональных авторов ринулись строгать литературный ширпотреб, книгоиздатели торопились делать деньги, удовлетворяя растущий спрос. Только благодаря этому, кстати, и выжила отечественная полиграфия. Газетные цеха типографий до сих пор работают в половину, а в провинции в одну десятую мощности, в отличие от книжных. Но довольно быстро отложенный читательский спрос оказался удовлетворен, да и сам читатель, заглушив голод, стал разборчивей. С падением тиражей обострилась межиздательская борьба за ниши книжного рынка. Если на протяжении без малого целого десятилетия весь книжный маскульт делился на три категории — детектив, фантастика и “про любовь”, то сейчас происходит внутрижанровое позиционирование. Во-первых, читатель желает точно знать, за какой товар отдает свои деньги; во-вторых, издатель, отвечая на запросы покупателя, активно способствует процессу и создает узкоспециализированные книжные серии.

Нынешние издатели, по крайней мере успешные, крепко связаны с книжной торговлей. Многие с нее начинали, а уже потом, обзаведясь деньгами, стали вкладывать их в издательские проекты. Они чутко реагируют на колебания спроса и активно зондируют рынок, стремясь уловить его тенденции. С подобными экспериментальными целями создаются многие новые книжные серии. Нередко это попытка повторить чей-то давний успех. Так, долгое время едва ли не все издатели носились с идеей “русской Хмелевской”. Они не понимали, что сказочный заграничный антураж не переводится в отечественные реалии, поэтому все попытки проваливались. Понадобились более глубокие изменения в стране и романы Дарьи Донцовой, чтобы наконец дошло: российский иронический детектив имеет иную рецептуру.

Точно так же периодически возникали разговоры о “романе в духе Хейли”. Самые нетерпеливые издатели пытались подвигнуть авторов на что-нибудь хейлиобразное. Те вяло отнекивались, не представляя, о чем писать. Но жизнь в России менялась, появилось много чего нового, непривычного, и россияне вдруг почувствовали, что страна стала похожа на малознакомую заграницу. И у людей возник вполне закономерный и понятный интерес к этому новому. Тем более что в этом полузнакомом мире приходится жить. Снова проявились симптомы информационного голода. Так что российский технотриллер возник, можно сказать, по велению времени, а не по желанию издателей или писателей.

* * *

К концу девяностых кипучее месиво литературного ширпотреба стало постепенно остывать. Спрос потихоньку падал, а августовский дефолт значительно подкосил объемы продаж. В процессе остывания масса начала кристаллизоваться, стали появляться четкие внутрижанровые разграничительные линии. Вот тут из толщи криминального романа, традиционно называемого детективом, и выделился технотриллер, естественно, тоже криминальный. “Каталы” А. Барбакару откровенно запоздали, поскольку время карточных шулеров безвозвратно ушло. Зато “Нищие” и “Угонщик” С. Романова вполне соответствовали текущему моменту. Впрочем, набор криминальных тем оказался невелик и быстро исчерпался. С появлением “Автовора” началось дублирование, а читатель этого не любит. На этом переходный период от детектива к технотриллеру можно считать законченным. Он оказался коротким — год-полтора, но вполне достаточным, чтобы жанр окончательно выкристаллизовался и приобрел родовые черты.

От детектива он унаследовал криминальную фабулу, что совершенно понятно. У нас вся экономика, да что там, вся жизнь криминализирована. “Черный нал” и оплата “живыми” долларами — самые безобидные нарушения закона, но это кончики тех нитей, что торчат из тугого клубка теневого бизнеса. Так что все, связанное даже с самым примитивным предпринимательством, вроде торговли семечками на бордюре подземного перехода, неизбежно влечет соответствующего масштаба разборки.

Главные действующие лица технотриллера никак не подходят под определение “положительный герой”, ибо такие в теневом бизнесе существовать не могут. Одни осознанно и целенаправленно, другие в силу обстоятельств нарушают уголовный и административный кодексы, зарабатывают нечестные деньги и совершают недостойные поступки. Это попросту неизбежно на нынешнем этапе российской жизни.

Специфическая особенность: любовные истории, а без них сюжет не полный, почти всегда кончаются скверно. Или влюбленные расстаются, или один из них становится жертвой более крутых преступников. Вряд ли тут дело только в стремлении авторов поиграть на мелодраматической струне. В криминальных маскультовских романах сплошь и рядом любовь торжествует, служит наградой главному герою. Но в технотриллере, где обязана присутствовать хоть какая-то правда жизни, всякие награды даются весьма скупо. А может, авторы понимают, что в аморальной среде такое высокое чувство, как любовь, расцветает с трудом и герои его просто не заслуживают.

К технотриллерам можно смело отнести и некоторые произведения Юлии Латыниной. Возьму для примера роман “Охота на Изюбря”, изданный в 1999 году. В острый сюжет упакована суровая правда о российской экономике эпохи половинчатых реформ, во всех подробностях показаны особенности национального русского воровства, когда крадут целые заводы и отрасли. Столичный банк мошенническим путем пытается завладеть сибирским металлургическим комбинатом. Хозяин комбината и приписанного к нему города с двухсоттысячным населением, этакий современный Прохор Громов — деятельный, жестокий, грубый и умный хищник, естественно, сопротивляется. Но главную роль по ходу пьесы играет его зам по безопасности, это ему на роду написано переиграть могущественных врагов, естественно, тоже не самыми праведными способами. (Замы по безопасности вообще очень популярны в технотриллерах, поскольку им положено знать все, что творится на подведомственной территории, а это весьма облегчает задачу автора.) Есть в романе и маловыразительная героиня, к которой испытывают симпатию и директор, и зам, но она пребывает на вторых ролях, не влезая в “экшен”. (Таков удел почти всех героинь технотриллеров: выявила черты характера серьезного мужика, заострила углы любовного треугольника — и в тень). Но это все, так сказать, для простого читателя. Читатель же умный узнает, как устроена наша экономика; почему наши предприятия покупают сырье и продают свою продукцию исключительно через посредников; почему родственники влиятельных лиц поголовно оказываются учредителями процветающих предприятий и т.д.

Юлия Латынина, наверное, единственный отечественный писатель, который попробовал приемы технотриллера использовать в фантастике. В романе “Сто полей” и его продолжениях она в жанре приключенческого фэнтези пыталась показать влияние социально-экономического фактора на историю. Но для подростков, главных потребителей такой литературы, даже упрощенное изложение азов макроэкономики и политики оказалось слишком сложным. Взрослый же читатель китаизированный фантастический мир вовсе проигнорировал. И сейчас эти романы можно увидеть на лотках возле метро под табличкой “Сегодня все книги по 15 рублей!”. Что лишний раз доказывает: кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево. Технотриллер — это здесь и сейчас с документальной точностью, а в фантастике законы физики и экономики не срабатывают.

Если речь зашла об экономическом технотриллере, неизбежно придется вспомнить “Большую пайку” Ю. Дубова. Автор, известный предприниматель, не последняя шишка в небезызвестном “ЛогоВАЗе”, повествует о периоде становления современного русского бизнеса. Беллетризованная история имела большой успех в предпринимательских кругах, любители же остросюжетного чтива обошли ее своим вниманием. Читателей “Большой пайки” интересовала реальная подоплека описанных событий, истоки состояния господина Березовского и другие конкретные вещи. Что они там нашли, в данном контексте не суть важно. Важно, что люди, которым в последние годы было не до книг, отложив дела, осиливали этот довольно объемистый том. Это вовсе не означает, что “Большая пайка” явила нам некий образец интеллектуальной прозы, не имеющей отношения к маскульту, а лишний раз указывает на место технотриллера в книжно-литературной иерархии. Он занимает промежуточное положение между документалистикой — литературой факта, нон-фикшн, как сейчас модно выражаться, и собственно литературой вымысла.

В последнее время ощутим значительный подъем читательского и издательского интереса к нон-фикшн. Это даже породило утверждение, что нон-фикшн вытесняет прочую литературу. На самом деле это всего лишь естественная реакция на повышенный спрос — рост предложения. Вспомним взрыв интереса к документалистике в период перестройки. Сейчас происходит нечто подобное. Но есть существенное отличие. Если тогда все зачитывались газетными публикациями и прилипали к экранам телевизоров, то сейчас общество утратило доверие к СМИ, ангажированным и отрабатывающим хозяйские деньги. А вот книга, документальная беллетристика, литература продолжают владеть умами. Так что успех нон-фикшн — в первую очередь социальный феномен, а не литературный. Налицо симптомы массового информационного голода, избавить от которого современные СМИ не способны. Люди хотят знать, что привело страну к ее нынешнему положению, кто манипулировал ими, как получилось, что одни неслыханно обогатились, а другие лишились всего.

* * *

Беллетризация документалистики дает неожиданный эффект: доля вымысла, как ни странно, придает большую убедительность написанному. Сочувствуя и сопереживая героям, читатель проникается доверием к ним, а значит, и к содержанию книги. Это имеет прямое отношение к технотриллеру. И объясняет, почему роль персонажей в нем вспомогательная. Но в каждом правиле обязательно и необходимо исключение. Вот оно.

Если характеры героев и социально-психологическая проблематика занимают главное место в повествовании, а информационная составляющая становится фоном, технотриллер неизбежно переходит в категорию психологической прозы.

Примеры: Теодор Драйзер — “Финансист”, Эмиль Золя — “Деньги” и “Богатство”. Это настоящие экономические технотриллеры, но современный читатель берется за эти романы вовсе не для того, чтобы ознакомиться с устаревшими финансовыми системами. Его привлекают как раз герои. Это же в полной мере относится и к “Смиренному кладбищу” Сергея Каледина. Так что нет жанров изначально низких и высоких, все определяется талантом писателя и задачами, которые он перед собой ставит.

Обратите внимание: технология в этих романах — среда существования героев, и она показана с исчерпывающей полнотой, как и положено в технотриллере. Новый тип личности в эпоху смены экономических формаций в иной среде и не может существовать — акуле нужно открытое море, а не старый добрый пруд. К тому же финансовый рынок и биржевая игра с их экстремальными ситуациями, когда рушатся состояния и судьбы, дают отличную возможность проявиться сильной личности. Если главный герой делец, автору поневоле приходится вникать в его бизнес, а читатель, оказавшись в непривычной для него сфере жизни, лишенный стандартных сюжетных ситуаций, с увлечением следит за действием. И попутно приобретает новые знания, что не так уж и плохо.

Возникает закономерный вопрос: почему же в современной российской литературе не появился свой “Финансист”? Где образ нынешнего хищника, финансового воротилы, олигарха? Кто нам раскроет психологию нового русского в его бизнес-эволюции, сопряженной с нравственным падением? На серьезном художественном уровне никто, так как для этого необходимо знать и понимать не только общие принципы функционирования экономики переходного периода, но и их подробности, прояснять темные места и разбираться в бухгалтерской терминологии. А для этого надо самому влезть в шкуру бухгалтера. Но для наших писателей привычней шкурка маленького человечка, униженного и оскорбленного, все еще барахтающегося в советском прошлом.

Впрочем, один пример есть. Масштаб темы, правда, не претендует на огромность и всеохватность, тем не менее. Это “Недвижимость” Андрея Волоса (“Новый мир”, №1–2/2001). Обратите внимание: название романа типично для технотриллера, тема заявлена впрямую. Главный герой — риэлтор, посредник при торговых сделках с недвижимостью. Фигура для России новая. Совершенно очевидно, что Андрей Волос сам попробовал себя в этой профессии, в романе много тонкостей, которые невозможно знать человеку со стороны. Можно даже примерно определить, когда он этим занимался — до деноминации 1997 года, так как в тексте фигурируют денежные купюры с тремя нолями. Наверное, тогда же и начал писать свой роман.

Так вот, риэлтор Сергей Капырин мотается по Москве, за долю малую устраивая квартирные дела своих клиентов. Одновременно служит читателю проводником в хитросплетениях этого нервного дела. Риэлторский бизнес — зона риска. Уже, казалось бы, законченные сделки срываются, конкуренты норовят увести из-под носа созревшего клиента, вымогатели и аферисты готовы лишить всего и загнать в вечные должники. В общем, внимательный читатель может набраться ума и практических сведений на будущее. Параллельно развивается внутренняя драма героя, который не может со своими нравственными принципами вписаться в аморальный и криминализированный русский бизнес. Не может он, как другие, менее щепетильные, обманом выбросить из квартиры алкаша, преодолевает искушение присвоить клиентские деньги.

По страницам романа проходит череда людей, вынужденных продавать или разменивать свое жилье. И во всей своей сюрреалистической мощи предстает Великий Квартирный Вопрос. Ведь квартира для бывшего советского гражданина — его все, единственное богатство и опора. Квадратные метры долгое время служили мерилом жизненного успеха, их зарабатывали потом и кровью, ради них шли на нелюбимую работу и лебезили перед начальством. И уехать из этой квартиры — все равно что лишиться собственного прошлого и стать никем.

Пример Андрея Волоса показывает, что жанр технотриллера при очевидной ограниченности темы распахивает необыкновенные творческие возможности. И при этом позволяет наделить читателя новой жизненной информацией. Читатель, не способный уловить все подтексты, все-таки не останется с пустыми руками и как минимум скажет: “Познавательная книга”. Гораздо лучше, чем ничего.

Другое дело, что Андрей Волос не пожелал использовать все возможности технотриллера. Так, совершенно напрасно не рискнул обострить сюжет. Раз главный герой не желает выполнять роль экскурсовода по технологии риэлторского бизнеса, вышел на первый план, значит, должен был совершать Поступки. Автор не позволил. Не решился на криминальные развороты, отдающие низким жанром современного русского детектива. Видимо, побоялся, что сочтут уступкой невзыскательному читательскому вкусу. А ход событий вел как раз к таким развязкам, и читатель уже впал в ожидание. Не случилось. Вот почему будет много разочарованных. И Андрея Волоса станут упрекать в вялости сюжета, в его невыстроенности, а хвалить только за правду о торговле недвижимостью. А все потому, что риэлтор Капырин заслонил собой и Великий Квартирный Вопрос, и маленьких людей-клиентов, и многое другое, но сам вопреки ожиданиям ничего эпического не совершил. Будь кроме него еще парочка равнозначных персонажей — конкурентов или врагов, они потянули бы одеяло в разные стороны и расправили все складки. Тогда бы проклятые вопросы выступили рельефно и своим болевым воздействием возместили бы нехватку острых событий. Кстати, как это обычно бывает в технотриллере, с любовью у Капырина не задается. С понравившейся девушкой встречи не получилось, а потом ему сообщили, что она покончила с собой. К счастью, сообщение оказалось глупой шуткой, девушка не против свидания, но что там у них возникнет, мы никогда не узнаем. Роман на этом заканчивается, и вообще он о другом.

* * *

Не знаю, как на Западе, а вся русская массовая литература делится на три сорта, точнее, категории качества: для умного читателя, он же интеллектуальный, он же серьезный, для среднего ума, или просто средняя, и дубовая. Понятно, что отечественный технотриллер должен присутствовать во всех трех потребительских нишах, особенно в третьей, самой массовой, а потому денежной. Об этом неустанно радеют наши издатели и близкие им писатели. Ну, о технотриллере для умных мы уже поговорили. Теперь о прочих.

Год двухтысячный ознаменовался окончательным становлением жанра. Как видите, в наше бурное время год свободно идет за десять. Буквально всего пара лет прошла, а технотриллер, которым до этого и не пахло, уже прочно занял собственное место. В том году издательство “ВАГРИУС” запустило серию романов-расследований “Сделано в России” под девизом “Тайное становится явным!”. В издательской аннотации сообщалось, что это программа остросюжетных романов, созданных лучшими российскими авторами на основе секретных материалов и собственных расследований. Нормальное рекламное заявление. Лучшими — читай: не худшими. Секретные материалы — секрет только для неспециалистов, а собственные расследования — просто личный опыт.

Книги новой серии полагается выпускать массированно, чтобы на прилавки они шли косяком, плотным таким. Поэтому что-то более-менее подходящее срочно выдернули из других криминальных серий. Так в технотриллеры записались политический детектив “Игры патриотов” В. Левашова и просто детектив “Святые деньги” В. Черкасова, у которого раньше в том же “ВАГРИУСЕ” вышла книга “Опер против святых отцов”. Дело понятное — повторенье мать прибыли. Впрочем, история попытки мятежа в одной отдельно взятой бывшей советской республике и механика зарабатывания денег деятелями РПЦ вполне соответствуют расследовательскому девизу серии. Большая часть остальных книг серии, совершенно очевидно, написана по заказу и в соответствии с пожеланиями издательства — криминальная фабула, любовная линия, технологические подробности и минимум один полноценный половой акт на каждые сто страниц текста. А вы, небось, думали, что все авторы такие извращенцы, не могут без порнушки? Нет, это редакторы уверены, что читатель только и ждет “про это”.

Названия романов говорят сами за себя: “Кафедра”, “Супермаркет”, “Газета”, “Подиум” и т.п. Не буду прятаться за чужие спины и честно сознаюсь — я тоже отметился в этой серии романом с незамысловатым названием “Водка”. Хвалить его не буду — это неприлично, ругать тоже — это глупо. Тем более, то и другое уже сделали газетные обозреватели. Возвращаюсь к серии в целом. Каждый автор получил возможность написать о том, что ему близко и знакомо. Степень близости легко прочитывается в каждом отдельном случае. Кто-то больше нажимал на взаимоотношения в трудовом коллективе, кто-то на передел собственности, кто-то на дела любовные. Сказать, что главный герой “Супермакета” именно супермаркет, а “Газеты” — газета, не решусь. Тем более не решусь порицать за это авторов. Во-первых, что такое русский технотриллер, еще никто толком не знал, а, во-вторых, сроки не резиновые, заполнение серии должно идти в соответствии с графиком. У авторов просто времени не оставалось на добычу дополнительной информации. Да и, честно говоря, многие рассматривают подобные заказные романы как халтуру и относятся к работе соответствующим образом. Впрочем, тот средний уровень, который планировало издательство, соблюсти удалось. Отдельно остановиться хочу на романе, который анонсировался, но в серию так и не попал.

Совершенно очевидно, что такая серия не может печататься с постоянной интенсивностью, поскольку темы быстро оказываются исчерпаны. Точнее, авторы, которые такие темы могут представить достаточно подробно. Так что вагриусовская серия быстро иссякла, и роман Алексея Рыбина “Фирма” вышел уже под маркой издательства “Политбюро”. Автор известен в кругах рок-музыкантов под прозвищем Рыба и в свое время вместе с Виктором Цоем был в числе создателей легендарной группы “Кино”. Закулисье шоу-бизнеса знает не понаслышке. К тому же написал несколько остросюжетных книг, литературный опыт имеет.

Эстрада — это набитые народом залы и стадионы, роскошные декорации, великолепие сценических костюмов, дымы и фейерверки, ревущие динамики и обожаемые лики звезд. Шоу-бизнес — индустрия выкачивания денег из всего этого великолепия, где звезды всего лишь шестеренки в отлаженном механизме кассовой машины. Хозяева вращают ручку, шестеренки непрестанно крутятся, денежки текут. Вот об этой механике скандальный роман Алексея Рыбина, о грязной подкладке блистающих одежд. В книге нет ни одного положительного героя, даже сочувствия особого никто не вызывает. Продюсеры, директора, менеджеры цинично называют себя торговцами живым товаром. Певцы и музыканты и есть то самое “живое мясо”, управляемые куклы. Но и сами кукловоды при ближайшем рассмотрении оказываются марионетками в руках еще более крутых кукольников. А от тех в свою очередь тоже тянутся вверх нити и исчезают где-то совсем высоко в облаках.

Об особых литературных достоинствах романа говорить не приходится, но сюжет развивается стремительно, а динамику ему придают диалоги — энергичные, живые, пересыпанные профессиональным жаргоном, всеобщим уже сленгом и, чего уж там, матерками, которые с недавних пор и в песенные тексты пробились. Все события вертятся вокруг попытки некоего криминального сообщества монополизировать рынок аудио- и видеопродукции, а также всю концертную деятельность. Есть и убитые, но это мало волнует, поскольку нет сочувствия к персонажам и без разницы, какая “крыша” победит. А вот технология раскрутки звезд, циничное манипулирование подростковым сознанием (именно тинейджеры — главные потребители попсы и рока), откровенные признания — это захватывает. “Она, звезда эта задроченная, может вообще ничего не уметь. Ни петь, ни играть, ни тем более чего-то сочинять... И на нем, на этом обосранном бомже, если он, конечно, звезда внутри себя, на нем ты должен сделать миллионы”. “Шоу-бизнес — в том, чтобы найти нового человека, монополизировать его и заработать на нем, обойдя всех остальных. Элвис Пресли. “Битлз”. Знаешь их историю?”

А вот еще куски диалога: “Мода диктует артистов”. — “А моду кто делает?” —“Мы же и делаем. Кто же еще?” — “А зачем?.. Объясни, откуда все эти девчонки безголосые?” — “Откуда-откуда? От нас? конечно. Мы их и делаем”. — “А на кой?” — “Рома, ну ты что? Деньги же зарабатываем! Ты думаешь, я дома эту чуму слушаю?.. Я же тебе объясняю: группу сделать — месяц. Записать альбом, выпустить его — ну, еще если делать такую музычку, знаешь, современную, — Артур покрутил в воздухе пальцами, — еще месяц. А потом за первые полтора месяца нужно все это продать, окупить расходы и получить прибыль. Инфляция же. Иначе пролетишь. Нужно спешить. И отбивать бабки сразу”.

Не стал бы я так заглубляться в книгу Алексея Рыбина, если бы Владимир Познер не пригласил в одну из своих воскресных телепередач в качестве “свежей головы” Илью Лагутенко, популярного “Мумий Тролля”. Провал был гарантирован. Ох, крепко сидит в головах миф, что люди, находящиеся на вершине успеха, всего достигли своим недюжинным умом и титаническим трудом и могут генерировать что-то умное и полезное для всех. Наивное заблуждение эпохи тотального пиара. Тем и ценен технотриллер Алексея Рыбина, что развеивает безосновательные иллюзии. За именами певцов и названиями групп маячат реальные прототипы, хорошо знакомые всем, кто хоть чуть обращает внимание на современную российскую эстраду. Узнается и отрешенно улыбчивый Лагутенко. А история откопанной в провинции и вскоре затмившей всех капризной Ренаты очень напоминает взлет самой продаваемой на сегодняшний день звезды — Земфиры.

Еще сквозная тема: шоу-бизнес и наркотики. Достаточно одного афоризма: “Рок против наркотиков — это типа пчелы против меда”.

Средний технотриллер, собственно, и есть технотриллер в чистом виде, не перегруженный психологизмом до консистенции мейнстрима. Это одновременно и развлекательное чтиво, и художественный документ нашего времени. И просто источник более-менее достоверной информации об одной из сфер экономической или производственной деятельности.

* * *

Книжное производство тоже в некотором роде шоу-бизнес. И здесь сидят головастые менеджеры, просчитывают, что народу следует захотеть. А если на эстраде полно безголосых исполнителей, почему бы не привлечь к писательскому труду простых любителей посочинять? Пипл все равно схавает. Вот такие любители и сочиняют дубовый ширпотреб. Потребителей их продукции достаточно, ведь народ по-прежнему тянется к книге. А народ — он ведь всякий. И предпочитает такое, что соответствовало бы его восприятию. Так что не будем роптать на засилье литературного ширпотреба. Хотя, если копнуть, а моду кто делает?

Дубовые книжки — это пение под “фанеру”, имитация творческих усилий. Из таких псевдотехнотриллеров состоит серия “О России и для России” издательства “АСТ” и примкнувших к нему партнеров. “Захватывающий суперпроект для тех, кто любит Шелдона и Хейли”. Не больше, не меньше. Костяк суперпроекта составляют три романа Олега Андреева — “Отель”, “Вокзал” и “Казино”. Чтение действительно захватывающее — хоть стой, хоть падай.

В основе романа “Отель” лежит роман “Отель” Артура Хейли. Но это, как говорится, совсем другой “Юрий Милославский”. Хотя каркас скопирован, наш доморощенный “Отель” перед хейливским, как Дом колхозника против “Хилтона”. Параллели, разумеется, просматриваются. Тут тебе и начальник службы безопасности, и менеджер-американка с новыми идеями накануне собрания акционеров, и пожар. Только устроили его беспредельщики-чеченцы, коньяк поджигали из хулиганских побуждений. Коньяк, он же пылает почти как чистый спирт. Не верите? Правильно делаете. Так вот, чеченцы живут в отеле бесплатно, поскольку дают “крышу” и владеют частью акций, постоянно насилуют официанток, ломают руки-ноги горничным и никого не боятся. Персоналу приказано между собой под страхом увольнения разговаривать только по-английски, а приехавшие инкогнито международные инспектора прикидываются геями и приходят к выводу, что отель заслуживает пяти звезд, а не четырех.

“Аэропорт” О. Андреев пока не написал, обошелся “Вокзалом”. Там тоже злой чечен ползет на берег Москвы-реки. Прибывает глухой ночью на запасные пути одного из столичных вокзалов на дрезине, угнанной с глухого же полустанка. Он ведь не знает, что на железной дороге имеется такая штука — СЦБ. Расшифровывается: сигнализация, централизация, блокировка. Не буду входить в технические подробности, но когда на перегоне находится хотя бы одна колесная пара, загорается красный сигнал светофора, а уж на станционных путях и вовсе все высвечивается на диспетчерском пульте. Из массы других приколов хочется отметить вокзальную дикторшу, в прямом эфире комментирующую все происходящее на перроне, и фирменный поезд “Лолита”, в котором подросткового вида проводницы в одних передничках на голое тело оказывают пассажирам все мыслимые услуги.

Ну, не удалось автору пожить в четырехзвездочном отеле. И в поездах дальнего следования он, может, отродясь не ездил. Так ему это и ни к чему. Перед ним и не стояла задача рассказать всю технологическую правду. Он должен был просто сочинить нечто на заданную тему. С поручением справился — всех поразил, всех удивил.

Вы задавались когда-нибудь вопросом: почему гоголевские провинциальные чиновники с таким доверчивым восторгом принимают необузданные фантазии Хлестакова? А потому, что в их представлении именно так и живут крупные столичные боссы. И сам Хлестаков, мелкая блошка, представляет эту жизнь точно так же. Его пьяный вздор совершенно адекватен штампам массового сознания живущей слухами имперской периферии.

Так вот, большая часть книжного ширпотреба сочиняется литературными хлестаковыми именно для современных бобчинских-добчинских и ляпкиных-тяпкиных. А эти люди в своих представлениях весьма консервативны и, читая книги, желают лишний раз убедиться в истинности своих представлений, возникших под воздействием телевизора. Телепрограммы, кстати, вся страна смотрит одни и те же, но в сознании отштамповывается лишь наиболее эмоциональная информация. В частности, сонные разглагольствования о либеральных ценностях не прорубаются по причине их убаюкивающей ровности и непереводимости на русский полуматерный.

О. Андреев в своем “Юрии Милославском”, “Отеле” то бишь, и “Вокзале” тоже отразил устоявшиеся представления большей части населения, которой по причине бедности никогда не доведется пожить в настоящих отелях и поездить в фирменных поездах. В этих псевдотехнотриллерах зафиксировано современное состояние массового сознания, потому и звери-чеченцы — обязательный элемент, и транспортная милиция подчинена Министерству путей сообщения, а не МВД. А посему конца суперпроекту издательства “АСТ” пока не предвидится. Книжки эти уже по телевидению начали рекламировать. Шоу маст гоу, как говорится в этих кругах.

Для какого-то литературного анализа этот книжный материал бесполезен. А вот для социолога, изучающего формирование массового сознания под воздействием СМИ и окружающей действительности, тут, пожалуй, простор.

* * *

На том бы и закончить, но есть одна книжка, которую обойти нельзя. Это абсолютный технотриллер. Голая технология и патология. Никаких литературных целей. Этическая оценка содержанию уже дана многими — гадость и мерзость. Короче, Баян Ширянов, “Низший пилотаж”.

Помню, в конце восьмидесятых прошлого теперь уж столетия, зимним вечером часиков в десять позвонили в дверь. Девушка в домашнем халатике и шлепанцах с болью в голосе спросила, нет ли у нас солутана для ее больного ребеночка, а то аптеки уже закрыты. В тот вечер она обошла все подъезды нашей хрущевки и насшибала кармана два-три пузырьков. Солутан в те времена врачи выписывали щедро, стоил он копейки, а до конца расходовался редко. Отдать было не жалко. А на другой день от соседки к соседке пошел слух, что солутан клянчили наркоманы. Кого-то на этот счет внуки просветили, и народ слегка остолбенел. Но только спустя десяток лет я наконец-то узнал, как из безобидного и даже полезного при насморке лекарства делать “винт” и “пускать по вене”. Поблагодарить, что ли, за это знание Баяна Ширянова (Шприца Уколова, если перевести на язык людей), каким-то чертом дожившего до нового века? А может, и не дожившего.

Повседневное существование небольшой компании наркоманов, а сидевшие на “винте” — существа стадные, подано со всеми подробностями. В сущности, это несложно, поскольку вся, так сказать, жизнь проходит в добывании дури, ее внутривенном потреблении и последующем кайфе. Где-то за пределами находятся родители, бывшие друзья и знакомые, какая-то учеба. До них давно нет никому дела. Да и друг другу они не очень интересны, вместо имен достаточно кличек. Просто одни умеют искать на мусорках “терки” (рецепты), другие их виртуозно подделывают, третьи отоваривают в аптеках. Есть еще специалист-варщик. Но особенно нужен друг, когда надо уколоться, а доступные для самоширяния вены “ушли” или забиты тромбами. Все манипуляции расписаны со скрупулезностью производственной инструкции. Но исключительно на наркоманском сленге. Поэтому в конце приложен словарик. А также медицинское послесловие, подтверждающее абсолютную достоверность описанной клиники. Клиника еще та. Возбужденные “винтом” наркоманы то принимаются безудержно совокупляться или сутками мастурбируют, то медитируют, то сочиняют графоманские стишки — творят, то просто отдаются во власть галлюцинаций. У них нет возраста, сознание абсолютно подростковое. Постепенно они все больше превращаются в животных, если не в растения. Переходят на суррогатную лексику, на мат то есть. Абсолютно все глаголы в русском языке, например, можно заменить двумя-тремя выражениями. Единственная опущенная Баяном Ширяновым подробность — это как существа умирают. В конце только коротенькое сообщение, кто как закончил, и на этом все.

Особость “Низшего пилотажа” в том, что вся содержащаяся в нем информация на сто процентов нова для любого нормального человека и на сто процентов достоверна. Другой вопрос — нужна нормальному человеку такая информация? Еще одна особенность — персонажи не выполняют никаких сюжетных функций, а являются элементами технологической цепочки. Наркотик их употребляет ничуть не меньше, чем они его. Он и является главным и единственным героем “Низшего пилотажа”.

* * *

Русский технотриллер есть. А с другой стороны, вроде бы его сразу и нет. Это я к тому, что наиболее очевидные и доступные темы уже отработаны. Артур Хейли в одном очень давнем интервью рассказал, что работает над новой книгой четыре года. Два года тщательно изучает материал, год прорабатывает план романа, а еще год пишет. Его гонорары и авансы позволяли подобную роскошь. Наши издательские выплаты позволяют в лучшем случае лишь четыре месяца более-менее творческой жизни. На изучение материала — ноль дней, успеть бы просто намолотить заказанные семнадцать листов. Так что общий уровень технотриллеров станет постепенно все более дубовым. Разумеется, будут попытки завербовать в писатели специалистов, разбирающихся в каких-то областях. Смогут ли они связно написать? Без помощников вряд ли. А авторы, отрабатывающие одну и ту же тему, неизбежно собьются на самоповтор. Это, в частности, грозит Юлии Латыниной. В ее экономических детективах новизны для читателя будет все меньше. Хотя при ее способностях можно по-быстрому освоить какие-то недопроявленные сектора финансово-кредитной деятельности, разобраться с топливно-энергетическим комплексом или, допустим, рыбным промыслом. Не перейдет же она исключительно на бандитский эпос.

Но на книжных прилавках в любом случае свято место не останется пусто. Имитации технотриллера уже появились. “Гувернантка”, “Торговка”, “Стюардесса”. Подобно тому, как возник и захватил рынок специфический товар под общим названием “женский детектив”, так же точно устремился на завоевание читательских сердец и кошельков “дамский технотриллер”. Не будем забывать, что подавляющая часть читателей именно женщины. И технологии в сфере производства или оказания платных услуг для них менее интересны, чем практика личной жизни. Так что это попросту женские любовные романы, в коих трудовая деятельность героинь особого значения не имеет. Схема обычно одна и та же: девушка из простых в награду за трудовую доблесть, душевную красоту и перенесенные страдания получает мужа-миллионера.

Дамский технотриллер появился исключительно по воле издателей, которые не могут спокойно пройти мимо обозначившейся рыночной ниши, и набивают ее всем подряд. Но если женский детектив многовариантен, то здесь ситуация иная, и серия вряд ли долго проживет. Хотя бы потому, что набор профессий, подходящих для невест миллионеров, ограничен. Трудно представить, что выйдет книга под названием “Крановщица”. Хотя, если произойдет чудо, серия раскрутится и народ начнет хватать все подряд, можно будет ожидать и “Швею-мотористку”, и “Асфальтоукладчицу”, и “Доярку” с “Уборщицей”. Но это вряд ли. Полагаю, проект закончится уже в текущем году, а количество названий не перевалит за дюжину. Может и до десятка не дотянуть.

Хотелось бы закончить чем-нибудь светлым и оптимистическим, каким-нибудь задорным призывом. Как в старое доброе время на совещании молодых писателей призывал на новые свершения лысоватый секретарь обкома комсомола. Ведь столько вокруг непознанного. Как живется валютному кассиру в аквариуме из пуленепробиваемого стекла? Дает ли таможня “добро” и что берет взамен? Может, зло, имея в виду, что самое большое зло на земле — это деньги? Но всего интересней нам люди. И усталые банковские клерки на “шестисотых”, и скромные труженики теневого сектора, и бойкие впариватели таймшеров, и скрытные консалтеры, и разговорчивые политтехнологи. Кто они, откуда они? Не на парашютах же их скинули с “боинга” безлунной ночью, миллион человек.

Но всякий бросатель лозунгов в наше время выглядит нелепо, как протестующие старушки с октябрятскими звездочками. Поэтому не стоит впадать в ностальгическое детство. Двухтысячный год в истории российского технотриллера останется самым плодовитым. Как ни крути, товар этот в достаточной мере штучный, серийному выпуску, как показала практика, поддается плохо. На Западе, похоже, подобные романы тоже не каждый квартал появляются. И у нас потока никогда не будет. Созреет у какого-нибудь писателя потребность реалистично рассказать не только о людях, но и о деле, которым они занимаются, вот и напишется технотриллер. Скорее всего, писатель будет молодой, познающий мир и зарабатывающий на хлеб тем самым, о чем пишет. А поскольку большинство пишущих людей подвизается в родственных их любимому занятию областях, действие будет происходить в редакциях, студиях, рекламных агентствах и особенно часто в избирательных штабах. А вот когда жить наш народ станет побогаче, спрос на качественную беллетристику возрастет, издатели вынуждены будут свои финансовые интересы из сектора дубового маскульта перенести в сектора средней и высокой беллетристики и вынуждены будут платить настоящие деньги за настоящие книги, — вот тогда и можно будет всерьез говорить о “русском Хейли”. И всем на удивленье выяснится, что у отечественного технотриллера высокий экспортный потенциал. Ведь именно такие книги говорят правду о жизни в стране, а интерес к правде жизни, хоть своей, хоть чужой, есть повсюду. Вспомните успех “Отеля” в СССР.

Версия для печати