Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Знамя 2000, 12

Евгения Чуприна. Роман с Пельменем





Как это делают в Киеве

Евгения Чуприна. Роман с Пельменем. — http://litera.ru/slova/chuprina/roman.html

Значит, так. Таня любит Женю, Женя жених Наташи, Егор хочет Таню и спит с Наташей; Олександр Мыколаевич живет с Сережей, но тайно вожделеет Эдуарда Станиславовича; Валик, брат-близнец Жени, влюбляется в Таню и женится на Маричке, сестре Тани, такой же красивой, но только моложе и ниже ростом. “В их поцелуе было столько же сладости, сколько в мускатном орехе. А горечи еще больше”.

Таня должна была выйти замуж за Антона, но вышла за его сводного брата Егора (он же Джокер, “демонический шатен в берете и черных очках”); после развода с Егором Таня хочет выйти за француза Рено и живет с Женей, потом выходит опять за Егора, который на самом деле брат Жени и Валика, и они (Егор с Таней) уезжают в Амстердам. Вот. Если добавить, что Таня — бывшая мисс Украина и преподает в киевской школе русскую литературу, что Женя ее ученик, что Валик исполняет стриптиз в ночном клубе, что Егор художник, что Олександр Мыколаевич директор школы, в которой работает Таня, что Сережа одноклассник Жени, что папа Наташи владелец фирмы, где трудится Егор, и возлюбленный мамы Жени и Валика — то мы и получим сочинение киевлянки Евгении Чуприной “Роман с Пельменем”. Текст помещен в Интернете на сайте “Сетевая словесность” и пользуется значительным успехом, что неудивительно, поскольку это, как, надеюсь, уже понятно, уморительно-смешная пародия на любовный роман. Подобная проза и сама по себе вполне идиотична, а стоит чуть-чуть добавить абсурда — и хохот гомерический гарантирован. Причем Евгения Чуприна человек грамотный и знает, как заинтересовать читателя, и как разнообразить повествование, и как соответствовать современной литературной моде, а если порой (особенно в начале романа) и хочется зевнуть, то ведь слишком уж уныла фабула: он любит ее, она его, а третья тоже. Впрочем, автор честно предупреждает: “…глупо читать женскую прозу, а потом плеваться. Я требую, чтобы меня читали только женщины, а не противные, слюнявые самцы <…> Эти вонючие существа, видите ли, не любят мыльных опер!”.

Все это хихиканье, все эти прыжки и ужимки хороши и сами по себе, но интереснее всего в книге Чуприной отступления. Точнее, некоторые из них. Дело в том, что она как литератор оказалась в ситуации особенной — ситуации русского писателя на Украине или украинского писателя, пишущего по-русски, — кому как нравится. Чуприна склонна эту ситуацию иронически отрефлексировать, добавив некоторое количество своеобразного киевского снобизма. “Мы, киевляне, не слишком правоверные украинцы, а русские провинциалы из нас, как бомж — из короля Лира. У нас своя история болезни и свой рецепт лечения: не позволять никому навязывать себе национальность. Мы, киевляне, породили оба языка — и русский, и украинский”. И здесь же, чуть дальше по тексту: “И что новенького в библиотеке? Ничего украинского: старых гениев повывели под шумок социализма, а новые — слишком непутевые, чтобы выучить мову вместе с приспособленцами. Ничего русского: в Москве сроду не было приличной литературы, для трезвых людей. <…> Отсюда вывод: давайте в Москве говорить по-украински. Давайте в Киеве писать по-русски. Спасать-то надо обе культуры, они обе без нас погибнут”. Несправедливо? Конечно. Но это глядя из Москвы, а у киевских собственная гордость. И приходится писать по-русски и одновременно утверждать, что “этого предмета (русской литературы. — А.У.) в реальной киевской школе вообще быть не должно”, и одновременно спокойно констатировать, что родного языка киевляне не знают.

Сия русско-украинская коллизия могла бы стать темой чрезвычайно острой книги, но Чуприна, обозначив проблему, проходит мимо. Точно так же, как она, хотя и не упускает возможности пожонглировать стилями, но украинскую речь вводит в текст дозами гомеопатическими, чего не сделал бы автор, более склонный к лингвистическим играм. Чуприна же написала роман о любви. Все-таки — о любви. О взаимоотношениях мужчины и женщины, женщины, тонкой и очаровательной, и мужчины — грубого и отвратительного. Без которого тонкая и очаровательная жизнь свою представить не может. “…я даже когда начинаю со сцены проповедовать феминизм, то всегда косяка давлю: смотрит на меня вон тот высокий блондин или не смотрит. Если смотрит, тогда распускаю хвост, делаю пальцы веером и могу непрерывно вещать 24 часа без отдыха”. Популярные мифы расчленяются, препарируются, и их бренные останки предъявляют публике. Публика, в зависимости от настроения, веселится и хлопает в ладоши или задумчиво рассматривает открывшуюся картину.

На этом можно было бы и закончить, охарактеризовав “Роман с Пельменем” как чтение необременительное, приятное, в меру серьезное, местами очень смешное, а иногда глубокомысленное. Но еще один штрих: уже был когда-то роман про любовь Тани и Жени, “Евгений Онегин” назывался, и там тоже было много болтовни вокруг да около, много отступлений и необязательных картинок, и взят он Евгенией Чуприной за образец. Чуприна хоть и насмешничает, да прилежно следует традиции. От русской литературы и в нэзалэжной Украине никуда не деться.

(А кстати, Пельмень — это Женя Пельменников, брат Вали Пельменникова, но вообще-то они оба Вяземские.)

Андрей Урицкий



Версия для печати