Давид Самойлов
Первая повесть
Поэма начинается раздумьем,
Где мирятся рассудок и чутьё.
Три макбетовских ведьмы,
три колдуньи
Злословят при рождении её.
Поэма начинается Москвою
В свету шарообразных фонарей,
И дружбой невнимательной, мужскою,
И спорами в студенческой дыре...
Но мимо! мимо! Нам бока измучил
Рассудка несгибаемый каркас.
От нами созданных чудес и чучел
Железный век оттаскивает нас.
Он требует не жизни на коленях,
А сердца — безраздельно и сполна.
Так постигают люди поколенья,
Что началась Троянская война.
             1
Был ранний час. Умытые дождями
Сокольники дышали новизной.
Цветные капли на кустах дрожали,
Берёзы удивляли белизной.
Неясный улыбающийся лучик
Блуждал в траве, счастливый от любви.
И бегали средь кочек и колючек
Похожие на буквы муравьи.
Так шел Серёжа к райвоенкомату,
Печаль мешая с этой теплотой
И чувствуя — обрубленные даты
Живут уже, как травы под водой.
Уже почти не тяготят разлуки
(Где мать, сквозь слёзы,
                     с поцелуем в лоб.
И торопливо переданный в руки
С домашним скарбом пёстрый узелок).
Какое-то бессмысленное счастье,
Подобное начавшемуся дню.
— А с Верой даже и не попрощался!
Пожалуй, я оттуда позвоню...
Наверное, той самой беспричинной
Беспечностью отмечены вокруг
Все странствия из мальчиков
                        в мужчины
И постиженье подлинных наук.
Мы дожили до дней такого ранга,
До наших дней, где наши чудеса.
(Как Павка* говорил: дойдём до Ганга,
И Мишка** про романтику писал.)
Романтика! она ещё нам снится,
Курлыкают степные журавли,
Когда её на западной границе
Уже вминают танки в колеи;
Когда слепым кочевьем бредят шляхи
И дымом сёл прогоркли вечера
И косят разноцветные рубахи
На всех дорогах вражьи «Мессера»;
И съедена последняя буханка,
И гибель нам пророчат старики...
Но осаждённый полуостров Ханко
Ещё обороняют моряки.
Ещё райком, решив без протокола
Бесспорно оставаться на местах,
Не директивы требует, а тола,
О взорванных мечтая поездах.
Ещё мечта достойна испытанья,
Она готова к жизни кочевой.
Ещё дерётся партизанка-Таня
И верует в победу Кошевой.
И мы приходим в райвоенкоматы,
Стоим у неуютного стола.
— Ну что ж! Пускай запишут нас
                         в солдаты,
Когда такая надобность пришла.