Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Зинзивер 2016, 7(87)

Алексей Дьячков, «Игра воды»

Литературно-художественный журнал 'Зинзивер'. № 7 (87), 2016. Эмиль Сокольский.



Алексей Дьячков, «Игра воды»
М.: Издательские решения, 2015

Голос Алексея Дьячкова негромок, нетороплив и очень добр; автор тактичен и внимателен не только по отношению к тому, о чем и о ком пишет, но и к читателю: старается не навязываться, не задерживать на себе внимания: обычно четыре-шесть строф — и все стихотворение, сюжету далее ничего не требуется, картина закончена. Да и собственно, что в ней главное? — неповторимо-дьячковская теплота тона, уютная легкость монолога, свобода от эмоциональной напряженности, которой обычно пропитан даже сам воздух мегаполиса. А вот Алексей Дьячков пропитан воздухом русской провинции — домашней, умиротворенной, улыбчивой; читая его стихи, в который раз понимаешь, что новизна вовсе не обязательно заключается в формальных изысках, в усложненности синтаксиса, в старательном утаивании смыслов, в нагнетании темнот, — но в свежести взгляда, в непохожести интонации, в неуловимых тембрах звучания, в особой манере речи, — пусть и при привычной традиционности письма, в простодушном обращении с рифмой. «Головой» такое не напишешь. Неудивительно, что стихи поэта были услышаны журналами «Новый мир», «Арион», «Интерпоэзия», «Новая Юность», «Сибирские огни» и «Урал», — причем их не смутила чрезмерная свобода автора в выборе рифм.
Первая книга Дьячкова называется «Райцентр»; эта, третья, продолжает настроения двух предыдущих: тихий, едва подвижный мир тульской окраины, открывший поэту «деталей всех величье и значенье», бесконечное обращение к детству, которое он сохранил в себе навсегда как лучшую пору жизни, раздумчивые прогулки, рабочие будни, ближние путешествия, наполняющие душу счастьем до краев:

 

Когда дремал в Тарусе от усталости
В
косых лучах, проникших в пыльный зал,
Не знал, что все сбылось, о чем мечталось мне,
Что все сполна исполнилось, не знал.
<…>

Угрюмый мужичонка в ботах стоптанных
С
откинутой в фуражке головой…
Где день? Где дом? Где жизнь моя? — Да вот она,
Над станцией, над выгнутой рекой.

Над уходящим к горизонту облаком.
Над ветром, что душицею горчит.
Над скорым пассажирским, что так дорог мне,
Когда он в синих сумерках стучит.

 

Прекрасная перекличка с Геннадием Русаковым: «Какой тебе еще от неба манны,/ когда ты все с рожденья получил?»
Дьячков словно бы не поет, а напевает свои строки, перебирая нехитрые и точно схваченные детали, в совокупности создающие освещенную неярким, по-вечернему мягким светом картину. Впрочем, когда света и ясности взгляда — в буквальном, физическом смысле! — недостает (поэт просыпается утром, и его взгляд не может «навести резкость»), он обыгрывает свою незадачу со свойственным ему юмором:

 

<…>
Расплывчатый рисунок, чей-то замысел —
Сервант, камин, какой-то черт в золе.
И вдруг все быстро, четко проясняется,
Когда очки находишь на столе.

И сам себя, раскрыв коварный заговор,
Боишься перед зеркалом, как трус.
Обмакиваешь в чай кусочек сахара
И
еще твердым пробуешь на вкус.

 

Стихи Дьячкова не показывают уже сложившуюся картину, не дают итога наблюдения; они сами процесс наблюдения, созерцания, процесс создания картины. И нам не остается иного выбора, как заражаться у автора душевным покоем, укреплять внутреннее равновесие и с любовью смотреть на жизнь с ее переплетениями радостей и печалей.
Алексей Дьячков из тех поэтов, к которым сразу проникаешься добрыми чувствами — и не только по причинам, о которых я сказал выше. Самостоятельный и независимый, он не стремится понравиться читателю — да и словно бы не жаждет читателя, зная: е г о читатель сам найдет его. Главное для Дьячкова — просто, искренне, без позы, без самолюбования высказать все то, что просится быть высказанным. Он честен и перед собой, и перед читателем; его стихи — разговор с другом, зашедшим к нему вечером «на огонек». И мне приятно быть одним из таких друзей.

 

Эмиль СОКОЛЬСКИЙ

 

Версия для печати