Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Зинзивер 2015, 3(71)

Кирилл Ковальджи во времени и пространстве

 

Эмиль СОКОЛЬСКИЙ
Прозаик, критик. Родился и живет в Ростове-на-Дону. Окончил геолого-географический факультет Ростовского государственного университета. Автор публикаций об исторических местах России, литературоведческих очерков и рассказов. Печатался в журналах «Дети Ра», «Футурум АРТ», «Аврора», «Музыкальная жизнь», «Театральная жизнь», «Встреча», «Московский журнал», «Наша улица», «Подьем», «Слово», «Дон» и других. Редактор краеведческого альманаха «Донской временник» (Ростов-на-Дону).

 

14 марта 2015 выдающемуся русскому писателю Кириллу Владимировичу Ковальджи исполнилось 85 лет. Поздравляем замечательного поэта и прозаика и публикуем материал, ему посвященный.

Редакция



 
*   *   *

8 ноября 2010
Н
аконец-то понял, для чего, перед тем, как выпить, чокаются.
У Кирилла Ковальджи в его автобиографическом романе «Свеча на сквозняке» (первоначальное название — «Лиманские истории») один из персонажей, старый многоопытный кулинар и винодел, утверждает: чтобы все пять чувств работали! «Берешь в руки — ощутил прохладу вина, глазом оценил его прозрачный цвет, потянул носом его запашок. Губы и небо вкус воспримут… Ухо плачет в бездействии. Нужен звук! Звук сдвинутых разом кружек, стаканов, бокалов — дружеский всплеск, перестук сердец».
Я теперь всем, при соответствующей ситуации, это объясняю.



*   *   *

18 декабря 2010
Можно много говорить о стихах, а можно исчерпывающе высказаться в четыре строчки, — ни прибавить, ни убавить, — как это сделал Кирилл Ковальджи:

 

Утомили белый свет
изощренные поэты,
у которых есть секреты,
у которых тайны нет...



*   *   *

22 мая 2011
В
«Блинную» близ станции метро «Баррикадная» торопливо входили, садились за столики; вставали, уходили… А двое, быстро съев по блинчику с чаем и по мороженому, два часа неторопливо беседовали о современной поэзии. Тот, что постарше, и голосом побаритональнее, при темном костюме, был поэт Кирилл Ковальджи. Тот, что значительно помоложе, при коротко стриженных темных волосах, в белых джинсах и в зеленой рубашке навыпуск, был Эмиль Сокольский. Последний вспомнил одностишие из «Зерен»: «Перестаньте писать нестихи» . Мэтр понимающе улыбнулся:
— Стихи писать легко. Так же легко, как играть на гитаре или на пианино. Научился — и играй себе. А вот настоящим поэтом почему-то мало кто становится…



*   *   *

26 июня
И
з повести «Свеча на сквозняке» (прежнее название — «Лиманские истории»):
«…за последние годы я не раз был свидетелем резких сдвигов в людских убеждениях. Видел, что чем глупей человек, тем легче он возмущается и негодует».



*   *   *

14 октября 2011
В
этом году в Кишиневе вышла приятная на вид книжка Кирилла Ковальджи «С улыбкой, грустью и с любовью» (с моим большим предисловием!). Первая часть — эссе о представителях молдавской советской литературы, известных в СССР (Ковальджи прожил в Кишиневе пять лет, — там, кстати, женился и стал отцом), вторая — краткостишия из книги «Зерна». Здесь-то и поджидало меня огорчение. Ну зачем авторы исправляют свои старые стихи!..
Вот классический вариант:

Сдуру да смолоду жаждешь
быть непременно любимым, —
после поймешь: самому
надо любить и прощать

 

А вот исправленный:

Сдуру да смолоду жаждешь
быть непременно любимым,
грустно с годами поймешь:
надо любить и прощать.

 

С «грустью» изменился смысл, «грусть» как бы обесценила любовь и прощение, они стали вынужденными. То, что нужно не только получать, но и отдавать, — разве грустно?
(Примечание: в кишиневской книге, как я узнал значительно позже, был приведен первый вариант этого краткостишия, так что Ковальджи не виноват.)



*   *   *

28 декабря 2012
Я пропускаю вперед Кирилла Ковальджи, втискиваюсь сам, двери резко закрываются. В спину — скрипучий, странно отчетливый, как у механической игрушки, голос:
— Вы что деретесь?! Вы что деретесь?! Вы что меня бьете?!
В моем пакете книги: видно, острые уголки обложек кого-то задели. Оборачиваюсь: худощавая женщина лет сорока, ненавистный, немигающий, неподвижный взгляд из-под удлиненных очков.
— Извините.
Действие механизма не иссякло:
— А если я вас ударю?!
— Извините... Ударьте... — кротко отвечаю я, с интересом всматриваясь в незнакомку.
Женщина выдержала тяжелую паузу и неожиданно, почти примирительно рявкнула:
— На колени!
— Да он же не виноват, — слышу деликатный баритон Ковальджи, оборачиваюсь к нему, одними губами показываю: тс-с-с!
Пассажиры отводят глаза. Отвела глаза и оскорбленная. Напряжение улетучилось — так же бессмысленно, как возникло.



*   *   *

5 января 2012
Кирилл Ковальджи признался мне, что стихи могут прийти к нему в голову в самый неожиданный момент: во время поездки на транспорте, когда куда-то идет и даже во сне (точнее, на грани сна и яви). Причем раньше ему вовсе не обязательно было сразу их записывать: всегда отличался хорошей памятью. И вот тут-то я и спросил: почему даже совсем короткие свои стихи он читает с листа? Объяснение оказалось простым:
— Со временем память стала ухудшаться. Однажды, при выступлении, я забыл строчку, чего никогда раньше не было. С тех пор не рискую, держу перед собой текст...



*   *   *

8 января 2012
Н
авсегда запомнил и время от времени кому-нибудь передаю рассказ Кирилла Ковальджи о том, как однажды, читая кому-то наизусть не издававшуюся в то время Цветаеву, он забыл две строчки и, чтобы выйти из положения, на ходу досочинил:

 

Прочти, на камне старинном,
Где стерся от времени след,
Что звали меня Марина
И
сколько мне было лет.

 

А когда вспомнил, ужаснулся себе:

 

Прочти, слепоты куриной
И
маков нарвав букет...

 

«У меня — общелитературное. У нее — свое, зримое, конкретное», — подвел итог Ковальджи. Воспоминание это (чтобы не «потерялось») он потом включил в одну из своих книжек. Но я в нее не заглядываю: помню этот двухстрочный экспромт наизусть.



*   *   *

 

25 марта 2012
Ковальджи рассказывал: пришел в гости к Тарковским в Переделкине и застал там двух студенток-поклонниц. Арсений Александрович был в духе, много читал стихов. Вечером Тарковским нужно было в Москву, и они предложили Ковальджи и девушкам ехать вместе. Вела машину Татьяна Алексеевна. Немного проехали, и Тарковский спохватился: забыл дома что-то взять. Как грубо она его отчитала, назвала бестолочью, еще как-то... Арсений Александрович виновато говорил: прости, Танюша, ну давай вернемся...
Ковальджи шептал остолбеневшим девушкам: не обращайте внимания, он большой поэт, он выше этого... А Тарковский потом шутя «жаловался» Кириллу: «Я единственный в нашей семье, кто женат на гремучей змее»...



*   *   *

 

20 марта 2013
В
новой книге Кирилла Ковальджи «Моя мозаика, или По следам кентавра» (Москва. 2013) есть заметки об Анастасии Цветаевой. В них говорится: «Одним из сильнейших впечатлений ее жизни был Борис Зубакин, эзотерик, поэт-импровизатор. Вспоминала о нем восторженно, его портрет до конца был с ней. Видно, обладал он недюжинной харизмой, но объективно как поэт следа не оставил, да и в качество его поэтических импровизаций не верю. Думаю, он повлиял на ее духовный переворот (от атеизма через теософию — к православию)».
Как неожиданно было встретить у Ковальджи эту забытую фамилию! (автор почему-то не пишет, что Анастасия Ивановна была личным секретарем Зубакина, а познакомил их Павел Антокольский).
Стихи Зубакина (репрессированного в 1938-м) и на меня не произвели впечатления, но вот запомнилась прекрасная фраза с ее сдержанным философским юмором: «Надо же иногда быть дежурным по страданию». Она стоит всех его стихов!



*   *   *

 

21 марта 2013
С
лышал от некоторых писателей-поэтов: вот, Кирилл Ковальджи ни разу меня к себе не пригласил, а у меня дома сколько раз был! Но ведь у Ковальджи совсем маленькая квартирка: просторную он отдал детям-внукам. Гостям развернуться негде! Однако очень уютно. С трех сторон — полки с книгами. Тепло глазу.
И еще одно препятствие для приглашений: в квартире имеется огромный пушистый кот, всем своим невозмутимым, самодостаточным видом показывающий, что хозяин здесь — он, а все остальные — приживалы.
Как трогательна любовь человека к своим домашним котам! Особенно если коты — почтенного возраста. Вот Кирилл Ковальджи. На столике он разложил колбасу, масло, сыр, чай в чашках, нарезанный хлеб, — все в тесноте. И кот лениво заинтересовался: чем накрыт стол? Преспокойно — даже не впрыгнул, не влез — а переместился, как бы перетек на него и стал, не торопясь и ни на кого не обращая внимания, все обнюхивать, не то чтобы возвышаясь над едой, а, лучше сказать, покрывая ее своей пушистой массой. Не найдя ничего привлекательного, спрыгнул, а лучше сказать — сошел на пол. Поэт наблюдал за ним со спокойной улыбкой, говорившей: ну что поделать, приходится смиряться; мы перед ним — никто
В
детстве у меня был любимый кот. Однажды он пропал. Я очень переживал. Искал его. Да, я был маленький, глупый. Но с тех пор опасался держать животных. Чтоб не привязываться. Тут и попугая жалко, коль помрет; что говорить о котах
О
собаках уже молчу. У одного отставного военного на его глазах под колесами грузовика погибла собака. Он год ее оплакивал, и признался мне как-то: «На моих глазах товарищи гибли — я не так переживал». Вот так признание…



*   *   *

 

10 августа 2013
Кирилл Ковальджи вспоминал: однажды оказался в одном гостиничном номере с поэтом, известным своей раздражительностью и колючестью (не буду называть фамилию, тем более что с большой симпатией отношусь к его стихам). То есть было время сблизиться, откровенно о чем-то поговорить. Зашла речь о негладком характере поэта, и тот признался: «Кирилл, ты что, не знаешь, что я страдаю язвой двенадцатиперстной кишки...»



*   *   *

 

18 августа 2013
Кирилл Ковальджи рассказывал: Ярослав Смеляков, заведуя отделом поэзии в журнале «Дружба народов», отклонил стихи одного кавказского классика. Когда тот проявил недовольство, Смеляков схватил рукопись, разорвал ее на мелкие кусочки и выбросил в окно.
Автор испуганно вскочил и выбежал на улицу — подбирать…



*   *   *

 

29 августа 2013
Умудренный литературным опытом поэт Кирилл Ковальджи невольно преподнес мне хороший урок: нельзя перечеркивать все, что написано стихотворцем, которого давно отсеяла история литературы. Мы долго беседовали в традиционной «Блинной» у станции метро «Баррикадная», и вот разговор зашел о поэтах советского времени, стихи которых когда-то были очень популярны, но читать которые сегодня никто уж не станет. Вспомнили Степана Щипачёва; я произнес нечто нелестное, и вдруг Ковальджи говорит: «Ну почему же, у него не все так уж плохо. Вот послушай: ну хорошо ведь?» И прочитал на память:

 

Ты со мной — и каждый миг мне дорог.
Может, впереди у нас года,
но придет разлука, за которой
не бывает встречи никогда.
Только звезды в чей-то час свиданья
будут так же лить свой тихий свет.
Где тогда в холодном мирозданье,
Милый друг, я отыщу твой след?

 

«Вроде хорошо», — с легким удивлением согласился я…



*   *   *

 

31 августа 2013
С
начала — выдержка из книги Кирилла Ковальджи «Обратный отсчет» (Москва. 2003):
«С выставки зашел в “Дом московской книги“, увидел книжку Вениамина Блаженного (вот судьба поэта, совершенно противоположная “шестидесятникам“!), тут же ее купил, прочитал взахлеб, давно такого со мной не бывало (увы, недавно мне в Переделкине сказали, что он умер!). Удивительный поэт, незамеченный — даже сейчас, когда напечатан, его в “обойме“ нет, в Евтушенковской антологии одно стихотворение, в Костровской — ни одного. Подумал: хорошо бы составить антиантологию из прекрасных стихов малоизвестных поэтов!»
Не так давно активно печатающийся сегодня М., прочтя в одном из журналов подборку Блаженного, недоумевал: да что с ним так носятся, это более чем средний поэт. Разгорелся спор (конечно, совершенно бессмысленный, с предсказуемым «Я остался при своем мнении». М. не стал даже задумываться, что же в Блаженном заинтересовало Бориса Пастернака, Арсения Тарковского, Бориса Чичибабина, Николая Панченко…)
Встретились с Кириллом Ковальджи, я ему рассказал об этой ситуации, недоумевая: как так мог опозориться автор, демонстративно обнаруживая свою глухоту?
Неужели он ну ничегошеньки не услышал в этих стихах?
Ковальджи спокойно улыбнулся:
— Ну а есть же на свете дальтоники, мы ведь этому не удивляемся…



*   *   *

 

9 ноября 2013
В
от так, «Блинную», что у станции метро Баррикадная, снесли, — а за компанию и все, что стояло рядом.

 

Встречал Эмиля в «Блинной»
Как друг, не раз не два…
Разлука ль стала длинной?
Скорее — злей Москва.
В ней снова ветер, вьюга
И
сумеречный свет.
И нету рядом друга,
И… даже «Блинной» нет…

 

5.11.2013

Кирилл Ковальджи



*   *   *

 

14 марта 2014
«Я устал от мелких забот и недомоганий, — не так давно признался мне в письме Кирилл Ковальджи, — и — как-то стал терять интерес к своей персоне, ибо "все суета сует и томление духа"»...
Последующие весточки от поэта были уже не столь грустны: вновь проявился живой интерес не только к другим, но и к моему мнению о его последней подборке стихов. Хороший знак!



*   *   *

 

2 мая 2014
С
нова говорили с Кириллом Ковальджи о том, что сейчас много, очень много хороших, мастеровитых стихов, но в них нет Личности. И снова он повторил сказанное мне однажды (надо это записать, пока не забыл):
— Чтобы поэт состоялся, необходимы три условия: талант, личность, судьба.



*   *   *

 

22 декабря 2014
Н
асколько Кирилл Ковальджи деликатен по отношению к другим авторам, настолько строг к себе. И меня всегда просит судить его построже (именно так и говорит: «построже!»). Однажды ему показалось, что я не был впечатлен его новыми стихами, которые он мне прочитал в кафе, где мы традиционно лакомимся блинами. «Я видел твое лицо, — позже сказал он мне, — и меня это здорово отрезвило». А ведь поэту совсем скоро — 85!..
В последний раз он мне рассказал о «делах давно минувших дней», о своем очень сильном увлечении. Та женщина ему сразу сказала: то, что ты пишешь, мне неинтересно! «И как это повлияло на дальнейшее развитие событий?» — спросил я. — «Я стал писать лучше! А до этого писал просто нормальные стихи, которые укладывались в обычный фон поэзии семидесятых, восьмидесятых…»
Точно, точно… Именно эти «не нормальные» стихи Ковальджи — взволнованные, раскованные, с неожиданными ритмическими сдвигами — и захватили меня; чтение их пришлось на короткий, но очень беспокойный, нервозный отрезок времени, когда я не находил себе места, — точнее, мне все же удавалось его «находить» благодаря спасавшему меня сборнику «Тебе, до востребования», — отдельной книгой он появился в 2002 году, а спустя пять лет стал частью объемистой «Избранной лирики», — именно с нее и началось мое знакомство с Кириллом Ковальджи.



*   *   *

 

2 января 2015
Д
важды очень приятно общался с Кириллом Ковальджи (впрочем, как всегда), в небольшом кафе у метро «Белорусская». Много совпадений в мыслях, оценках, кое-что и непонятное для себя прояснил. И еще — снова понял: человек вполне имеет право на свои личные взгляды, представления, и вовсе не обязательно их разделять. Помню, как-то читал в дневниках Ковальджи: Клюева он считает незначительным поэтом, Есенина — великим. Насчет Клюева никак не согласен... А вот сейчас поэт признался, что после телепередачи Игоря Волгина о «Котловане» вновь решил обратиться к Платонову. Чтение оказалось трудным: «искры удивительного таланта тонут в противоестественной прозе».
— «Котлован» уже не живая словесность, а ценный экспонат литературного музея, — сказал Кирилл. — Только литературоведы, ну и писатели тоже, будут читать и изучать это произведение. Ранний Платонов — Хлебников русской прозы.
 Сравнивать Платонова с Хлебниковым?.. Сводить своеобразный язык Платонова к «литературному документу»? Не знаю, не знаю...



*   *   *

 

3 января 2015
Кириллу Ковальджи случалось общаться с Михаилом Светловым. Запомнил одну из забавных реплик:
— Светлов рассказывал: "Во время войны я читал стихи бойцам. Начался обстрел. И тогда я понял, что в моем стихотворении есть длинноты".



*   *   *

 

12 января 2015
Кирилл Ковальджи в своей литературной «Мозаике» приводит строки-переклички:
«Блок. “Пускай я умру под забором как пес…”
Маяковский: “…Я уже сгнию, умерший под забором..!“
Есенин: “А Русь все так же будет жить, плясать и плакать у забора!“»
И не вспомнил «Стихи о последнем шансе» Николая Панченко, хотя об этом поэте, одном из инициаторов создания знаменитого альманаха «Тарусские страницы», мы вспоминаем в разговорах. Я считаю Панченко одним из лучших поэтов фронтового поколения, Ковальджи не разделяет моего мнения: «поэт небольшой», говорит...

 

Есть всегда последний шанс —
отлежаться под забором
не мошенником, не вором —
полуголым, как святой,
и пойти, когда пойдется,
и уснуть, когда уснется,
и проснуться за чертой.

Берегу последний шанс —
как последнюю монету,
и хожу себе по свету
не последним бедняком:
у меня еще — забор! —
и последняя свобода —
синий купол небосвода
и последний разговор.

С кем хочу! — поговорю.
С кем хочу! — сольюсь глазами.
С кем хочу! — зальюсь слезами
до последнего тепла.

Береги последний шанс —
просто помни о последнем,
как о времени обеднем
помнит грешный твой живот.

И тогда — пустых забот,
слов пустых, пустых мучений,
полуважных увлечений
будет меньше —
и тогда
под один — с тобой! — забор,
не сговариваясь, ляжем
и, как ниточку, надвяжем
бесконечный разговор...

 

А вообще, можно бы, наверное, составить антологию «заборных» стихотворений (в которую, несомненно, вошел бы и Юрий Кузнецов: «Покосился забор и упал, / Все заборы в России упали…»), так что — Кирилл Ковальджи прав: всех стихотворных «заборов» в короткой записи не перечислить.



*   *   *

 

3 февраля
В
беседе с Кириллом Ковальджи коснулись его новенького, совсем небольшого сборника — как же, к грядущему 85-летию и без сборника?! Снова вспомнили, как молодой критик, познакомившись с очередной книгой Ковальджи, упрекал его в незрелости: мол, стихи в ней подобраны так, будто бы герой из детства плавно перешел в старость, минуя промежуточные этапы.
— Я в «Вечерке» прочитал, что говорил Андрей Кончаловский, — это как раз мой случай. По Кончаловскому, люди бывают старые, но не зрелые, бывают зрелые, но не старые. А что такое зрелость? Это способность учиться, делать выводы; у человека, который способен учиться, изменяются концепции, в том числе и в отношении к женщине. По-моему, замечательная мысль. А критик понимал зрелость как завершенность, определенность. Я же до сих пор способен учиться и делать выводы.
Я подтверждаю слова Кирилла Ковальджи: все именно так!



*   *   *

 

20 февраля 2015
Кирилл Ковальджи рассказал удивительную историю про известного переводчика с английского, прозаика Андрея Сергеева (покойного ныне), который, как и Ковальджи, увлекался нумизматикой. И вот однажды, когда они обменивались монетами, Сергеев протянул Ковальджи рубль Александра Первого. Взглянув на этот рубль внимательно, Кирилл Владимирович смутился: фальшивый! И ведь сам Сергеев не может этого не видеть, как человек, который разбирается в нумизматике лучше него…
«Да-да, конечно, давай его сюда, — сказал небрежно Сергеев. И спокойно добавил: — Понимаешь, Кирилл, я человек состоятельный, но если при обмене мне удается что-то выгадать, обмануть кого-нибудь — ничего не могу с собой поделать: игра, азарт»…



*   *   *

 

27 февраля
Г
оворили с Кириллом Ковальджи о бессмысленности мелких бытовых ссор, причин которых и не вспомнишь вскоре. И вот картинка, которую мне нарисовал поэт; видимо, она осталась у него в памяти благодаря тому, что все это происходило, когда они отдыхали в приморском городе.
Вечер, комната с открытым окном на веранду. И — ссора: он ходит по комнате, она лежит на кровати: то отнекивается, то отмалчивается, то готова заплакать. Потом не выдерживает и убегает. Он — на поиски, и находит ее: съежилась на скамейке. Утешения, слезы, примирение — и возвращение в номер.
— Все помню в деталях, но не могу вспомнить сути нашей ссоры… Немое кино!

Версия для печати