Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Зинзивер 2015, 4(72)

Когда лежишь под цветущим деревом

Стихотворения

Литературно-художественный журнал 'Зинзивер'. № 4 (72), 2015. Ольга Аникина.

 

Ольга АНИКИНА
Поэт. Родилась в Новосибирске, живет в Сергиевом Посаде. Первая публикация — в 1990 году, в новосибирской газете «Гудок». В дальнейшем публиковалась в газете  «Вечерний Новосибирск», в «Литературной газете», в сетевом журнале «Подлинник», «Русский переплет», в журналах «Сибирские огни», «Дружба Народов», «Волга», «Контрабанда», в детском журнале «Кукумбер». Студентка  Литературного института им. А. М. Горького, семинар поэзии Г. И. Седых.  Лауреат премий «Поэт года», «Заблудившийся трамвай», «Пушкин в Британии». Автор трех поэтических сборников.




 
Весенние верлибры
 
Триптих
 
1.Кубизм

Воздух в городе
разделен вертикалями стен,
горизонталями трасс,
параллелями вышек,
меридианами проводов.

угловатые глыбы воздуха
смещаются, наползают одна на другую,
скрежещут, раскалываются на части,
рушатся,
падают на землю,
катятся, сбиваются в кучу…

так в городе движется время.



2. Март

Разрушенное кладбище:
выброшенные вещи,
погребенные потери —
все оттаивает
и проступает наружу.
Поблекшие тени
просят поминовения
молча.

И это так сильно бросается в глаза,
что ощущается узаконенное святотатство.



3. Мечта

Когда я честно
и добросовестно
досижу
до звонка с последнего урока,

растрепанная
и счастливая,
я перелезу через ограду
и растянусь под яблоней.

Когда лежишь под цветущим деревом,
тройки по математике
не имеют никакого значения.



*   *   *

чем послушней дети,
тем они верней
думают о смерти
и молчат о ней.

вот и все смирение:
проглотить упрек.
вот и все умение:
досчитать до трех,

стоя на балконе —
раз, и два, и три
я засну спокойно —
мама, не смотри.



кузнечик

В миг, когда уходит самолет в пике,
и когда летит болид по трассе,
прыгает кузнечик по шахматной доске,
бойкая молекула в пространстве.

Где бы ни присел он, будет статус-кво.
Прыгнет, остановится, подышит,
сядет, застрекочет, словно у него
чешутся зеленые подмышки.

И пока толпой подходят к королю
офицеры поступью слоновьей,
маленький кузнечик, я тебя люблю
иррациональною любовью.

Мы с тобой бы жили много долгих лет
в глубине кузнечичьего рая
Ж
аль, что я большая. Жаль, что интеллект.
Да еще и в шахматы играю.



утро

Вдоль залива — заросшая пустошь,
резеда, а вдали — поезда.
Ты отпустишь меня, ты отпустишь,
как обычно, не спросишь, куда.

Просто утро сегодня такое:
в ветках ветер, как птица, снует,
и тропинка, где мак и левкои,
я, пожалуй, запомню ее,

возле лестницы брошенный веник,
охраняющий дачный уют,
я запомню блестящий кофейник,
пару чашек, мою и твою,

и невольно почувствую, чем я
скоро стану, в тени, в тишине,
где стрекозки оскаленный череп,
как своей, улыбается мне.



*   *   *

Когда последний град отгрохотал,
Когда брони оплавился металл,
исчезли олимпийцы и вожди,
мы здесь остались, поля посреди.

На белой обескровленной земле,
на белом хирургическом столе,
где плоти нет, а есть один концепт.
И Ты берешь отвертку и пинцет.

Смотри! Я бил, стрелял, кричал «виват».
Но —  видишь? Я ни в чем не виноват.
Во мне одни узлы и провода.
Ты сам их так соединил тогда.

О, человечья страшная душа!
Исправь ее, подкуй ее, Левша.
Ты вдохновенно, с Сыном на паях,
когда-то — помнишь? — сам ее паял.

Платформа и транзистор и кристалл.
Путь Моисеев, благодать Христа.
Вот в этой точке отходил контакт.
проверьте вместе, может, что не так.

Да, я всего лишь  пробный экземпляр.
Я полюблю свой цинковый футляр.
Где кафедра — там линия огня.
Ты в день защиты
защити меня.



*   *   *

Простая жизнь, обычные дела,
зеленый суп, сиреневая миска,
лоснящаяся летняя редиска,
залитый солнцем краешек стола,

прозрачной шторы кружевная сеть,
и ни стихов, ни прозы, ни надрыва.
И липким медом истекает слива,
и можно вечность на нее глядеть.

И я гляжу, служу простым делам,
перемещенью солнца и предметов,
и светофильтр то бел, то фиолетов.
И горький чай
с забвеньем пополам.

Версия для печати