Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Зинзивер 2014, 2(58)

Из цикла «Песни Северо-западных славян».

Стихотворения

Литературно-художественный журнал 'Зинзивер'. № 2 (58), 2014. Александр Танков.

 

 

Александр Танков. Поэт, прозаик. Автор шести поэтических книг. Стихи переведены на английский, китайский, литовский языки. Член Союза писателей Санкт-Петербурга и Союза российских писателей. Живет в Санкт-Петербурге.

 

 



ПЕСЕНКА О ЕВРОПЕ

 

Лежишь, желтея, за Карпатами,
Вздыхаешь горестно во сне,
Теснясь равнинами покатыми,
Давясь холщовыми закатами
В
вагонном угольном окне,
И нету золотого ключика
От шкафчика проводника,
И солнце осени колюче, как
Во сне отцовская щека.
Глядишь в окошко все печальнее
И
оплываешь, как свеча,
Как безразмерное отчаянье
С чужого, барского плеча.
Скрипит дремучая уключина,
Внизу, под сваями, темно.
Всю круто, говоришь, все включено,
Все схвачено, все включено,
И поцелуи за поленницей,
И в цыпках нежная рука…
Ты, как была, осталась пленницей
Жестоковыйного быка.
К перрону подойдешь, усталая,
Железно лязгнут буфера,
Спасибо, скажешь, пролистала я,
Но эта рукопись стара,
Все поздно, говоришь, отстала я
В
своем сверкающем вчера.



КОЛЫБЕЛЬНАЯ

 

Усни, уткнись лицом в кровать,
Блесни кругами по воде…
Мы все учились танцевать
П
од музыку НКВД,
И, погружаясь, как Кусто,
В сырое кумовство кустов,
Мы рассыпались на все сто
Застав, составов и крестов.
Расслаиваясь, мельтеша
П
од грубый окрик — кто такой? —
Мы спали, слыша, как душа
Ш
уршит, как шершень за щекой…
Мелькают цифры на табло,
Ресницы влажные дрожат.
Опять чудовище обло
И
в кулаке обол зажат.
Успеть бы на последний рейс,
Уснуть навек, наверняка!
Душа вибрирует, как рельс
П
од музыку товарняка,
И не дает опять уснуть,
Струной натянутой звеня,
Выдергивая, как блесну,
Из самого себя — меня…



ПЕСНЯ О СВЕРХСРОЧНИКЕ

 

Ночь от Челябинска до Чимкента,
Чем я тебе не мил?
Прочерк, себя возомнивший кем-то,
Капля ночных чернил!
Приступ железнодорожной дрожи
В
се обо мне сказал —
В окна ломящиеся рожи,
Лузгающий вокзал.
Не по плечу мне обноски речи!
Как же я различу
В
плаче и Угличе первой встречи
Звездную алычу?
Ночи колючий, кривой подстрочник
В
роде бы ни при чем,
Словно невыспавшийся сверхсрочник
Шарит в кустах лучом
И перечитывает впустую,
Путаясь, горячась,
Эту неприбранную, шестую
Выморочную часть.



ПЕСНЯ О БАРАБАНЩИКЕ

 

Старый барабанщик,
Старый барабанщик,
Ему скоро девяносто лет.
У него в шкафу,
У него в шкафу,
В платяном шкафу живет скелет.
Он в шкафу у него дребезжит, брюзжит,
Гремит позвонками, скребет коготками,
И плывут, плывут грузовые баржи
П
о Оби, Енисею, Каме.
Не страдая от многия знаний,
Что ты прячешь свое лицо?
Это вечер воспоминаний,
Это ночь живых мертвецов.
Как вы шили шубы из горя,
Сапоги из людских костей,
Как погоды ждали у Белого моря,
Как играли в ночных гостей!
Как вам родина-мать доверяла!
Лейтенанты не имут греха.
Человечьего матерьяла
М
ежду пальцев текла труха…
А теперь в шкафу хорошо сидим,
Нам не слышно лютого ветра!
Никому ни пяди не отдадим,
Круглой сотки, квадратного метра!
Кто не с нами — тот враг, враг, враг,
А за окнами — мрак, мрак, мрак…



ПЕСЕНКА О СТАРОМ ЛЮДОЕДЕ

 

Иногда он в доме для престарелых
Людоедов, для выдохшихся дельцов,
Вспоминает с нежностью о расстрелах,
Казнях разных стрелочников, стрельцов.
Как топор подавал Петру — Малюта
И
ли Берия? Черт его разберет!
Ночью с койки вскакивает — Валюта!
Где валюта, сволочи? — на весь дом орет.
Или вдруг, пустив слезу, гладит чахлый фикус,
И, взглянув в окно, за которым лениво плещется Нил,
У меня — говорит — был такой гениальный прикус —
Сам рейхсфюрер его ценил!
Или, с жаром, с въедливостью нервозной —
Он ведь папы римского был святей! —
Говорит — вы не знаете, как товарищ Грозный,
Как Иван Васильевич лично любил детей!
Добела, до слез, до седьмого пота
П
однимите мне веки! Ах, это другой какой-то век
П
омню, мы гостили с ним у Пол Пота —
Тоже был интереснейший человек!
К пистолету тянется по привычке,
Позабыв, что давно его сдал в музей,
То под юбку лезет к ночной сестричке,
То под койкой ловит старых своих друзей.
Перед зеркалом утром встанет, посмотрит строже,
Оловянные зенки, челюсть квадратная, грудь вперед
И
какую счастливую жизнь он прожил,
И какую счастливую смерть умрет!



ИГРА В ВОЙНУ

 

Выходи! Рассчитайся на первый-второй
И
не жди от кого-то ответа —
Кто сегодня палач, кто сегодня герой,
Кто сегодня умрет до рассвета.
Царь, царевич, король, королевич, портной
Р
азберемся по детской считалке,
Кто вернется домой, кто уйдет в перегной,
Кто умрет на больничной каталке.
Кто — коленом по почкам, кто — лампу в лицо
Н
е мешайте чужому веселью!
И трамвай выезжает, гремя, на кольцо,
Дребезжит золотой каруселью.
Что нам снится? За кем мы сегодня идем,
И во что мы сегодня играем
П
од колючим, пронзительным зимним дождем,
За дощатым соседским сараем?
Нам сегодня обещан обильный улов
И
дешевое общее счастье,
И так сладко поет впереди крысолов,
Что душа разорвется на части.
О, кровавые прятки убийства и мглы,
Беспощадные жуткие танцы!
И фонарики пляшут, и лезут в углы
Патриоты, арийцы, повстанцы.
Горе слабым, растерянным! Горе уму!
В груде угольной у кочегарки,
Освещая глухую промозглую тьму
Д
огорают живые огарки.
О, не все ли на свете — расстрел и погром,
О, не все ли — допрос и охота?
Что мы ищем и что называем добром,
Рядовые убийцы, пехота?
Пусть сегодня добром называется зло,
Пусть тюрьма называется раем…
Ты убит
? Это значит, тебе повезло.
Мы игру без тебя доиграем.
Видишь, зубы дракона так густо взошли,
Золотые скрижали разбиты.
За распятым одним — миллионы пошли,
Миллионы распятых забыты.
Черный город, придуманный злыми детьми,
Новогодней мечтой загорится.
Эту желтую метку на память возьми —
Все когда-то опять повторится.
Карнавал завершился, и маска сползла.
Возвращается трезвое зренье.
Кто устал говорить о банальности зла —
Обречен на его повторенье.



ПЕСЕНКА О МАРМАРИСЕ

 

Ты приехал опять в золотой Мармарис,
Где растет кипарис, и цветет барбарис,
И волна набегает на берег,
Где густая попса разгоняет тоску,
Ты приехал сюда и идешь по песку
Властелином обеих Америк.
Ты живешь здесь по принципу «все включено»:
Ледяное вино, и блатное кино,
И в лиловом бикини брюнетка,
Ты стараешься верить, что все впереди,
Но однажды проснешься от боли в груди,
И орлом выпадает монетка.
Ты пойдешь за звездой, как когда-то волхвы:
Далеко до весны, далеко до Москвы,
Пьяный сторож стоит на пороге,
Гастарбайтер летит на своем помеле,
И тоска на душе, и зима на земле,
И подруга на единороге.
И телят не гоняет упрямый Макар,
И огни зажигает ночной Сыктывкар —
Главный город республики Коми,
И палач примеряет свои ордена,
И лежит, задыхаясь, больная страна
Н
е в маразме, а попросту в коме.



ПЕСЕНКА О ФЕВРАЛЕ

 

Февраль ликует, как хорал,
Взлетая ввысь, к церковным сводам,
А за спиной дымит Урал
Металлургическим заводом.
А за спиной молчит Казбек
В
косматой генеральской бурке,
И собираются в набег
Его этнические урки.
Февраль лютует, как капрал
Н
ад оробелым первогодком,
Он пьян, он сильно перебрал,
Провал в его уме коротком.
Он попросту сошел с ума
А
на другом краю метели
Ворочается Колыма
В своей расхристанной постели.
Вы спросите: А как же мы?
А мы от Бреста до Камчатки
П
о белому листу зимы
Разбросаны, как опечатки.
Между Бобруйском и Москвой,
Между Назранью и Тюменью
Февраль — на месте, он здесь свой,
А мы — по недоразуменью!..



ПЕСЕНКА НА ПРОЩАНИЕ

 

Сердца стук — и поезд тронется,
Разыграет чет — нечет,
Ночи теплая сукровица
П
о перрону потечет.
Темнота взмахнет ресницами,
На щеке слеза блестит.
Обгорелыми страницами
Книга жизни шелестит.
Детство, ты перелицовано,
Как отцовское пальто,
Жизнь, как птица, окольцована
К
ак зовут тебя? Никто…
Поцелуй на черной лестнице,
С крыльев бабочки пыльца
В
нестареющей ровеснице
Раствориться до конца.
Что еще тебе останется?
Самого себя простить.
Станция темнит и тянется,
Все не хочет отпустить.

Версия для печати