Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Зинзивер 2013, 3(47)

Моцарт вырос

Стихотворения

Поэзия


Калерия СОКОЛОВА
Поэт. Родилась в 1992 году в Санкт-Петербурге. В 2011 году окончила Институт культурных программ (литературные курсы). Член ЛИТО Г.С. Гампер. Стихи публиковались в журналах «Звезда», «Нева», «Северная Аврора», «Аврора» и других. Лауреат премии журнала «Звезда» в 2011 году (за первую публикацию). Автор (совместно с В. Нестеренко) сборника «Двоестишие» (2012). Живет в Санкт-Петербурге.




МОЦАРТ ВЫРОС
 
*   *   *


Я родился и вырос в балтийских болотах, подле
серых цинковых волн, всегда набегавших по две,
и отсюда — все рифмы...
И.Бродский

И отсюда — все ритмы, и ямб на конце — как всполох
Одинокой волны, потерявшей вторую в спорах
Или в ссорах с анапестом, то бишь — с сонливым сонмом
Равнодушных и равноничтожных, скользящих — «Что нам?» —
Без задержек, одна за другою, и мимо, мимо,
Лишь бы все чин по чину, без плесканья, мило, мирно.
Но она, потерявшая, будет плескать и брызгать,
Будет торкаться в ноги влюбленных, сидящих близко,
Будет биться в гранит на закате, красна от крови,
Будет долго стучать.
                             Но и ей, наконец, откроют.




*   *   *


Пахнет дымом и осенью — влажен и грустен июнь,
Но еще не мерцал звездопад и дожди не стучали.
Брось гадать и на линию жизни короткую плюнь,
Потому что и лето, и жизнь бесконечны в начале.

Мы еще не живали, мы лето как жизнь проживем,
Мы с тобою в начале начал, только б вызнать сначала —
На какое число выпадает у нас перелом,
За которым всегда впереди — сколько б ни было — мало?




Считалка


Здравствуй. Сколько лет,
Сколько зим
Не смеемся в плед,
Не скользим
По лыжне, полынь
Не жуем,
И куда ни кинь
Взгляд — быльем
Поросли леса
И холмы,
Где тогда пляса-
ли не мы
Нынешние, но
Два иных
Существа — давно
Нет у них
Права не прийти
На обед
Бабушкин, и ти-
хого нет
Часа: тот же плед —
Сны не те,
И любви недет-
ской для де-
сятилеток нет —
Всю изру-
било время, мет-
ко из рук
Выпала моне-
тка — да в сныть:
Ни тебе, ни мне
Не водить.




*   *   *


Забыла, как надписывать конверты.
Забыла, сколько лет тому назад
Строчила письма. С нетерпеньем Герды
Ждала ответа. Десять раз подряд
Неровным почерком изложенные мысли
Заучивала. А теперь в Сети
Пересеклись, зафрендились, зависли,
И не узнать, не тронуть, не найти
Т о г о  тебя вот в этих — словно в гипсе —
Строках-калеках: суть неглубока,
И буквы ровны, и не дрогнет пиксель
Там, где запнувшись, дрогнула б рука.




*   *   *


Не люби, не отвечай на письма.
Словно чужеродные аккорды —
Не сойдется мой характер гордый
И твоя надменная харизма.

Я влюблюсь во взор и в профиль строгий,
В аристократическую бледность.
Не пиши мне — только безответность
Порождает истинные  строки.

Обломай, засунь меня в бутылку:
Я стерплю, как в воскресенье — верба.
Пожалеть придет меня Эвтерпа,
Царственно потреплет по затылку.




*   *   *


Поссорились так глупо, из-за быта.
И будь неладна — раз неладно сшита —
Моя с тобою жизнь! Гнездо не свито —
Течет, как сито,

В осенний мелкий дождь. А что — в метели?
В другую жизнь из птичьей мы влетели,
Где вместе нам не выжить в черном теле.
Скажи, не все ли

Я способы смиренья испытала?
Но я, в конце концов, не из металла,
Чтобы ковать и гнуть, и чтобы стала
И мягче, и круглей.

Я угловата, не люблю овала,
Мне угол нужен, где бы я мечтала,
А нет угла — я ухожу из зала
К теплу углей.




*   *   *


Зачем мне ты, когда асфальт зеркален
И клен набряк,
Когда под ливень даже из развалин
Ползет ивняк?

И мы идем — к Голгофе ли, к Синаю, —
К чему, друзья?
К чему мне ты, когда сама не знаю —
К чему мне я?

К чему? — твердит мне мозг, — затормози! — Нет,
Пусть это бред,
Чего я не отдам за твой мизинец,
За твой привет!




*   *   *


Я думала, крылья — это не больно, это
Не тянет к земле, не придавливает позвонки.
Ждет грешника ад, и Чацкого ждет — карета,
Вот только поэта, по Филдингу, взять не с руки
Ни Богу, ни черту. Волен, покоен, да ведь
Бескрылым — счастливее, легче, они лишены
Заплечий тяжелых — и тяжесть не в том, что давят,
А в том, что неясно: кому и зачем нужны.




*   *   *


Моцарт вырос. Он теперь не вундер-
Кинд, а враг, соперник, конкурент.
Нет аплодисментов, роз и лент
Там, где зависть в беспощадном бунте
Новый обозначила акцент.

Моцарт вырос. Те же лица, что — он
Видел — улыбались, нынче — злы.
Всюду взгляды — острые углы,
И камзол в который раз заштопан,
Башмаки потертые малы.

Моцарт вырос. Больше он не нужен
Для увеселения двора.
Не годится новая игра
Как сюрприз на королевский ужин, —
Моцарта заменит мишура.




*   *   *


Зачем у тебя есть дом
И дочь?
Зачем мы тогда идем
Сквозь ночь
Туда, где больней вдвойне:
Где люд,
Где нас с тобой точно не
Поймут?
Зачем, проклиная март
В метро,
Толкуя о проке карт
Таро,
Мы думаем об одном —
О губ
Слиянии? Как фантом,
Бегут
Ступени, ступени — конца
Им нет.
На двух стихоплетов сам
Поэт
Взглянул. Наконец — сбылось:
Закрыв
Глаза, целовались вкось
И вкривь.
И в скрипе дверей, в «Пока»,
В руках
Разомкнутых, в пальцах, слегка
Рукав
Сжимавших, во взглядах, в смешках
Чечен,
И в привкусе на губах —
«Зачем?»

Версия для печати