Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Архив:

2017
49 50
2016
47 48
2015
45 46
2014
43 44
2013
41 42
2012
39 40
2011
37
2010
35
2009
33 34
2008
31 32
2007
29
2006
27
2005
25 26
2004
23 24
2003
21
2002
19
2001
17
2000
15
1999
13
Анонс журнала "Зеркало" № 49
Очередной номер журнала «Зеркало» открывают подборки стихотворений лауреата премии Андрея Белого Василия Бородина, а также — Игоря Бобырева, Дмитрия Ишевского, Натальи Емельяновой и Лены Рут Юкельсон.
Здесь же — стихотворение «Комната» московского художника Виктора Пивоварова.
Завершает поэтический раздел журнала своеобразная «встреча через тысячелетие»: древняя арабская поэзия на современном поэтическом языке – стихи Абуль-Ала аль-Маарри (973–1058) в переводе Наума Ваймана
(«Худой, как сабля – тайна ножен,
Эмир привстал на стременах.
Его кольчуги ливень ожил,
Переливаясь и звеня.
И птичий взор окинул поле:
Спешила конница ко рву,
Прохладный ветер гривы холил
И копий долгую траву»).
 
В разделе «Новая проза» опубликована повесть Леонида Гиршовича «Два океана». По эмоциональной насыщенности и неожиданности сюжетных поворотов повесть эту можно было бы сравнить с лучшими образчиками кино-нуара, но – с очень существенным дополнением: «нуар» этот – социально-психологический, глубоко советский; автор выстраивает свое повествование на изображении бытовых реалий и персонажей ленинградской жизни 60-х годов. Здесь есть все, что полагается авантюрно-приключенческому повествованию, которое (как бы!) пишет Гиршович: лицо героя, скрытое маской, «пистолет 7,62-мм самозарядный и шестнадцать патронов к нему», сундучок с немерянными для полунищей ленинградской квартире деньгами; тайные свидания любовников и стакан с ядом; сверхсекретные эксперименты в советских институтах «экспериментальный медицины» и ночные явления на ленинградским улицам таинственной старухи, сам вид которой вызывает у мужчин ужас, и так далее; однако тайна, на которой держится повествование, это отнюдь не тайна из детективного триллера  — автор демонстрирует, насколько фантастичной на самом деле являлась жизнь обитателей советских коммуналок, и какой плотности была система тех «философских метафор», что скрывались в реалиях их жизни.
 
Продолжает прозу «Зеркала» подборка коротких рассказов Вадима Кругликова («Коля бешеный», «Неоконченный рассказ» и другие), написанный афористичной и энергетически заряженной прозой ( «Жизнь Гаврилова была простой и неизменной в своих непременных атрибутах. Утром он, широко зевнув, быстро, по-армейски, просыпался, выпивал большую кружку кофе и шел на работу. Там его ждала деятельность. Встречных собак Гаврилов привечал мимикой. Люди его интересовали меньше. Он их лучше знал, они были скучные.»)
Третьей прозой номера стал рассказ ирландского драматурга Джерри Мак Доннелла «Шум» в переводе Маргариты Меклиной.
 
В разделе «Реконструкция» статья Ирины Прохоровой «Феномен Александра Гольдштейна: Портрет писателя на разломах империи». Ирину Прохорову, которую знают, прежде всего, как издателя и культуртрегера, одного из тех, на ком держится культурная и интеллектуальная жизнь современной России, однако в данном случае Прохорова выступает как проницательный литературный критик и эссеист, обратившийся к личности и творчеству Александра Гольдштейна, которое, по ее мнению, стало значительным явлением русской литературы последних десятилетий.
 
Следующие две публикации журнала являются продолжением той работы, которую «Зеркало» ведет уже давно: воссозданием истории второго русского авангарда – поэтического и художественного.
В «самографии» Валентина Хромова «Вулкан Парнас» снова оживает литературная жизнь Москвы конца 50-х – для современников той жизни, увы, потаенная. Персонажами хромовских воспоминаний стали Сергей Чудаков, Роальд Мандельштам, Айги, Бродский, Рубцов и другие. Существенно, что вот эти и другие, значимые для истории русской литературы, фигуры представлены в воспоминаниях Хромова без оглядки на иерархии, утвердившиеся сегодня в мемуарной литературно-критической литературе.
«Второй русский авангард уходил в историю, не получив адекватного признания. Беда в том, что богема была разобщена, не могла уберечь себя от людей с мозгами, набитыми политикой и шмотками», – замечает Хромов.
Одной из самых значимых попыток восстановить историческую справедливость стал так называемый «Список Гробмана», составленный художником и поэтом Михаилом Гробманом, – список из 35 фамилий русских художников, творивших в 50- 60-е годы и составивших «Второй русский авангард». Художник Валентин Воробьев в своей статье «Список Гробмана» продолжает работу самого Гробмана: «О списке Гробмана спорить бесполезно, факт налицо. Его надо изучать искусствоведам, от музеев до частных собраний. У списка есть сторонники и противники, но я не собираюсь оспаривать наличие или отсутствие тех или иных имен, а лишь внимательно просмотрю судьбы ряда лиц, мне лично знакомых в той или иной степени». Воспоминания Воробьева содержат портреты нескольких художников из списка Гробмана, а также — продолжение начатого автором в предыдущих публикациях в «Зеркале» сюжета судьбы не только самих русских художников- нонконформистов, но и судьбы их творческого наследия, по большей части, судьбы драматичной.
 
Ну а завершает новый номер «Зеркала» беседа Ирины Врубель-Голубкиной с философом Аркадием Неделем «Утопия», посвященная утопии не только как литературному жанру, но и как феномену общественной жизни.
«И. Врубель-Голубкина: И все же, какие, на Ваш взгляд, именно социальные утопии существуют сегодня, если о таковых вообще можно говорить? Ну, например, исламизм – утопия, политика или вообще что-то иное… искусство?
А. Недель: Искусство, а что же еще… Что касается ислама, то, как и христианство, он всегда был экспансивен и утопические элементы ему никогда не были чужды. /…/  …когда ассасины подрывали сельджукскую империю, они это делали из тех же самых соображений, что и сегодняшние «исламисты», воюющие с Западом: закончить историю, но на свой лад. Строго говоря, все глобальные войны ведутся ради того, кому закончить историю. Таковой была, между прочим, и Холодная война, и США решили, что это удалось-таки им. Христианству в форме коммунизма, еще одной эсхатологии, недавно казалось, что это удастся именно ему. Но пусть лучше утопические проекты остаются на бумаге и принадлежат литературе. Достаточно того, что человеческое сознание фундаментально утопично, и с этим нам предстоит жить и дальше. Когда утопию, пусть даже на локальном уровне, пытаются реализовать, то ничего, кроме трагедии, не происходит».