Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2017, 6

«Тарас Бульба» между Украиной и Россией

О национальной идентичности героя Гоголя

Книги, о которых спорят

 

Аннотация. Статья посвящена проблеме национальной идентичности героев гоголевской повести «Тарас Бульба». Опираясь на широкий круг источников, от свидетельств иностранных и русских путешественников до материалов, собранных этнографами и фольклористами, и художественных произведений Гоголя, автор показывает, что исторической основой повести Гоголя послужила история украинских (преимущественно запорожских) казаков в XV-XVII веках, которые заложили основы создания украинской нации.

Ключевые слова: Н. Гоголь, Ф. Духинский, Б. Залеский, С. Аксаков, «Тарас Бульба», Малороссия, Украина, Запорожская Сечь, Россия, нация, русские, украинские казаки, «москали», «хохлы».

 

Сергей Станиславович БЕЛЯКОВ, историк, литературовед, литературный критик, кандидат исторических наук. Сфера научных интересов - русская литература XX века, национальная идентичность и национальное самосознание, микроистория. Лауреат премии «Большая книга» (2013). Автор книг «Усташи: между фашизмом и этническим национализмом» (2009), «Гумилев сын Гумилева» (2012), «Тень Мазепы: украинская нация в эпоху Гоголя» (2016), а также ряда статей по указанной проблематике. Email: sbeljakov@mail.ru.

 

Без политики

Повесть Гоголя давно перестала быть только шедевром Золотого века русской литературы. За «Тараса Бульбу» борются украинцы и русские. Своим считают гоголевского героя и сторонники российской империи, и приверженцы незалежной Украины. Эдуард Лимонов назвал эту повесть, полную «запаха травы, горилки, отваги, крови и казацкого пота», лучшей «во всей русской литературе» [Лимонов: 130]. С другой стороны, один из лидеров Украинской повстанческой армии Тарас Боровец носил прозвище Тарас Бульба, а его бойцов называли «бульбовцами»[1]. Истории какого народа принадлежат герои Гоголя? Украинской? Русской? Или, быть может, общей истории еще не вполне разделившихся народов?

13 июня 2017 года русский писатель с Украины Дмитрий Колисниченко опубликовал в «Литературной газете» статью под названием «Забытый “Тарас Бульба”». Она очень характерна для наших дней и отражает распространенный сейчас взгляд на идентичность гоголевских героев.

С точки зрения Колисниченко, речь в повести, вне всякого сомнения, идет о русских людях. Старый Тарас, его сыновья и все запорожское казачество воспринимаются им как часть единого русского народа. Украина здесь, бесспорно, русская земля, доказательство чего автор статьи находит у самого Гоголя. Действительно, храбрые и вольнолюбивые степные «лыцари» идут в бой не только «за веру!» и «за Сечь!», но «за вечно любимую Христом Русскую землю», умирают, прославляя «на вечные времена» православную русскую землю. «Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера!» - грозит погибающий Тарас Бульба. «Да разве найдутся на свете такие огни и муки, и сила такая, которая бы пересилила русскую силу!» - восклицает сам автор. Слова «русские», «русская», «русское» повторяются во второй редакции «Тараса Бульбы» 24 раза.

При этом Колисниченко сразу же упрощает себе задачу, обратив внимание лишь на вторую редакцию «Тараса Бульбы» (1842). Редакцию 1835 года он практически не анализирует.

Подробно пересказав кровавые подвиги героев «Тараса Бульбы», Колисниченко завершает статью более чем смелым выводом: «Вот так, по Николаю Гоголю, в огне рождалась нация». Слово «нация» у Гоголя в самом деле есть, правда, он называет эту нацию не «русской», а «козацкой».

Для многих современных россиян, в особенности для тех, кто следит за делами текущей политики, все совершенно ясно. Но оставим в покое политику, в ней мы не найдем истины. Политические страсти мешают нам увидеть историческую реальность, как огни городов мешают астрономам изучать звездное небо.

Начнем с места и времени действия. Действие происходит преимущественно на правобережной Украине, другой вопрос - когда именно. Было бы верхом наивности считать «Тараса Бульбу» историческим произведением. В повести можно найти по крайней мере пять датировок, но они лучше всего подтверждают ее эпический, а не исторический характер.

1. XV век: «Это был один из тех характеров, которые могли только возникнуть в тяжелый XV век». Хотя этот фрагмент можно понять иначе: речь не об одном лишь Бульбе, но о казацком характере вообще, а именно в XV веке начинает формироваться украинское казачество.

2. Середина XVI века. Бульба привозит сыновей на Сечь, которая располагается на острове Хортица. Сечь на острове Хортица (Малая Хортица) существовала в середине 1550-х.

3. 1576-1586 годы (правление короля Стефана Батория). Согласно первой редакции повести, Тарас Бульба стал полковником при этом короле.

4. Восстание Остряницы и Гуни в 1638 году, в котором принимает участие и полк Тараса Бульбы.

5. 1649-1653 годы. Киевским воеводой в то время, когда там учились Остап и Андрий, служил Адам Кисель. Этот православный магнат был последним киевским воеводой, назначенным поляками. Последующие воеводы уже назначались Москвой.

Так что временем действия гоголевской повести правильнее назвать всю казацкую эпоху в истории Украины: с конца XV века до Хмельнитчины (1648-1657) включительно. Это означает, что Тарас Бульба почти так же стар, как и Карл Великий в «Песне о Роланде». Второму более 200 лет, первому несколько менее.

Но Роланд, Турпен, Карл - исторические лица, а битва в Ронсевальском ущелье в самом деле была, хотя проходила совсем не так, как описано в эпической поэме. За три с половиной века народное сознание преобразило басков-христиан, убивших Роланда, в мавров, а населенное преимущественно германцами Франкское королевство - в «милую Францию». Гоголя отделяло от казацкой эпохи всего полтора-два века. В его распоряжении были почти все основные исторические источники, доступные тогда ученому-историку. И за эпосом о казацких подвигах мы достаточно ясно можем разглядеть саму историческую реальность. Какой же народ населял Украину в казацкую эпоху?

Русское имя нерусской нации

В исторических источниках этот народ чаще всего называют «русинами», «руськими» или просто «Русью», но грубой ошибкой было бы отождествить его с тем русским народом, что населял тогда земли царства Московского.

Единство древнего русского народа перестало существовать после того, как литовский великий князь Ольгерд взял Киев, разбил татар в битве при Синих водах (1362 год) и установил власть литовских князей на большей части западнорусских земель (только Галиция досталась Польше). После объединения Литвы и Польши в единое государство - Речь Посполитую (1569) - большая часть западнорусских земель оказалась под властью этой могущественной католической державы. В северо-восточной Руси к концу XV века сложилось сильное и воинственное государство - Великое княжество Московское. На Московской Руси господствовали порядки, очень далекие и от древнерусских, и от западнорусских. Исторические судьбы потомков древних русичей разошлись.

Правда, связи между западной и восточной Русью не прерывались вовсе, а население и на польско-литовском западе, и на московском востоке сохраняло свое старинное русское имя. Однако несколько веков жизни под властью польско-литовских правителей, при совершенно иной политической культуре, не могли не привести к значительным и, как показала история, необратимым последствиям в менталитете народа, в господствующих нравах, обычаях, нормах и стереотипах поведения.

Западные русские, как подданные Великого княжества Литовского, а затем - Речи Посполитой, должны были с оружием в руках воевать против русских Московской Руси. И они воевали, причем нередко отличались как доблестью, так и жестокостью. Евстафий Дашкевич, один из первых организаторов казачества на Украине, в 1515 году вместе с крымскими татарами и с войсками киевского воеводы Андрея Немира совершил набег на Черниговщину, недавно присоединенную к Московскому государству. По словам Сигизмунда Герберштейна, Дашкевич заманил московитов в ловушку, «окружил их и перебил всех до единого» [Герберштейн: 185]. Знаменитый просветитель и меценат Василий-Константин Острожский тоже воевал против Московского государства, как и его отец, Константин Острожский, разбивший войско великого князя Василия III под Оршей (1514).

В Смутное время запорожские казаки сражались, разумеется, на стороне Польши. Известный польский военачальник Ян-Петр Сапега признавал: «У нас в рыцарстве большая половина русских людей» [Флоря 2005: 382]. Это были, конечно же, уроженцы западной Руси, а не враги-московиты. По словам дьяка Ивана Тимофеева, князь Михаил Скопин-Шуйский в 1609 году отправился освобождать Москву, «осажденную имеющими на головах хохлы» [Временник... 142, 319]. Поляки и украинские казаки обороняли захваченный ими Московский Кремль от войск Минина и Пожарского в 1612 году. В 1618-м гетман Петро Сагайдачный огнем и мечом прошелся по Московской Руси, убивая мужчин, а женщин и детей захватывая в плен. Его запорожцы дошли до самых стен Донского монастыря. Именно в Смутное время, как считает академик Б. Флоря, в русском языке появилось слово «хохол», и первоначально оно означало безбородого, бритоголового оккупанта с чубом-хохлом на голове [Флоря 1999].

Несходство западных русских (предков украинцев и белорусов) и восточных русских было столь значительным уже в начале XVII века, что они перестали признавать друг в друге своих. Московские (восточные) русские называли западных «черкасами» (видимо, по городу Черкассы, ставшему одним из первых центров формирования украинского казачества). Это слово доминирует в деловой переписке, в документах московских приказов (ведомств) XVII века; нередко оно встречается и в XVIII веке, но уже вытесняется словом «малороссияне». В свою очередь, западные русские, вслед за поляками, называли восточных русских «москалями» или «кацапами» (от татарского kasap - резчик, мясник, головорез, турецкого adam kassaby - лютый человек). Разницу между этими народами отмечали и иноземцы. Английский врач Сэмюэль Коллинс, служивший при дворе Алексея Михайловича, решил, будто черкасы - «грубый и мрачный» народ «татарского племени» [Коллинс]. Различия между русскими из Москвы и русинами с Украины были столь велики, что англичанин два славянских народа даже родственными не посчитал.

Но сами «черкасы» еще долго называли себя «русскими», «руськими», «руснаками». Вплоть до первого раздела Речи Посполитой в 1772 году существовало Русское воеводство с центром во Львове. Еще в XVIII веке поляки, случалось, называли не только жителей Русского воеводства, но также их соплеменников с Волыни, Подолии, Надднепрянщины «русинами», «козаками-русинами» [Кулиш: II, 133]. Русских-великороссов они называли «москалями».

Интересно, что русское имя на протяжении XVIII-XIX веков постепенно исчезало с востока на запад. На вопрос этнографа «Вы русские?» малороссийский крестьянин Поднепровья уже в середине XIX века твердо отвечал: «Ни!» [Кулиш: I, 235]. На Восточной Украине русские уже прочно ассоциировались с великороссами, «москалями». И. Аксаков писал, что в Харьковской губернии «курчанина» (великоросса из Курской губернии) называют «русским» [И. Аксаков: 261]. А вот на западе украинских земель, в австрийской тогда Галиции, народ вплоть до XX века сохранял древнее русское имя. Австрийские власти, в свою очередь, называли их «рутенами», то есть русскими. Между тем эти «русские» вовсе не считали своими великороссов. Известный панславист Ю. Венелин (Георгий Гуца) с огорчением констатировал, что «южане» (украинцы, малороссияне) не признают в «северянах» (великороссах) своих и не хотят называться даже общим именем. Как ни называй себя великоросс русским, все-таки он не русин, а москаль, липован и кацап. По мнению южан, «настоящая Русь простирается только до тех пределов, до коих живут южане, а все прочее московщина» [Венелин: 793].

И. Франко в конце XIX - начале XX века еще использует понятие «Русь», хотя речь ведет именно об Украине, пишет на украинском, к украинцам обращается:

 

Ти, брате, любиш Русь,

Як хлiб i кусень сала,

Я ж гавкаю раз в раз,

Щоби вона не спала[2].

 

М. Грушевский, известный историк и один из вождей украинского национального движения в начале XX века, назвал свою главную книгу не «Историей Украины», но «Историей Украины-Руси», подчеркнув преемственность.

Гоголь и русские

Но что же знал и что думал сам Гоголь о русском имени, о России и Украине? Из письма Гоголя к А. Пушкину от 23 декабря 1833 года известно, что Гоголь собирался писать «Историю Украины и юга России». Значит, в 1833-м «Украина» и «юг России» для него отнюдь не синонимы. Гоголь и в самом деле взялся за многотомную «Историю Малороссии» и успел опубликовать ее первую главу в четвертом номере «Журнала Министерства Народного Просвещения» за 1834 год[3]. По этой главе мы можем судить, каковы же были взгляды писателя на историческое прошлое русского и украинского (малороссийского) народов, когда он работал над первой редакцией «Тараса Бульбы»:

 

...вот южная Россия, под могущественным покровительством литовских князей, совершенно отделилась от северной. Всякая связь между ими разорвалась; составились два государства, называвшиеся одинаким именем - Русью. Одно под татарским игом, другое под одним скипетром с литовцами. Но уже сношений между ими не было. Другие законы, другие обычаи, другая цель, другие связи, другие подвиги составили на время два совершенно различные характера [Гоголь 1937-1952: VIII, 44-45].

 

Итак, «два совершенно различных характера». Вряд ли в то время Гоголь считал малороссиян[4] частью единого русского народа. В архиве писателя сохранился набросок, который принято (по содержанию) называть «Размышлениями Мазепы». Содержание его столь примечательно и важно для нашей темы, что позволю себе процитировать большой фрагмент:

 

Такая власть, такая гигантская сила и могущество навели уныние на самобытное государство, бывшее только под покровительством России. Народ, собственно принадлежавший Петру издавна, [униженный] рабством и [деспотизмом], покорялся, хотя с ропотом <...> Но чего можно было ждать народу, так отличному от русских, дышавшему вольностью и лихим козачеством, хотевшему пожить своею жизнью? Ему угрожала <у>трата национальности, большее или мень<шее> уравнение прав с собственным народом русского самодержца [Гоголь 1937-1952: IX, 83-84].

 

Как видим, о единстве здесь еще и речи нет. Более того, в прославивших Гоголя «Вечерах на хуторе близ Диканьки» можно найти колкости в адрес «москалей» или «кацапов». «Проклятые кацапы, как я после узнал, едят даже щи с тараканами», - жаловался Григорий Григорьевич Сторченко Ивану Федоровичу Шпоньке («Иван Федорович Шпонька и его тетушка»). Когда черти украли гетманскую грамоту, то некоторые чумаки, обсуждая это невиданное событие, говорили: коли «черт да москаль украдут что-нибудь - то поминай как и звали» («Пропавшая грамота»). Хивря в «Сорочинской ярмарке» говорит: «...дурень мой отправился на всю ночь с кумом под возы, чтоб москали на случай не подцепили чего». «Дурень» - это ее муж (Солопий Черевик), а «москали» - вероятно, солдаты, а возможно, вездесущие тогда русские торговцы, коробейники-москали, которых полным-полно бывало на малороссийских ярмарках. Не забывает москалей и сам Черевик: «Да мне так теперь сделалось весело, как будто мою старуху москали увезли».

И Гоголь здесь всего лишь повторяет стереотипы, которые были широко распространены в Малороссии его времени. Они не были чужды даже дворянству, которое хотя и русифицировалось, но не вовсе порвало с миром украинской сельской «громады»[5].

В мире украинского села «москаль» такой же чужак, как, скажем, цыган или еврей. И не только на страницах «Вечеров на хуторе». У В. Даля в «Словаре живого великорусского языка» мы найдем и малороссийское слово «москаль», и малороссийские пословицы: «От москаля, хоть полы отрежь, да уйди!», «С москалем дружись, а камень за пазухой держи», «- Кто идет? - Черт! - Ладно, абы не москаль». Русский этнограф Г. Булашев писал, будто даже цыган на Украине «не чураются так, как москалей» [Булашев: 147].

В 1816 году А. Левшин, будущий видный ученый и чиновник, а в то время студент Харьковского университета, издал интересные записки о своем путешествии по малороссийским губерниями. Малороссия ему очень понравились, понравились и сами малороссияне. Он описывает их как людей честных, презирающих воровство и не способных к мошенничеству. Хвалит красоту и целомудрие малороссийских девушек, пишет о веселом нраве народа и его склонности «к забавам». Отмечает даже патриотизм малороссов («пламенно любят отчизну свою и помнят славу предков своих»), но одновременно находит у них и очень дурное, с точки зрения русского человека, свойство:

 

К сожалению, я должен заключить описание нравственности Малороссиян неприятною чертою; к сожалению, я должен наконец тебе сказать о ненависти их к Великороссиянам. Ты легко можешь здесь в том удостовериться, ибо часто услышишь их говорящих: Добрый чоловик, да Москаль (курсив А. Левшина. - С. Б.). Но этого еще мало! Они переливают чувство сие в самих малюток и пугают их москалями. При сем имени малое дитя перестает кричать [Левшин: 72-73].

 

С патриотизмом малороссиян здесь нет противоречия. В начале XIX века они нередко старались показать, что больше преданы империи и государю, чем сами великороссы. Интересный исторический анекдот вспоминала А. Смирнова-Россет в письме к Н. Гоголю от 3 ноября 1844 года. Однажды Николай I, посылая казацкий полк на Кавказ, наказал старому атаману: «Смотри же, ты мне отвечаешь за свою голову и за них». Атаман отвечал: «Будь спокоен, царь, не сослужим тебе такой службы, как твои москали, як ты вступив на престол» (цит. по: [Гоголь 1988: 124]). Речь шла о восстании декабристов.

Эти взгляды, представления, стереотипы не были вполне чужды и самому Гоголю. Обращаясь к профессору Максимовичу, Гоголь мог мимоходом бросить презрительную фразу о «кацапии», о «толстой бабе» Москве, «от которой, кроме щей да матерщины, ничего не услышишь» [Гоголь 1937-1952: X, 301]. Более того, у Гоголя эти взгляды обретали и куда более изощренную форму. Еще в 1901 году в польском журнале «Przewodnik naukowy i literacki» (приложение к газете «Gazeta Lwowska») было напечатано письмо известного польского поэта Юзефа Богдана Залеского к Франтишеку Духинскому от 19 февраля 1859 года. Его фрагмент вскоре был переведен на русский язык и опубликован в газете «Новое время» под названием «Украйнофильство Гоголя (свидетельство Богдана Залеского)». В этом письме были и такие слова:

 

Лет 25 назад гостил в Париже знаменитый русский поэт Гоголь. С Мицкевичем и со мной, со-украинцем (s polukraincem), он был в тесной дружбе <...> Мы сходились тогда часто по вечерам для литературно-политических бесед. Конечно, мы говорили более всего о великорусах (moskalach), внушавших отвращение (wstretnych) и нам, и ему. Вопрос о финском их происхождении (kwestya finskosci) был беспрерывно предметом обсуждения. Гоголь подтверждал его со всею своею малорусской запальчивостью. Он имел под рукой у себя замечательные сборники народных песен на разных славянских наречиях. Итак, по вопросу о финском происхождении великорусов (moscalow) он написал и читал нам прекрасную статью (wyborne pisemko). В ней он указывал, на основании сравнения и детального сопоставления песен чешских, сербских, украинских и т. д. с великорусскими (moskiewskiemi), бьющие в глаза отличия в духе, обычаях и в нравственных взглядах (moralnosci) у великорусов и других славянских народов. Для характеристики каждого человеческого чувства <...> он подобрал особую песню: с одной стороны, нашу славянскую сладостную, нежную <...> и рядом великорусскую (moskiewska) - угрюмую, дикую, нередко канибальскую (ponura, dzika, nie rzadko kanibalska), словом - чисто финскую. Уважаемый земляк, ты легко можешь себе представить, как эта статья искренно обрадовала Мицкевича и меня (цит. по: [Манн 2012: 141]).

 

Адам Мицкевич в представлении не нуждается, а вот о Залеском и Духинском надо сказать пару слов. Богдан Залеский, пожалуй, - самый яркий поэт так называемой украинской школы (Тимко Падура, Северин Гощинский, Антон Мальчевский). Ее представители писали о прошлом Речи Посполитой как об истории общего отечества поляков и украинцев. Они пересмотрели традиционный польский взгляд на казака, увидев в нем не «быдло», не «хлопа», но равного себе человека, нередко такого же героя-воина, рыцаря, как польский шляхтич[6]. Франтишек Духинский - известный в свое время публицист, эмигрант, работавший преимущественно во Франции. Он, кажется, впервые применил для обоснования польско-русской вражды расовую теорию, доказывая, будто «москали» не имеют ничего общего со славянами и вообще с европейцами, представителями «белой расы». Они-де родственны финнам и другим скотоводческим (!!!) народам «уральской расы». А население Украины, напротив, - славянское и, в сущности, не отличается от населения Польши. На Висле и на Днепре живет один и тот же народ[7]. Заметим, что и Залеский, и Духинский были уроженцами Киевщины. Первые сочинения Духинского вышли в Париже как раз во второй половине 1850-х, и Залеский поспешил рассказать набиравшему популярность польскому автору, что идея финского происхождения «москалей» существовала еще четверть века назад и защищал ее не кто иной, как Николай Гоголь.

Можно ли доверять этому свидетельству? Польский поэт пересказывал содержание очень давних разговоров. Вряд ли он спустя двадцать два года мог точно передать их содержание. Статья Гоголя, если она и в самом деле существовала, не сохранилась. Однако такой авторитетный исследователь творчества Гоголя, как Ю. Манн, считает слова Залеского достоверными и лишь оговаривается, что тот мог преувеличить, приняв желаемое за действительное. Но это «преувеличение идеи, действительно промелькнувшей у Гоголя» [Манн 2004: 478].

Русский поворот

 «Тарас Бульба», как известно, появился в первой части сборника «Миргород», изданной в типографии Департамента внешней торговли в 1835 году. История работы Гоголя над первой и второй редакциями давно и хорошо исследована[8]. Различия их очевидны для всякого непредвзятого читателя. Не случайно исследователи противопоставляют редакции друг другу как «украинскую» и «российскую» (имперскую). Сошлюсь хотя бы на фундаментальную монографию американской исследовательницы Э. Бояновской «Николай Гоголь: между украинским и русским национализмом» [Бояновська: 393-434].

В первой редакции «Тараса Бульбы» читатель найдет лишь однажды слово «Россия», а «русскую землю» - ни разу. Если не считать сравнения огромного стола, разъехавшегося «на полкомнаты», с русской купчихой, то русские упоминаются в повести дважды.

1. «Эта бурса составляла совершенно отдельный мир: в круг высший, состоявший из польских и русских дворян, они не допускались» [Гоголь 2009: 116].

2. «Потоцкий не красовался бы более на шеститысячном своем аргамаке, привлекая взоры знатных панн и зависть дворянства, если бы не спасло его находившееся в местечке русское духовенство» [Гоголь 2009: 161-162].

Оба раза слово «русские», очевидно, употребляется в том смысле, в каком оно бытовало в документах времен Речи Посполитой: православное население Польши и Литвы.

Переделку «Тараса Бульбы» Гоголь начнет в сентябре 1839-го или несколько позднее [Гоголь 2009: 442]. Малороссийская история еще занимала Гоголя. Одновременно с работой над второй редакцией «Бульбы» он писал драму «За выбритый ус», которую позднее сжег. И все же главным в те годы для Гоголя были «Мертвые души», книга о России и русском человеке, который все более интересовал Гоголя. Писатель собирал материалы о России и русских: записывал пословицы и поговорки, приметы и обычаи, интересовался русской иконописью и архитектурой русских храмов, прошлым и настоящим русских городов - Костромы, Владимира [Золотусский: 329]. Он стремился узнать, что растет в русском лесу, какие там поют птицы? Какие птицы живут у реки? Как ведет хозяйство русский крестьянин, сколько у него скота? Что подают к столу? Чем торгует русский торговый мужик или купец на Нижегородской ярмарке? Что носят простые русские люди? Гоголь выписывал значение слов «шуба», «зипун», «орясина», «рыбник», «шанишки», «заваруха», «затируха», «сквалыга» [Гоголь 1937-1952: IX, 543, 545, 550]. Он даже составлял для себя словарь неизвестных ему русских слов.

Еще в XIX веке многие авторы, от С. Аксакова до М. Грушевского, объясняли русский поворот Гоголя влиянием его русского окружения, в особенности - К. Аксакова. Вряд ли с этим можно согласиться. Если верить свидетельствам современников, то Гоголь скорее сам мог подчинить своему влиянию других людей. Те же Аксаковы просто благоговели перед писателем. Ему первому подавали кушанье, ему ставили лучший столовый прибор, а когда Гоголь однажды задремал на хозяйском диване, в доме все смолкло. Аксаковы и их гости на цыпочках покинули комнату: «Константин Аксаков, едва переводя дыхание, ходил кругом кабинета, как часовой, и при чьем-нибудь малейшем движении или слове повторял шепотом и махая руками: «Тсс! тсс! Николай Васильевич засыпает!» [Гоголь... 283] Нет, не похоже, чтобы Гоголь мог подпасть под влияние своего русского окружения. Пожалуй, причины «русского поворота» следует искать в другом.

В европейской исторической мысли тогда господствовали гегельянские представления о народах исторических и неисторических. Судьбами мира управляли несколько европейских стран. За ними, как казалось, были настоящее и будущее человечества. «Европа есть, безусловно, конец всемирной истории», - утверждал Гегель в своих «Лекциях по философии истории» [Гегель: 147].

Оставалось ли в этом мире место для Малороссии/ Украины? Даже многим малороссиянам казалось, что - нет. Алексей Мартос, природный малороссиянин и офицер русской армии, с сожалением писал, что его родная страна разделена на обычные российские губернии, но «это общий удел государств и республик, стоит только заглянуть в политическую историю наций» (цит. по: [Киселев, Василева: 488]). Для русских людей это было аксиомой. В. Белинский писал: «История Малороссии - это побочная река, впадающая в большую реку русской истории» [Белинский: 44]. Н. Полевой видел все этнографические различия между русскими и малороссиянами, но был уверен, что малороссиянин - человек прошлого. Его удел - ассимиляция. Малороссиянам остается лишь вспоминать былое. А великоросс - человек настоящего времени, в его руках историческая судьба великой страны, им же и созданной.

Гоголь, очевидно, согласился с исторической неизбежностью триумфа России, Российской империи и великорусского народа. В юности он выбрал для себя именно русский, а не украинский язык, хотя последний он знал хорошо [Беляков: 609-614]. Со временем он стал избегать рискованных пассажей, которые можно было принять за «русофобские». Уже в «Миргороде» мы не встречаем ни «кацапов», ни «москалей». И. Золотусский отмечает, что из «тетрадей и записных книжек» Гоголя «исчезает все, что касается Малороссии» [Золотусский: 329]. После издания в 1842-м второй редакции «Тараса Бульбы» к малороссийской тематике Гоголь больше не вернется.

Вторая редакция значительно пространнее первой - двенадцать глав вместо девяти, многие главы заметно расширены. В тексте стало несколько меньше характерных для Гоголя украинизмов, что бросается в глаза с первой же фразы:

редакция 1835 года: «А поворотись, сынку! Цур тебе, какой ты смешной!» [Гоголь 2009: 107];

редакция 1842-го[9]: «А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой

Еще интереснее посмотреть, что же исчезло в новой редакции повести. Возьмем для примера лишь один фрагмент из первой главы.

Редакция 1835 года:

 

Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть в грубый XV век, и притом на полукочующем востоке Европы, во время первого и неправого понятия о землях, сделавшихся каким-то спорным, нерешенным владением, к каким принадлежала тогда Украйна (здесь и далее курсив мой. - С. Б.). Вечная необходимость пограничной защиты против трех разнохарактерных наций - все это придавало какой-то вольный, широкий размер подвигам сынов ее и воспитало упрямство духа. Это упрямство духа отпечаталось во всей силе на Тарасе Бульбе. Когда Баторий устроил полки в Малороссии и облек ее в ту воинственную арматуру, которую сперва означены были одни обитатели порогов, он был из числа первых полковников [Гоголь 2009: 110].

 

Редакция 1842 года:

 

Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников, когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи <...> когда бранным пламенем объялся древле-мирный славянский дух и завелось казачество...

 

Как видим, на месте «Украйны» возникла «Россия». Исчез Баторий. Это легко объяснить. Стефан Баторий - победитель Ивана Грозного в Ливонской войне. Это он вернул Речи Посполитой занятый русскими Полоцк и перенес войну на русскую землю. Победоносные полки Батория остановили только воинский опыт князя Ивана Петровича Шуйского, крепкие стены Пскова и героизм русских войск. Зато в истории Украины Баторий остался как организатор реестрового казачества. Он отобрал несколько тысяч лучших казаков, создав из них особое сословие, которое просуществует до времен Хмельнитчины. Баторий создал казацкие полки, поставил над ними гетмана, вручив ему и полковникам клейноды (знаки) власти: булаву, бунчук, печать и знамя [Костомаров: 12].

Еще интереснее обстоят дела с «тремя разнохарактерными нациями», от которых должны были охранять границу казаки. Это какие же такие нации и почему их упоминание исчезает из второй редакции? Вариантов немного. От шведов казаки границу не охраняли. Молдавия и Валахия были слишком слабы и слишком заняты борьбой с османской экспансией, чтобы нападать на границы Речи Посполитой. Остаются крымские татары, турки, сами поляки и восточные русские («московиты», «москали»). Вот старинная украинская песня «Гомiн по дiбровi». Сюжет ее таков: мать прогоняет сына с глаз долой, приговаривая:

 

Іди, синку, іди пріч від мене

Нехай тебе орда візьме.

Затем:

Нехай тебе турчин візьме!

Нехай тебе ляхи візьмуть!

Нехай тебе москаль візьме!

 

Но оказывается, что этого козака «орда» «в чистім полі обминає», «турчин» его «сріблом-злотом наділяє», «ляхи» «пивом-медом напувають», а «москаль» «жить під себе підбиває». Обратим внимание: «орда» (крымские татары), турок, ляхи (поляки) и москаль (русский) - все это представители отдельных народов (этносов или этнических наций - ближайших соседей украинских казаков).

Но образы татарина и турка могут скорее сливаться в единый образ «бусурмена» (мусульманина), так что три «нации», скорее всего, - это ляхи-поляки, «бусурмены» и москали-русские. Почти по слову Тараса Шевченко, который писал свою «Тарасову ночь» как раз в 1838-1839 годах:

 

Грає кобзар, виспівує,

Вимовля словами,

Як москалі, орда, ляхи

Бились з козаками.

 

Не удивительно, что Гоголь убрал упоминания о трех нациях из второй редакции повести. Пусть не будет даже намека на былое противостояние великороссов с малороссами, о котором Гоголь отлично знал хотя бы из казацких летописей или из польских хроник.

Русский пирог из украинского теста

И все же «русификация» «Тараса Бульбы» была поверхностной. Место и время действия не изменились, как не изменились и герои Гоголя - запорожские казаки, представители той самой «казацкой нации». На Сечь, просуществовавшую с середины XVI века по 1775 год, традиционно принимали мужчин[10] всех сословий и всех наций, были бы только православными христианами. Однако новобранцы должны были принять нравы и обычаи запорожцев, говорить на их языке, усвоить их культуру, а культура запорожского степного «лыцаря», вне всякого сомнения, была культурой украинской (русинской, малорусской). На Сечь мог приехать и поляк, принявший православие, и русский мужик, бежавший от барина. Но тот и другой вынуждены были приспособиться к местным нравам и обычаям, принять образ жизни запорожских казаков, хотя бы внешне стать русином-украинцем, ведь последние неизменно преобладали на Сечи.

Много лет существовал обычай, по которому юноши из казацких семей, в том числе богатых, получив образование в Киево-Могилянской академии (до начала XVIII века - коллегии) или Харьковском коллегиуме, уезжали на Сечь учиться военному делу. Такого обычая не было, скажем, у русских бояр или дворян, да и мужик-великоросс становился запорожцем нечасто. Зато казацкая старшина вплоть до времен Екатерины II охотно отдавала детей «в учение» запорожцам. Многие там и оставались, делали карьеру. Скажем, Кость (Константин) Гордеенко, современник гетмана Мазепы, получил образование в Киево-Могилянской коллегии, где выучился читать на латыни Вергилия и Горация, а затем уехал на Сечь. Он стал кошевым атаманом. Точно так же и Антон Головатый, выходец из богатой казацкой семьи, сначала учился разным наукам в Киеве, а потом уехал на Сечь, стал полковником. В истории он останется известен не только как воин, но и как музыкант, услаждавший слух императрицы Екатерины игрой на бандуре. Он будет одним из создателей Черноморского казачьего войска, возродившего некоторые запорожские традиции уже на Кубани. Так что история воспитания сыновей Тараса Бульбы совершенно типична для истории Малороссии/Украины.

С другой стороны, сечевики нередко возвращались на Украину, обзаводились семьями. Родоначальником фамилии Шевченко был запорожец Андрий, который оставил Сечь и поселился у некой Ефросиньи Шевчихи. Так что обмен населением между Запорожьем и другими украинскими землями шел непрерывно. Из Запорожья выходили на правобережную Украину гайдамацкие атаманы, в Запорожье они потом возвращались с награбленным добром, а нередко и с пленными, которых перепродавали татарам в Крым.

В народных представлениях запорожец был неким идеальным человеком, каким простой «посполитый» (свободный крестьянин) только мечтал стать. Народные песни и рассказы стариков, записанные этнографами уже в XIX веке, восхваляли силу и удаль запорожцев, их гордость и достаток, добытый саблей: «Удалой народ был! Едет, бывало, верхом. Так уж не по-нашему, а по-господски (“як пан”): и не встряхнется! Издали его узнаешь!» [Кулиш: I, 156] Как перекликаются эти слова, записанные украинским этнографом, и слова повествователя гоголевской «Пропавшей грамоты»:

 

Красные, как жар, шаровары, синий жупан, яркий цветной пояс, при боку сабля и люлька с медную цепочкой по самые пяты - запорожец, да и только! Эх, народец! <...> Нет, прошло времечко: не увидать больше запорожцев!

 

Вспомним статью Д. Колисниченко, которая и послужила поводом к этой публикации: «Зарождение конфликта в повести - прибытие парома с рабочими. Те привезли лихие вести», - пишет автор на страницах «Литературной газеты». Речь о том, что «на Гетманщине» теперь православные церкви «у жидов <...> на аренде», «жидовки шьют себе юбки из поповских риз», а ксендзы запрягают в свои «таратайки» православных христиан. «Неудивительно, что козаки не удержались и поднялись против такого беспредела», - пишет Колисниченко.

На самом деле, поход был задуман еще до того, как с Гетманщины пришли дурные вести. И во второй редакции «Тараса Бульбы» подготовка к походу описана полнее и ярче, чем в первой. Правда, замышлялся поход не на ляхов, а на турок, и не сухопутный, а морской. Казаки собирались «немного пошарпать берега Натолии», то есть турецкой Анатолии. Между тем ни татары, ни турки в тот момент на запорожцев не нападали. «Мы обещали султану мир», - говорит кошевой к несказанному возмущению Тараса Бульбы: «Да ведь он бусурмен: и Бог, и Святое Писание велит бить бусурменов».

Это призыв к религиозной войне, столь обычной, распространенной еще в XVII веке? Если бы! Война религиозная - это еще полбеды. На самом деле война замышляется старым Тарасом даже не религиозная, а, вы не поверите, - учебная. Откроем повесть Гоголя и вчитаемся в эти богатырские строки:

 

Как же ты говоришь: не имеем права? Вот у меня два сына, оба молодые люди. Еще ни разу ни тот, ни другой не был на войне, а ты говоришь - не имеем права <...> Так, стало быть, следует, чтобы пропадала даром казацкая сила, чтобы человек сгинул, как собака, без доброго дела, чтобы ни отчизне, ни всему христианству не было от него никакой пользы? Так на что же мы живем, на какого черта мы живем? растолкуй ты мне это.

 

Чересчур миролюбивого кошевого, на свою беду уважавшего тогдашнее международное право, свергли и начали готовиться к войне. Это настолько не укладывается в голове современного человека, что, скажем, в известной экранизации «Тараса Бульбы» (реж. В. Бортко, 2009) сценаристы дописали за Гоголя сцену: Тарас узнает, что его дом разорен, а жена убита ляхами. Это дает моральное оправдание его воинственности и жестокости. Но эпический герой Гоголя в таком оправдании не нуждался. Гоголь, хорошо изучивший историю Малороссии, точно воспроизвел образ жизни истинного запорожца: «Татарина не убить, ляха не пограбить, так и не жить» [Эварницкий: 5], - передает народную казацкую поговорку Д. Эварницкий, крупнейший исследователь Запорожской Сечи. В XIX веке идеал казацкой жизни был уже хорошо известен историкам, этнографам, фольклористам. Вспомним одну из самых известных казацких дум - думу о казаке Голоте. Ее герой убивает татарина, снимает с него дорогую одежду, уводит коня на Сечь и празднует свою победу, то есть пьет и гуляет. Дума завершается таким пожеланием: «Дай Бог, чтоб козаки пили да гуляли, добро замышляли, еще больше добычи добывали, неприятеля ногами топтали! Слава не умрет, не поляжет. Отныне и до века! Даруй, Боже, на многие лета!»[11]

Много ли общего имеет этот образ жизни с образом жизни великорусских крестьян или служилых людей Московской Руси? Пожалуй, это были разные миры, во многом противоположные друг другу. Гораздо больше общего было у запорожцев с донскими казаками (последние формировались преимущественно выходцами из Великороссии). Они нередко сражались вместе против турок, татар и ногайцев. Однако и здесь единства не было. У донцов были свои обычаи и свои интересы. В Приазовье между запорожцами и донцами нередко случались «весьма кровавые столкновения» [Скальковский: 159-160].

Гоголь описывал историческое прошлое малороссийского народа, заметно отличавшегося национальным характером и образом жизни от великороссов.

В художественном пространстве «Тараса Бульбы» много точных исторических деталей, ведь в распоряжении Гоголя было немало исторических источников. Он читал «Историю Русов», «Летопись Самовидца», Летопись Григория Грабянки, возможно, Летопись Величко, «Историю Малой России» Бантыш-Каменского, «Описание Украины» Гильома де Боплана. Самого де Боплана Гоголь даже выведет в своей повести под именем «иноземного инженера» («французского инженера»). Все эти сочинения рассказывали об истории Западной Руси - Украины как раз в славную «казацкую» эпозу.

Но все-таки главным источником вдохновения стали украинские народные песни, собранные Михаилом Максимовичем, Платоном Лукашевичем, Измаилом Срезневским, Зорианом Доленго-Ходаковским. Недаром автор «Тараса Бульбы» напишет: «...песни для Малороссии - все: и поэзия, и история, и отцовская могила».

Причем круг чтения Гоголя при работе над второй редакцией был значительно шире, ведь в 1834-1835-м некоторых сборников просто еще не было. «Малороссийские и Червонорусские народные думы и песни», собранные Лукашевичем, вышли только в 1836-м, а последний выпуск «Запорожской старины» Срезневского издан в 1838-м, хотя с более ранними выпусками Гоголь был знаком и во времена «Миргорода».

Вспомним известное письмо Н. Гоголя к И. Срезневскому от 6 марта 1834 года:

 

...каждый звук песни мне говорит живее о протекшем, нежели наши вялые и короткие летописи, если можно назвать летописями не современные записки, но поздние выписки, начавшиеся уже тогда, когда память уступила место забвению. Эти летописи похожи на хозяина, прибившего замок к своей конюшне, когда лошади уже были украдены <...> Если бы наш край не имел такого богатства песен - я бы никогда не писал Истории его, потому что я не постигнул бы и не имел понятия о прошедшем... [Гоголь 1937-1952: X, 299]

 

Еще более ста лет назад филолог И. Мандельштам в замечательной монографии «О характере гоголевскаго стиля» убедительно показал, что Гоголь даже перекладывал украинские думы на русский язык. Вот народная песня «У Глухове, у городе...»:

 

У Глухове, у городе стрельнули з гарматы;

Не по одном казаченьку заплакала маты!

То вона от сна прочинала,

На базар выхожала...

.........................

Старого козака и младого о своем сыне пытала.

Первая сотня и другая наступае, вдова сына не видае[12].

 

Теперь откроем «Тараса Бульбу», причем не первую редакцию, а ту самую «русскую редакцию» 1842 года. Вспомним, как подошел иноземный капитан к самой большой пушке и направил ее на казаков:

 

Страшно глядела она широкою пастью, и тысяча смертей глядело оттуда. И как грянула она, а за нею следом три другие, четырекратно потрясши глухо-ответную землю, - много нанесли они горя! Не по одному казаку взрыдает старая мать, ударяя себя костистыми руками в дряхлые перси; не одна останется вдова в Глухове, Немирове, Чернигове и других городах. Будет, сердечная, выбегать всякий день на базар, хватаясь за всех проходящих, распознавая каждого из них в очи, нет ли между них одного, милейшего всех: но много пройдет через город всякого войска, и вечно не будет между ними одного, милейшего всех.

 

Источником прозы Гоголя оказывается украинская народная поэзия. Более того, Гоголь не только пересказывает ее по-русски, но сам приспосабливает, адаптирует русский язык под украинский текст: «Эй вы, пивники, броварники, полно вам пиво варить, да валяться по запечьям, да кормить своим жирным телом мух!»

Что это, как не пересказ думы об Ивасе Коновченко, которую Гоголь, вне всякого сомнения, мог прочитать в сборниках Максимовича и Лукашевича:

 

Вы грубники, вы лазники,

Вы броварники, вы винники,

Годе вам у винницах горелок курити,

По броварнях пив варити,

По лазнях лазень топити,

По грубам валятися,

- Товстым видом мух годовати...[13]

 

Однако что же все-таки имел в виду Гоголь, когда восхвалял «русскую силу» и «русскую землю»? Мы уже знаем, что значение слово «русский» на Украине и в Польше сильно отличалось от привычного нам.

Гоголь великолепно знал об этой коллизии. Одним из основных источников для «Тараса Бульбы» послужила знаменитая «История Русов, или Малой России». Когда Гоголь работал над своей повестью, «История Русов» еще не была издана, но широко разошлась в списках. Она стала одним из исторических источников и для Пушкина, когда он писал свою «Полтаву». В «Истории Русов» есть такой эпизод. Гетман Мазепа обращается с речью к своим казакам: «...прежде мы были то, что теперь московцы: правительство, первенство и самое название Руси от нас к ним перешли» [История... 204].

Таким образом, понятие «русские» и «русская земля» у Гоголя могут быть амбивалентны. Русский читатель может воспринимать их буквально, а образованный украинец припомнит, что русское («руськое») имя принадлежит именно ему, его народу.

Пожалуй, только в одном эпизоде Гоголь однозначно имеет в виду именно русских, а не казаков/русинов/украинцев. Это последние слова погибающего в огне Тараса Бульбы:

 

Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..

 

Нельзя согласиться с украинским филологом Ю. Барабашем, который попытался оспорить «русскость» русского царя [Барабаш: 141]. Не было у русинов-украинцев своего царя. И Гоголь здесь, безусловно, имеет в виду русских в привычном нам, современном смысле слова. В других 23 случаях понятие «русские» у Гоголя скорее амбивалентно.

Вероятнее всего, Гоголь намеренно допустил эту двойственность. Он мог быть лукав, что мы знаем, скажем, из воспоминаний С. Аксакова. Гоголь даже поучал последнего и его ученого, но несколько непрактичного сына Константина: «В жизни необходима змеиная мудрость (курсив С. Аксакова. - С. Б.) <...> не надобно сказывать иногда никому не нужную правду и приводить тем людей в хлопоты и затруднения» [С. Аксаков: 74].

При этом Гоголь не обманывал читателя и не кривил душой, ведь русское имя принадлежало в равной степени русским восточным и западным, великороссам и малороссиянам, собственно русским-«московцам» и русинам-украинцам. Но объединенные общим именем народы уже слишком различались между собой.

«Тарас Бульба» написан на русском языке и принадлежит русской литературе, однако рассказывает о жизни другой страны и другого, пусть и очень близкого русским народа. Вторая редакция «Тараса Бульбы» - это русский пирог из украинского теста.

 

 

Литература

Аксаков И. С. Письма к родным. 1849-1856 / Изд. подгот. Т. Ф. Пирожкова. М.: Наука, 1994.

Аксаков С. Т. История моего знакомства с Гоголем. Со включением всей переписки с 1832 по 1852 год. М.: ЛИБРОКОМ, 2011.

Барабаш Ю. Почва и судьба. Гоголь и украинская литература: у истоков. М.: Наследие, 1995.

Белинский В. Г. Полн. собр. соч. в 13 тт. Т. 7: Статьи и рецензии 1843-1846. М.: АН СССР, 1955.

Беляков С. С. Тень Мазепы. Украинская нация в эпоху Гоголя. М.: АСТ, 2016.

Бояновська Е. М. Микола Гоголь: мiж українським i росiйським нацiоналiзмом. Киiв: Темпора, 2013.

Булашев Г. Український народ у своїх легендах, релiгiйних поглядах та вiруваннях. Космогонiчнi українськi народнi поглади та вiрування. Київ: Довiра, 1992.

Венелин Ю. И. О споре между южанами и северянами насчет их россизма // Венелин Ю. И. Истоки Руси и славянства. М.: Институт русской цивилизации, 2011. С. 789-804.

Временник Ивана Тимофеева. М.-Л.: АН СССР, 1951.

Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории / Перевод с нем. А. М. Водена. СПб.: Наука, 2000.

Герберштейн С. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988. С. 185.

Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. в 14 тт. >. М.; Л. >: АН СССР, 1937-1952.

Гоголь Н. В. Переписка в 2 тт. Т. 2 / Сост. и коммент. А. А. Карпова, М. Н. Виролайнен. М.: Художественная литература, 1988.

Гоголь Н. В. Тарас Бульба. Автографы, прижизненные издания. Историко-литературный и текстологический комментарий / Сост. И. А. Виноградов. М.: ИМЛИ РАН, 2009.

Гоголь в воспоминаниях, дневниках, переписке современников. Полный систематический свод документальных свидетельств в 3 тт. Т. 1 / Изд. подгот. И. А. Виноградов. М.: ИМЛИ РАН, 2011.

История Русов, или Малой России. Сочинение Георгия Конисского, архиепископа Белорусского. М.: В Университетской тип., 1846.

Золотусский И. Гоголь. М.: Молодая гвардия, 2009. (ЖЗЛ).

Киселев В., Василева Т. «Странное политическое сонмище» или «народ, поющий и пляшущий»: конструирование образа Украины в русской словесности конца XVIII - начала XIX века // Там, внутри. Практики внутренней колонизации в культурной истории России: Сб. ст. / Под ред. А. Эткинда, Д. Уффельманна, И. Кукулина. М.: НЛО, 2012. С. 478-517.

Коллинс С. Нынешнее состояние России // Восточная литература. URL: http://www. vostlit.info/Texts/rus11/Collins/text1. phtml?id=715.

Костомаров Н. И. Богдан Хмельницкий. В 2 тт. Т. 1. СПб.: Д. Е. Кожанчиков, 1859.

Кулиш П. А. Записки о Южной Руси. В 2 тт. СПб.: Тип. Александра Якобсона, 1857.

Левшин А. Письма из Малороссии. Харьков: В Университетской тип., 1816.

Лимонов Э. Священные монстры. М.: Ad Marginem, 2003.

Лукашевич П. Малороссийские и Червонорусские народные думы и песни. СПб.: В Тип. Эдуарда Пгаца и К, 1836.

Мандельштам И. О характере гоголевскаго стиля. Глава из истории русского литературного языка. Гельсингфорс: Нов. тип. Гувудстадсбладет, 1902.

Манн Ю. В. Гоголь: Труды и дни. 1809-1845. М.: Аспект-Пресс, 2004.

Манн Ю. В. Гоголь. Книга вторая. На вершине. 1835-1845. М.: РГГУ, 2012.

Неменский О. Историческая концепция Франтишека Духинского // Вопросы национализма. 2016. № 4 (28). С. 49-65; 2017. № 1 (29). С. 62-96.

Скальковский А. А. К истории Запорожья // Киевская старина. 1882. Октябрь. С. 159-166.

Флоря Б. Н. Кто такой «хохол»? // Родина. 1999. № 8. С. 58-59.

Флоря Б. Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество. М.: Индрик, 2005. С. 382.

Франко I. Зiбрання творiв у 50 тт. Т. 27. Київ: Наукова думка, 1980.

Эварницкий Д. И. Последний кошевой атаман Петр Иванович Калнишевский. Новочеркасск: Тип. А. А. Карасева, 1887.

Duchinski F. H. Peuples Aryas et Tourans. Agriculteurs et Nomades. Nеcеssite des rеformes dans l’exposition de l’histoire des peoples aryas-europеens et tourans, particulifrement des Slavs et des Moskovites. Paris, 1864.

 

Bibliography

Aksakov I. S. Pis’ma k rodnym [Letters to the Dearest]. 1849-1856 / Edition prep. by T. F. Pirozhkova. Moscow: Nauka, 1994.

Aksakov S. T. Istoriya moego znakomstva s Gogolem. So vklyucheniem vsey perepiski s 1832 po 1852 god [An Account of My Acquaintance with Gogol. All the correspondence from 1832 till 1852 included]. Moscow: Kn. dom LIBROKOM, 2011.

Barabash Y. Pochva i sud’ba. Gogol i ukrainskaya literatura: u istokov [Soil and Destiny. Gogol and Ukrainian Literature: At the Dawn]. Moscow: Nasledie, 1995.

Belinsky V. G. Complete works in 13 vols. Vol. 7: Statii i retsenzii [Articles and Reviews]. 1843-1846. Moscow: AN USSR, 1955.

Belyakov S. S. Ten’ Mazepy. Ukrainskaya natsiya v epokhu Gogolya [Mazepa’s Shadow. Ukrainian Nation in Gogol’s Epoch]. Moscow: AST, 2016.

Boyanovs’ka E. M. Mikola Gogol: mizh ukrains’kim i rosiys’kim natsionalizmom [Mikola Gogol: Between Ukrainian and Russian Nationalism]. Kiev: Tempora, 2013.

Bulashev G. Ukrains’kiy narod u svoikh legendakh, religiynykh poglyadakh ta viruvannyakh. Kosmogonichni ukrains’ki narodni poglady ta viruvannya [Ukrainian People in Their Legends, Religious Views and Beliefs. Cosmogonic Ukrainian Folk Views and Beliefs]. Kiev: Dovira, 1992.

Collins S. Nyneshnee sostoyanie Rossii [Russia’s Current State] // Vostochnaya literatura. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus11/ Collins/text1.phtml?id=715.

Duchinski F. H. Peuples Aryas et Tourans. Agriculteurs et Nomades. Nеcеssite des rеformes dans l’exposition de l’histoire des peoples aryas-europеens et tourans, particulifrement des Slavs et des Moskovites. Paris, 1864.

Evarnitsky D. I. Posledniy koshevoy ataman Petr Ivanovich Kalnishevsky [Petr Ivanovich Kalnishevsky, the Last Commander of the Cossack Camp] // Novocherkassk: Tip. A. A. Karaseva, 1887.

Florya B. N. Kto takoykhokhol’? [Who is a Khokhol?] // Rodina. 1999. Issue 8. P. 58-59.

Florya B. N. Polsko-litovskaya interventsiya v Rossii i russkoe obshchestvo [Polish and Lithuanian Intervention into Russia and Russian Society]. Moscow: Indrik, 2005. P. 382.

Franko I. Collected works in 50 vols. Vol. 27. Kiev: Naukova dumka, 1980.

Gogol N. V. Complete works in 14 vols. > Moscow, Leningrad>: AN SSSR, 1937-1952.

Gogol N. V. Correspondence in 2 vols. Vol. 2 / Ed. and comments by A. A. Karpov, M. N. Virolaynen. Moscow: Khudozhestvennaya literatura, 1988.

Gogol N. V. Taras Bulba. Avtografy, prizhiznennie izdaniya. Istoriko-literaturniy i tekstologicheskiy kommentariy [Taras Bulba. Autographs, Lifetime Publications. Historical, Literary and Textological Comments] / Ed. I. A. Vinogradov. Moscow. IMLI RAN, 2009.

Gogol v vospominaniyakh, dnevnikakh, perepiske sovremennikov. Polniy sistematicheskiy svod dokumentalnykh svidetelstv v 3 tt. [Gogol in Memories, Diaries, Contemporaries Correspondence. Complete Systematic Code of Documentary Materials in 3 vols.] Vol. 1 / Edition prep. by I. A. Vinogradov. Moscow: IMLI RAN, 2011.

Hegel G. W. F. Lektsii po filosofii istorii [Lectures on the History of Philosophy] / Translated from German by A. M. Voden. St. Petersburg: Nauka, 2000.

Herberstein S. Zapiski o Moskovii [Notes on Muscovy]. Moscow: MGU, 1988. P. 185.

Istoriya rusov, ili Maloy Rossii. Sochinenie Georgiya Konisskogo, arkhiepiskopa Belorusskogo [History of Russians, or Little Russia. Thesis by Georgy Konissky, Archbishop of Belarus]. Moscow: V Universitetskoy tip., 1846.

Kiselev V., Vasileva T. Strannoe politicheskoe sonmishcheilinarod, poyushchiy i plyashushchiy’: konstruirovanie obraza Ukrainy v russkoy slovesnosti kontsa XVIII - nachala XIX veka [‘Strange Political Assembly’ or ‘People Singing and Dancing’: Constructing the Ukraine Image in Russian Literature of the Late 18th - Early 19th Century] // Tam, vnutri. Praktiki vnutrenney kolonizatsii v kulturnoy istorii Rossii [There, Inside. Practices of Internal Colonization in Russian Cultural History] / Ed. A. Etkind, D. Uffelmann, I. Kukulin. Moscow: NLO, 2012. P. 478-517.

Kostomarov N. I. Bogdan Khmelnitsky [Bogdan Khmelnitsky]. In 2 vols. Vol. 1. St. Petersburg: D. E. Kozhanchikov, 1859.

Kulish P. A. Zapiski o Yuzhnoy Rusi [Notes on Southern Russia]. In 2 vols. St. Petersburg: Tip. Alexandra Yakobsona, 1857.

Levshin A. Pis’ma iz Malorossii [Letters from Novorossiya]. Kharkiv: V Universitetskoy tip., 1816.

Limonov E. Svyashchennie monstry [The Holy Monsters]. Moscow: Ad Marginem, 2003.

Lukashevich P. Malorossiyskie i Chervonorusskie narodnie dumy i pesni [Little-Russian and Chervono-Russian Folk Dumas and Songs]. St. Petersburg: V Tip. Eduarda Pgatsa i K, 1836.

Mandelstam I. O kharaktere gogolevskogo stilya. Glava iz istorii russkogo literaturnogo yazyka [On Gogol’s Style. A Chapter from the History of Russian Literary Language]. Gelsingfors: Nov. tip. Huvudstadsbladet, 1902.

Mann Y. V. Gogol: Trudy i dni [Gogol: Works and Days]. 1809-1845. Moscow: Aspekt-Press, 2004.

Mann Y. V. Gogol. Kniga vtoraya. Na vershine [Gogol. Second Book. At the Top]. 1835-1845. Moscow: RGGU, 2012.

Nemensky O. Istoricheskaya kontseptsiya Frantisheka Dukhinskogo [Frantishek Duchinsky’s Historical Framework] // Voprosy natsionalizma. 2016. Issue 4 (28). P. 49-65; 2017. Issue 1 (29). P. 62-96.

Skalkovsky A. A. K istorii Zaporozhiya [To the History of Zaporizhia] // Kievskaya starina. 1882. October. P. 159-166.

Venelin Y. I. O spore mezhdu yuzhanami i severyanami naschet ikh rossizma [On the Argument between the Southerners and Northerners about Their Russicism] // Venelin Y. I. Istoki Rusi i slavyanstva [Rus’ and Slavdom Origin]. Moscow: Institut russkoy tsivilizatsii, 2011. P. 789-804.

Vremennik Ivana Timofeeva [Chronicle by Ivan Timofeev]. Moscow - Leningrad: AN USSR, 1951.

Zolotussky I. Gogol. Moscow: Molodaya gvardiya, 2009. (The Lives of Remarkable People Series).

 

 

С Н О С К И

[1] Т. Боровец получил свое прозвище еще в детстве (из-за носа «картошкой»). Он обижался, пока не прочитал повесть Гоголя, после чего стал таким прозвищем гордиться.

[2] Цитирую на языке оригинала, потому что этот фрагмент понятен и русскому читателю.

[3] В сборнике «Арабески» получит название «Взгляд на составление Малороссии».

[4] В гоголевское время это слово еще было полным синонимом понятия «украинцы», так же как синонимами, в большинстве случаев, выступали понятия «Малороссия» и «Украина». См.: [Беляков: 66-71].

[5] Громада - украинская сельская община, которая, однако, заметно отличалась от русской крестьянской общины - мира. В более широком смысле - сообщество, общество, кружок.

[6] Сами украинцы относились к польской украинской школе более чем сдержанно. «Основное направление песен Залеского остается одним и тем же: Украина для Польши», - напишет И. Франко в эссе, посвященном этому поэту. См.: [Франко: 26].

[7] См.: [Duchinski]. На русский язык его сочинения не переводились. Из новейших работ о Духинском следует отметить обширную статью О. Неменского [Неменский].

[8] Обзор историографии см.: [Гоголь 2009: 409-460].

[9] Если говорить точнее, то в 1851-1852 годах Гоголь, работая над правкой своего собрания сочинений, внес в текст «Тараса Бульбы» более двадцати поправок.

[10] Женщинам на собственно Сечь вход был закрыт, потому что «от женщины и в раю человеку житья не было», а тут ей и подавно делать нечего [Гребенка]. Правда, на казацких зимовниках, разбросанных по обширной приднепровской степи, казаки жили семейно, с женами.

[11] Подстрочный перевод с украинского П. Кулиша [Кулиш: I, 19].

[12] Цит. по: [Мандельштам: 215].

[13] Цит. по: [Лукашевич: 37].

 

Версия для печати