Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2017, 6

Паромщики от литературы, или Перевод «русской жизни» на нидерландский язык и обратно

Культурный трансфер

 

Аннотация. В статье исследуются документальные книги «Дитя Поля Славы» Р. Рейдинга и «Кавказские канатоходцы» О. Кунса. Обе книги представляют Россию сквозь оптику голландского менталитета, в первую очередь используя специфические визуальные метафоры.

Ключевые слова: С. Гаррет, Р. Рейдинг, О. Кунс, Нидерланды, Россия, литература опыта, метаперевод, параперевод, визуальный компонент.

 

Евгения Александровна СТЕПАНЕНКО, кандидат филологических наук, преподаватель нидерландского языка и литературы, переводчик. Сфера научных интересов - современная нидерландская проза, художественный перевод, методика преподавания перевода. Перевела книгу Р. Рейдинга «Дитя Поля Славы» (2015). Автор ряда статей по проблематике современной голландской прозы и ее перевода на русский язык. Email: yev.yar1985@gmail.com.

 

 

31 января 2017 года увидел свет первый английский перевод романа голландского классика Герарда Реве «Вечера» («De avonden»), написанного в 1947 году. Роман о жизни послевоенных Нидерландов, сперва объявленный порнографией, а затем - лучшим произведением на голландском языке, долгие годы считался непереводимым. Не из-за языка книги, он нарочито легок; однако множество переводчиков, пытавшихся подступиться к роману, опускали руки перед загадочной «голландскостью», которую чувствовали, но не могли воплотить в иностранном слове [James]. Одобрения Нидерландского фонда переводной литературы удостоился перевод американца Сэма Гаррета, ранее работавшего с произведениями писателей нового поколения - Арнона Грюнберга и Хермана Коха. Гаррет в интервью называет переводчика «паромщиком» [The Fluent...], а художественное произведение сравнивает с музыкальным: как музыку можно исполнять на различных инструментах и получать о ней представление, так и литературный текст может быть воссоздан на разных языках и все же дать иностранному читателю представление о том, что написано в оригинале.

Вряд ли для Гаррета, прожившего тридцать лет в Нидерландах, образ паромщика случаен. Не только он - посредник между американской и голландской культурой, но и сами голландцы сформировали свою идентичность, посредничая между странами и континентами и подмечая все, что может им пригодиться. Рискну предположить, что «голландскость» («being too Dutch»), отпугивающая неголландских читателей романа Реве, заключается в остром зрении главного героя, беда которого в том, что он видит слишком многое, от чего другие предпочли бы отвернуться. Голландец воспринимает жизнь через зрение, отсюда необходимость для переводчика голландской литературы перенастроиться с чтения текста на его видение, что требует поиска новых образов и новых слов.

Образ паромщика, приведенный Гарретом, можно применить и к писателям, а процесс перевода представить как беседу двух паромщиков, которые «перевозят» культуры с одного берега на другой. Паромщики могут мирно беседовать, и тогда перевод выйдет гармоничным, а могут драться и сталкивать друг друга в воду, и этот конфликт непременно проявится в переводе.

Отдельный случай межкультурного посредничества писателей, своеобразной «литературной переправы», - это литература опыта, имагологические эксперименты, где авторы передают свои впечатления о других странах. Перевод таких произведений, особенно если переводчик принадлежит культуре, которая описывается в книге, - является для обоих «паромщиков» настоящим испытанием на взаимную толерантность. Такая литература интересна прежде всего фокусом на взаимоотношениях авторов с новым для них пространством, а не описанием стран.

Для Нидерландов этот жанр не нов, корни его уходят в XVI-XVII века, в эпоху становления голландской государственности и складывания литературного канона. Антверпенские, а затем и амстердамские купцы, вынужденные по роду занятий бывать в экзотических странах (в том числе и в России), вели путевые дневники, куда заносили необычные, с их точки зрения, подробности иноземного быта. Читать эти заметки временами забавно, порой страшно, но всегда интересно: описатели не жалели слов, чтобы представить своим землякам то, что им понравилось, что их ужаснуло или потрясло. Эти дневниковые записи можно считать первой литературой опыта в Голландии, и от них ведет свою историю и художественная литература (фикшн), где используются прием «я-повествования» и обильная, порой чрезмерная, детализация, и современный нон-фикшн.

Переводчику, приступая к работе над литературой опыта, вряд ли стоит ожидать от текста каких-либо объективных сведений о стране и негодовать на неточности, а порой и сознательные передергивания фактов. Напротив, необходимо стать метапереводчиком: представить произведение как комплекс лингвистических, страноведческих и визуальных элементов и выстраивать переводческую стратегию, принимая во внимание его многоплановость и, что немаловажно, диалогичность.

 

Голландская литература о России, документальная и художественная, и ее переводы на русский язык - показательный пример двойного метаперевода - попытки двух «паромщиков» договориться о том, как видится иностранцам наша страна и как донести этот взгляд на русском языке. Собственный опыт переводчика-«паромщика» привел меня к исследованию ряда зарубежных текстов, из которых я выбрала две книги, вышедшие одновременно - в 2012 году: «Дитя Поля Славы» Ремко Рейдинга и «Кавказские канатоходцы» Олафа Кунса. Произведение Рейдинга вышло по-русски в 2015 году, фрагмент «Не-Швейцария» из книги Кунса опубликован в № 10 за 2013 год журнала «Иностранная литература». Обе книги - травелоги, где авторы - два голландских журналиста - рассказывают о своем видении России.

Ремко Рейдинг в книге «Дитя Поля Славы» рассказывает историю Советского Поля Славы в голландском городе Лейздене, где похоронены 865 бойцов Красной армии. История этого кладбища переплетена с жизнью самого автора, поскольку уже семнадцать лет он ищет семьи красноармейцев, приезжает к их родным в самые дальние уголки бывшего СССР, организует поминальные мероприятия на Поле Славы и приезды родственников на могилы. Параллельно в книге Рейдинг воссоздает жизнь красноармейца Владимира Ботенко, семью которого он отыскал первой. «Дитя Поля Славы» - одновременно и книга опыта (история автора и его поисков), и художественное произведение (история Ботенко), две линии различаются между собой лексически и стилистически и требуют от переводчика дифференцированного подхода: рассказ автора - это «я-повествование», а история Ботенко - самостоятельный художественный текст, в деталях описывающий солдата, его семью, крымскую деревню, где солдат родился и вырос и куда так и не вернулся с войны. Два параллельных разностилевых нарратива и, соответственно, необходимость стилевого варьирования могут представлять для переводчика определенную сложность.

Травелог Олафа Кунса «Кавказские канатоходцы» стилистически более однороден, вставных новелл в нем нет. Главный герой, он же и рассказчик, - сам голландский журналист Кунс. Реплики других персонажей либо передаются прямой речью, либо приводятся в пересказе. Вместе с коллегами-фотожурналистами Кунс путешествует по Кавказскому региону, «запущенному, неухоженному (onbeheersbaar) саду России», как определяет автор уже в подзаголовке. Композиционно «Кавказские канатоходцы» похожи на мозаичное полотно, состоящее из множества самодостаточных миниатюр. Сам автор - продолжатель голландской традиции путевых дневников. Его текст изобилует типичными для разговорной речи идиомами и выражениями (hij liegt dat hij barst - врет и не краснеет; ze hielden ons maa raan het lijntje - они над нами просто измывались и т. д.), при этом автор не дистанцируется от читателя, но обращается к нему напрямую с доверительной интонацией.

Особенность литературы опыта - малая дистанция между автором и читателем. Эта открытость свойственна текстам Рейдинга и Кунса, но проявляется у каждого по-разному, что было крайне важно учесть при переводе. Рейдинг раскрывается перед читателями в многочисленных описаниях, но Кунс отдает предпочтение фактам, нанизывая историю за историей, сценку за сценкой, удивляя и развлекая своего читателя. Такая форма повествования, когда рассказы словно вынимаются из рукава, сближает «Кавказских канатоходцев» со сказками «Тысячи и одной ночи», особенно в представлении голландцев, незнакомых ни с Россией вообще, ни с Кавказом в частности. Но и сам автор удивлен, очарован, а местами всерьез напуган тем, что открывается его глазам.

Работая параллельно над переводом книг Рейдинга и Кунса, я выделила несколько углов зрения, под которыми авторы-голландцы воспринимают нашу страну. Упоминая диалогичность как важную черту обоих текстов, я имела в виду взаимодействие двух оптик - русской и голландской - при описании России: и Рейдинг, и Кунс прожили в нашей стране довольно долго, отлично говорят по-русски и много общаются с людьми в столицах и в глубинке, поэтому читатель не найдет у этих авторов стереотипных медведей и балалаек. В то же время ни Кунс, ни Рейдинг не отказываются от голландского взгляда, что сообщает событиям их книг некоторую дискретность, побуждая читателя (и, конечно же, переводчика) воспринимать тексты дробно, уделяя равное внимание каждой сцене и каждому из описанных в них персонажей. Ощущается в книгах и страх перед русской запущенностью, но связан он, скорее всего, с голландским стремлением к упорядоченности: неуправляемая стихия у этой нации исторически ассоциируется с гибелью.

Рассказывая соотечественникам о России, Рейдинг и Кунс используют вариации слова tuin (сад), многие из которых не имеют прямых соответствий в русском языке. В книге «Дитя Поля Славы» самые счастливые моменты жизни Владимира Ботенко связаны с крестьянским подворьем, садом, полным абрикосовых деревьев в цвету. Здесь голландец Рейдинг приписывает русскому крестьянину чисто голландские ценности, ведь это в Нидерландах показатель достатка и предмет гордости - сад, в России же признак крестьянского благополучия - конь и поля пшеницы.

У Кунса Кавказ - это тоже сад, но еще и achtertuin (дословно «сад за домом»), и speeltuin (детская площадка, первоначально сад как место для игр, специальные игровые площадки появились в Голландии сравнительно недавно). В нидерландском языке слово achter может выступать как пространственное наречие, означающее «позади», и как отделяемая глагольная приставка, выражающая отставание, недостаточное развитие (achterlijk - отстающий, недоразвитый, achterstand - плачевное положение). Соответственно, слово achtertuin, вынесенное Кунсом в подзаголовок книги, означает, согласно Большому словарю нидерландского языка (Van Dale Groot Nederlands Woordenboek), «сад позади дома», в отличие от voortuin (по-русски «палисадник»), но одновременно оно может использоваться в значении «территории в сфере влияния крупного государства», то есть «провинция» или «задворки». Непростая задача для переводчика, поскольку в описаниях Кавказа у Кунса есть указание и на то, и на другое.

Сразу же возникает ассоциация с названием романа В. Пикуля «На задворках великой империи», однако перевод слова achtertuin как «задворки» противоречит фактам: во-первых, Россия давным-давно не империя, во-вторых, из описанных Кунсом республик Северного Кавказа в состав России входят Чечня, Ингушетия, Дагестан и Карачаево-Черкессия, Грузия же, Армения, Азербайджан и Абхазия - самостоятельные республики, и занести их в «имперские задворки» означает не только согрешить против политической карты, но и незаслуженно их оскорбить. В конце концов для перевода подзаголовка было выбрано нейтральное слово «сад».

Слово speeltuin («сад для игр»), использованное автором для характеристики Чечни («een grote speeltuin voor schimmige legeronderdelen» - «одна большая игровая площадка для вооруженных подразделений, непонятно кому подчиняющихся»), так же неоднозначно и весьма трудно для перевода. Гористая Чечня - отнюдь не открытая «игровая площадка», в контексте же приведенной фразы, где военные формирования определяются как schimmig (таинственный, призрачный, в переводе «непонятно кому подчиняющийся»), и книги Кунса в целом это именно густой заброшенный сад, где уже много лет не прекращается страшная игра. Поэтому покомпонентный перевод составного слова speeltuin («сад, где играют в прятки...») видится мне соответствующим образу, заложенному автором.

Образы запущенного сада, задворок в книге Кунса, перечисление названий городов и областей, куда ездит к родственникам похороненных в Голландии советских солдат Рейдинг, вводят вторую общую для обоих авторов тему - масштабы России. Голландцы любят повторять, что их страну можно проехать с севера на юг за три часа, и это в самом деле так. Но не только Россия большая, большие и города. Рейдинг, впервые попав в Москву в начале 90-х годов, видит бетонный колосс аэропорта Шереметьево:«de betonen kolos van Sjeremetjevo». «Alles aan Moskou is groot» («В Москве все большое»), - пишет Рейдинг далее. - «De stad zelf, de grau we woonflats in de buitenwijken, de verkeerschaos» («Сам город - мрачные многоэтажки на окраинах, дорожный хаос»).

Язык описаний у Ремко Рейдинга довольно прост, но, рассказывая о Москве и вообще о России, автор неосознанно прибегает к звукописи. Чередования кратких звуков «а» и «о» выражают холодную монументальность города, его огромность и недоступность, столь не похожую на родной Рейдингу старинный уютный Амерсфорт. Подобную звукопись можно найти и в других «московских» фрагментах книги, например в описании одного из домов, куда заходит студент Рейдинг в надежде что-нибудь узнать о советских военнопленных: «...een betonnen kolos met grijs pleisterwerk, waarvan de helfti safgebroken of gescheurd» - «...бетонный колосс в серой штукатурке, наполовину облупившейся или содранной». Вновь слово «колосс», чередование краткого «о» и дифтонга «ei», то же описание монументальности, но и неприятного удивления неухоженностью жилого дома - важное для голландца наблюдение. При переводе звукопись оригинала удалось сохранить лишь частично, но передать эмоциональную окраску рейдинговской фразы помогают слова «облупившаяся» и «содранная» (штукатурка), резко негативные и по смыслу, и по звучанию.

Похожих описаний в книге «Дитя Поля Славы» много, все они сдержанны, но очень выразительны, в них раскрывается журналистский и писательский талант автора - отсюда необходимость предельно точного подбора слов при переводе. В главах, посвященных Владимиру Ботенко, образность «русифицируется», и в ней Рейдинг соединяет масштабы России с огромными потерями в Великой Отечественной войне и миллионами военнопленных: «Op de binnenplaats staat een woud van dunne benen in veel te wijd geworden grauwe broekspijpen, als een pas geplant bos van jonge berkenbomen» - «На плацу - тонкие стволы-ноги в ставших слишком широкими грубых серых штанинах, словно высаженная молодая березовая роща».

Олаф Кунс представляет Россию как огромную территорию, где кипят большие страсти и где нет и не может быть уверенности ни в чем. В этом смысле Кавказ для голландского журналиста - квинтэссенция русской души, ведь не зря история России уже несколько столетий связана с этим краем. Формула «Кавказ = Россия» выражена у Кунса среди прочего в использовании реалии baboesjka в отношении кавказских старожилок (слово «бабушка» вошло во многие языки и понимается иностранцами без перевода, а в английском языке это слово стало сленговым и утратило связь со своим значением в русском языке или же воспринимается как синоним всезнающей и мудрой феи, как в песне Кейт Буш «Babooshka»), хоть в нидерландском языке и существует эквивалент этого слова - oma. «Overal in de Kaukasus vertellen oude baboesjka’s hoe zeooit gestolen zijn, hoe aardig hun dief was, of wat hun vaders destijd sallema lniet moisten doe nom hen te bevrijden» - «Всюду на Кавказе старые бабушки рассказывают, как их похитили, как мил был похититель и чего только не приходилось делать отцу, чтобы вызволить свою дочь».

Малозначительный, на первый взгляд, перенос реалии из одной культуры в другую, но в книге иностранца он говорит о многом, и прежде всего о том, что «запущенный сад» для него по-прежнему неотделим от большого российского «дома». При этом в «саду» идет собственная, отличная от «дома» жизнь, где, как утверждает Кунс, важно уметь сохранить равновесие и не упасть. Дословно название его книги звучит как «Танцы на канате на Кавказе» и отсылает к Армении, где до сих пор существует народная забава - танец на прочно натянутой веревке. Это не простое хождение по канату, а именно танец - последовательность фигур, которые исполняются под музыку. Великолепное, завораживающее зрелище ловкости и чувства равновесия танцора Кунс проецирует на образ жизни народов Кавказа: им тоже приходится балансировать на тонкой веревке традиций, договоров и подкупа, чтобы выжить в своем «запущенном саду» и, где можно, сохранить его.

Перевод названия книги кажется мне не вполне удачным, поскольку, во-первых, в русском слове «канатоходец» не сохраняется образ танца, во-вторых же, явление («танцы на канате») заменяется субъектом действия («канатоходцы»), слегка изменяя смысл фразы: «танцы на канате», номинативная конструкция в нидерландском языке, определяет стиль жизни Кавказа, в то время как существительное, выражающее субъект («канатоходец»), применимо скорее к самим жителям, чем к их modus vivendi. Это изменение смысла кажется мне тем не менее оправданным, поскольку речь в книге идет все-таки о людях, жизнь которых и в самом деле похожа на канатную пляску. Этот же образ танцора, балансирующего на канате, Олаф Кунс экстраполирует и на всю Россию, где максиму «хочешь жить - умей вертеться» также никто не отменял.

Работа переводчика над книгой заключается не только в переводе ее содержания, но и во взгляде на нее как на целостный феномен, где важен не только текст, но и то, как он расположен, какие использованы иллюстрации, и даже то, как оформлена обложка. Все это - парапереводческие элементы, без которых перевод и его восприятие не может быть полным. Визуальные составляющие книги: шрифт, качество печати, иллюстрации, оформление - следует рассматривать как комментарий к произведению[1]. Очевидно, исходя из этого, некоторые издательства в тех же Нидерландах, заключая договоры о публикации переводов своей литературы в других странах, непременно оговаривают сохранение оригинального макета и иллюстраций. Однако важность парапереводческих элементов осознается, увы, не всеми издателями и оформителями, так что читатель, приобретая книгу «по одежке», рискует быть обманутым относительно того, о чем он в ней прочтет. К примеру, покупая оригинальное издание «Кавказских канатоходцев» Олафа Кунса, читатель увидит на обложке фотографию: сочинский пляж (предположительно), на переднем плане снимка - суровая пожилая дама в открытом купальнике, средний план занят фрагментом заржавленного прогулочного теплохода, откуда красиво ныряет в море молодой парень. Нет и намека на танцы на канате, а подобное фото можно сделать на любом курорте, где угодно. Образ Кавказа проигнорирован (не считать же олицетворением Кавказа седую женщину в купальнике!), Россия же, если верить художнику, воплощена в пластмассовых шлепанцах, рыночном халате в цветочек и ржавом теплоходе. Поневоле станет обидно. В следующих публикациях книги эту оплошность издательства, на мой взгляд, следовало бы исправить.

Книга Ремко Рейдинга «Дитя Поля Славы» в оригинале оформлена с информативной точки зрения очень хорошо: здесь и фотография могилы Владимира Ботенко на Советском Поле Славы, и фото из семейного архива семьи Ботенко, и даже фрагменты американского «Отчета о захоронении» («Report of burial») и личного дела Владимира Ботенко из симферопольского архива РККА. Функция обложки - визуальная аннотация книги, краткое сообщение о главных героях и месте действия.

Оформление книги на русском языке, к сожалению, оставило желать лучшего. Имя Владимира Ботенко поместили по центру книги, где русскому читателю привычнее видеть имя автора. Красный цвет обложки оригинала в русском издании заменили на желтоватый, напоминающий о выцветших от времени письмах с фронта. Фронтовое письмо, разумеется, знаковый для России образ, но, использованный при оформлении книги Рейдинга, он не только не-элемент «параперевода», но, скорее, его ложный друг, искажающий содержание книги: ведь именно отсутствие писем, любых сведений о попавших в плен и погибших советских солдатах надолго превратило Советское Поле Славы в безымянное кладбище, а жену Владимира Ботенко заставило годами безрезультатно обивать пороги министерств.

В обоих случаях невнимание к парапереводческим элементам текста привело к путанице и искажению смысла книг. Впрочем, возвращаясь к метафоре Сэма Гаррета, следует вспомнить о том, что оба «паромщика» - и автор книги, и ее переводчик, перевозят свой культурный груз не просто так, но делают это для своих читателей, выстраивают повествование таким образом, чтобы тот, кто возьмет в руки книгу (оригинал ли, перевод), непременно поверил написанному. Другими словами, в работе «паромщика» важна в том числе  и честность. И в этом случае фраза о том, что не стоит платить паромщику, пока не перевезет на другой берег[2], приобретает иной смысл, открывает дискуссию о мере авторской субъективности в литературе опыта и о выстраивании взаимного доверия между автором, переводчиком и читателями - носителями культур оригинала и перевода. Собственно, в этом и задача статьи - объяснить выбор тех или иных приемов при переводе писательских образов и суждений и показать, как малейшее нарушение целостности книги способно подорвать устанавливающееся доверие.

 

 

Литература / Bibliography

Frias J. Y. Paratextual Elements in Translation // Peter Lang, 2012. URL: http://www.joseyustefrias.com/docu/publicaciones/ JoseYusteFrias2012_Para-Translation-Peripheries.pdf.

James R. Why It Took So Long to Translate a Dutch Classic // The Atlantic Monthly. 30 January, 2017. URL: https://www.theatlantic.com/entertainment/archive/2017/01/why-it-took-so-long-to-translate-a-dutch-classic/514604/.

The Fluent Medium of Translation: An Interview with Sam Garrett // Los Angeles Book Review. 28 March, 2013. URL: https:// lareviewofbooks.org/article/the-fluent-medium-of-translation-an-interview-with-sam-garrett/.

 

 

С Н О С К И

[1] Подробнее об этом, в частности, в статьях испанского переводоведа Ж. Ю. Фриаса [Frias].

[2] Парафраза строки из хита Криса де Бурга «Don’t Pay the Ferryman» («The Getaway», 1982): «Don’t pay the ferryman until he gets you to the other side».

 

Версия для печати