Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2017, 2

Выход из ненастья

Литературное сегодня

 

Аннотация. В статье, посвященной роману А. Иванова «Ненастье», анализируются повествовательные техники Иванова, а также прослеживается, как «Ненастье» вписывается в контекст современной отечественной прозы и в культурную ситуацию конца XX - начала XXI века.

Ключевые слова: А. Иванов, 1990-е годы, современный роман, роман-метафора.

 

Анна Владимировна ЖУЧКОВА, кандидат филологических наук, литературный критик, доцент кафедры русской и зарубежной литературы филологического факультета РУДН. Сфера научных интересов - современная литература, русская и зарубежная литература ХХ века, семантическая поэзия, психопоэтика. Автор книги «Магия поэтики О. Мандельштама» (2009), а также ряда статей по указанной проблематике.

 

 

Настоящий, не календарный ХХ век начался в 1914 году. А закончился романом Алексея Иванова «Ненастье».

Он оказался тяжелым, этот век, таким тяжелым, что груз боли, растерянности и страха до сих пор является главной темой нашей литературы, которая, по часто цитируемому выражению критика А. Агеева (в свою очередь, восходящему к дантовской фразе о грешниках), «идет вперед с лицом, обращенным назад». Три исторические эпохи снова и снова привлекают внимание писателей сегодня, требуя осмысления и принятия: предреволюционные годы («Мысленный волк» А. Варламова, «Авиатор» Е. Водолазкина и др.), сталинский террор («Обитель» З. Прилепина, «Зулейха открывает глаза» Г. Яхиной, «Лестница Якова» Л. Улицкой и др.), лихие 1990-е («Санькя», «Грех и другие рассказы» все того же З. Прилепина, «Географ глобус пропил» А. Иванова, проза Р. Сенчина, который, по собственному признанию, даже «пишет на языке 1990-х», и А. Снегирева...).

Критик В. Пустовая считает, что современность в предписанных формах «большого романа» выражена быть и не может - постольку, поскольку она, открытая, незавершенная, мозаичная, требует иного: малого формата, осколочной фрагментарной образности, «фейсбучной» краткости слога [Пустовая: 185]. Однако я бы иначе поставила акцент: современность в формах большого романа не может быть выражена только пока. Пока мы не определились в отношениях с прошлым, пока прошлое не понято и не оправдано, пока оно не вписано в закономерность бытия, ХХ век не закончился, а современность является договариванием и осмыслением пережитого.

Потому обращение сегодняшних писателей к событиям прошлого века обусловлено стремлением понять не столько историю, сколько сегодняшний день. Многие из них протягивают сюжетную линию из прошлого в настоящее, вписывая современность в контекст прошедшей эпохи, чтобы различить ее характерные, наследственные черты.

В плодородном гумусе прошлого и творческом хаосе настоящего зарождается будущее. Оно пока не воплотилось в понятные цивилизационные и литературные формы, но оно есть, живет и дышит в нас - правда, почувствовать и передать это удается не всем и не сразу. «Ненастье», далеко не первое произведение А. Иванова, стало тем большим романом, который удался, романом, завершающим прошлое и приближающим будущее.

В одном из немногочисленных интервью писатель сообщил, что стремился к созданию именно большого романа, совмещающего прошлое и настоящее, личное и национальное, очевидное и сакральное:

 

Я обращаюсь к формату романа о войне и мире, романа о судьбе и стране. Я не знаю, насколько формат большого романа востребован сейчас. Мне кажется, что он востребован всегда. Никогда он не переставал быть актуальным. Другое дело, что не во всякую эпоху были произведения, соответствующие этому формату. Я не говорю о том, что мой роман ему соответствует. Во всяком случае, я имел амбиции попасть именно в этот формат [Прохорова].

 

Художественное пространство романов Иванова всегда больше существующей реальности, будь она современной или исторической. Он вылепливает красочное художественное действо не только из фактов реального мира, но и щедро захватывая иную, фантастическую материю: хтонически-магическую в «Золоте бунта», галлюциногенно-иллюзорную в провокационном романе «Блуда и МУДО», стихийно-эротическую в «Географе...».... Бытовая основа его произведений вдруг начинает мерцать и истончаться, сквозь туго натянутые нити сурового реализма проглядывают звезды иного мира, и в текст врывается поток стихийной энергии, могущественной, неодолимой. Вдруг так же внезапно зияние затягивается... И снова убегает вдаль асфальтированное полотно реалистического повествования.

Движение фантастического ощущается и в «Ненастье», хотя, в отличие от прежних ивановских романов, не так явно. Редко прорываясь вовне, не затопляя сюжетное действо, оно тем не менее управляет логикой событий и придает заряд жизнеутверждающей энергии образно-смысловому ряду. Былинная, фольклорная мощь наполняет сцены молодецкого афганского дружества, буйных сражений и удалого веселья; искрящаяся бодрость и смех-жизнедатель захлестывают страницы о торжествующем вселении молодых семей с детишками в дома-новостройки. А какое небо над Батуевым весной, над Афганистаном и над Индией! Одно только изображение неба в романе в полной мере передает торжество жизни, сложность и гармонию мироздания...

Однако эти могущественные природные и могучие народные силы искажены и побеждены загадочным мороком ненастья, вынесенным в заголовок романа. Ненастье - название деревеньки, где сходятся, как голова и хвост Уробороса, начала и концы нескольких сюжетных линий романа: детективной (похищение денег), любовной (история Танюши), семейной (жизнь Танюшиных родителей), исторической (дачно-огородное предпринимательство, судьба российских деревень). При этом деревеньке не просто дано «говорящее» название (как у Некрасова - «Горелово, Неелово, Неурожайка»). Ее имя, часто и многозначительно обыгрываемое (войти в Ненастье, вернуться в Ненастье, отсидеться в Ненастье), становится ее судьбой. Судьбой мистической: деревенька не только сама живет в вечном ненастье и готовится к исчезновению, но и распространяет ненастье вокруг себя. Как в фантастическом триллере, излучение ненастья захватывает и перемалывает судьбы героев, горьким пеплом покрывает город Батуев и всю Россию.

Исторически более конкретное значение названия романа - рефлексия о 1990-х годах, тоска и неустроица которых покорежила миллионы судеб и до сих пор сказывается неверием и пустотой в ныне живущих. Отсюда - «деревня Ненастье - капкан»; «невозможно уйти из Ненастья».

Ненастье - это прерванные связи между поколениями. Мать Тани Куделиной не замечает девочку, оделяя материнской заботой лишь ее старшую сестру, полное свое подобие. Лишенная не только любви, но и простого внимания, Танюша становится «дочерью полка» в Союзе афганцев. Отец Тани отказывается не только от роли отца, но даже от роли мужчины; постепенно он превращается в омертвевший автоматический механизм, единственное занятие которого - выращивание овощей на огороде в Ненастье. Подчиненный непрекращающемуся природному циклу, он словно не может выйти из-под его власти, не может помочь своей дочери, которой для жизни всегда не хватало любви и тепла... Отец другого героя пропивает деньги, с огромным трудом заработанные сыном, чтобы откупиться от армии, и того прямиком отправляют в Афган: «отец пропил судьбу сына». Шамс приезжает в Батуев лишь на похороны отца; об отце главного героя Германа не говорится вообще ничего.

При отсутствии преемственности между поколениями не может быть будущего. Дурной, бессмысленный цикл отречения от своих же детей не прерывается (аналогией ему становится возня Таниного отца с никому не нужным огородом в деревне Ненастье, обреченной на снос). Таня, беременная от приютившего ее командира афганцев Лихолетова, делает аборт, чтобы не причинить боли Герману. После этого аборта она не сможет больше забеременеть. Ни у кого из главных героев - ни у Лихолетова, ни у Германа, ни у Тани - детей нет. А те, у кого они есть, пользуются ими как средством достижения цели (первая жена Германа, отсудившая у него квартиру) или как атрибутом благополучного существования: «Ребенок оправдывал все <...> Все неудачи ребенок превращал в победы, потому что неудачи объяснялись жертвами во имя ребенка <...> В новом мире обмана и несправедливости дети были протезами успеха, костылями».

Ненастье - это потеря веры и идеалов, а вследствие этого - потеря жизни. Танюша, единственная главная героиня романа, тихое и смиренное существо, воплощение нежности и мягкой женственности, угасает в этом мире, потому что ей не для чего жить. Союз афганцев смят новой властью, деревню Ненастье отдают под снос ради строительства современного нефтяного завода... Жизнь кончилась. Любая. Даже многовековая Россия, ассоциирующаяся с деревней, кончилась.

Именно это чувство - конца всего и неверия ни во что - досталось нам в наследство от лихих 1990-х. Мы многое видели, многое преодолели и тем не менее мы живем дальше и радуемся, но... ни во что не верим. А там, где нет веры, нет будущего. Об этом ли роман Иванова? Об этом. И, на мой взгляд, он создал наиболее точную и наиболее ужасающую серию офортов современной русской литературы, посвященных 1990-м, по-гойевски выплеснув на страницы своего романа все, все, все, что мы чувствовали тогда: тотальность катастрофы, несправедливости, безысходности, безнадежность и немое отчаяние.

То есть Иванов написал еще один хороший роман-метафору о судьбе России ХХ века? Если бы целью прозаика была эпопея о 1990-х, мы бы сказали именно так. Но он написал большой роман, а это значит, что в нем не только названы причины ненастья, охватившего Россию, но и намечены пути выхода из него. Самые разные обстоятельства - от биографических до геополитических - могут завести в Ненастье, как это случилось с Россией в ХХ веке и продолжается в ХХI, но выйти оттуда человек может только сам, по своей свободной воле. Метафора «ненастья», получившая воплощение на всех уровнях художественной структуры произведения: тематическом, композиционном, сюжетном и образном, - проникает и в главное идейное ядро романа - размышление об экзистенции человека. «Ненастье в романе - это такая экзистенциальная ловушка, в которую люди попадают и не могут из нее выбраться. А попадают они туда в силу того, что нет веры, например, и нет способа как-то компенсировать свои переживания, найти духовный выход из сложившейся ситуации» [Прохорова], - рассказывает сам Иванов.

На мой взгляд, выведение проблематики на уровень духовных ресурсов - это то, что отличает настоящего писателя. Об этом - Пушкин, Гоголь, Достоевский, Чехов, Булгаков. Оглядываясь на современных авторов, процитирую Е. Водолазкина: «Чтобы не было войн и революций, надо гасить агрессию в обществе, надо работать с человеческой душой» [Телепрограмма...].

Роман «Ненастье» написан о человеке, для человека и с большой нежностью к человеку. И это при том, что два из трех хронотопов романа предельно жестоки: война в Афганистане 1985 года и деятельность Союза афганских ветеранов в большом промышленном городе в 1990-е. Да и история нынешнего времени - сюжет об ограблении инкассаторов бывшим афганцем, разворачивающийся в 2008 году, - отчаянна и безысходна. Однако люди, действующие в этих обстоятельствах (со стороны посмотреть, так бандиты и убийцы), показаны как раз не отстраненно, а - близкими, родными, живыми.

Это что-то новое для современной литературы. Еще недавно писатель, желающий остаться «позитивным», показывал так называемых отрицательных героев на задворках сюжетов, и то лишь их темные, скользящие силуэты (Л. Улицкая, например). В другом случае - если писатель хотел быть «правдивым», - то погружался в чернуху (Р. Сенчин, С. Шаргунов), существование которой в литературе неоднократно (но как-то не очень убедительно) пытался оправдать З. Прилепин. Иванов поступает иначе: он рассматривает своих внешне «темных» героев на свет - и находит источник света почти в каждом из них. Свет верности и чести горит в Лихолетове, жестоком и циничном контрактнике, пять лет воевавшем в Афгане, - и этот свет делает обычного парня героем. Организуя в Батуеве афганское братство, налаживая общий бизнес, строя дома, защищая своих и воюя с чужими, Лихолетов, тезка своей эпохи, по сути, и живет, и умирает ради людей: «Герой - тот, кто прокладывает путь, поднимает народ с колен и ведет за собой, жертвует собою ради всех. Кто творит историю». Его солдат и подчиненный, не герой, а только Гера, Герман Неволин, в соответствии со своей фамилией выступает на вторых ролях, делает то, что прикажут, но любовь пробивает и в его сердце дорогу к свету. И этот свет пылает так ярко, что Герман по прозвищу Немец идет против всех, даже против «своих», вступая в схватку за счастье любимой с обстоятельствами и с судьбой.

Можно сказать, что система образов в романе опирается на систему архетипов К. Юнга: главные герои реализуют те или иные архетипы коллективного бессознательного (или не реализуют и оттого страдают): «наставник-учитель-отец» (Лихолетов как реализованный архетип, отец Танюши как нереализованный); «мать» (Танюша как нереализованный архетип, а второстепенные женские образы романа с их материнским началом - как реализованный); «анима» (Танюша), «анимус» (Лихолетов и поведенческие стереотипы афганского братства); «тень» (убийца Басунов) и т. д. В контексте бессознательного метафорическую связь приобретает мотив отсутствия контакта героев с отцами и предательство целого поколения своих сыновей Отечеством, забросившим молодых парней в Афганистан. А зыбкая, обманчивая доступность и неустроенность встретившей их после Афгана Родины, России, ассоциативно связывается с бесплодием Танюши, с ее тоской Вечной Невесты.

Кроме того, не случайно основные герои романа находятся в отношениях комплементарной бинарной оппозиции. Пару составляют командир Лихолетов и солдат Неволин, другую пару - солдат Герман и «ребенок» Танюша, которую он защищает; еще одна пара антагонистов - герой Лихолетов и антигерой Басунов, наглая яркая Марина, первая жена Германа, - и тихая Танюша, вторая жена, и т. д. Принцип контрастного противопоставления оказывается базовым и для всей композиции романа, организуя его систему образов: город - небо, Афганистан - Индия, война - мир - и в итоге возвышаясь до онтологического дуалистического единства «жизнь - смерть». Смерть интегрирована в поток жизни: чтобы победить врага, боец убивает двух рыжих сестер-близняшек, которыми тот прикрывается; местом личных разборок между афганцами становится торжественная школьная линейка... Так война и беззаконие, начавшись в Афгане в 1985-м, захватывают Россию 1990-х, а потом и Россию нулевых.

Но смерть, выцеливая свою добычу, все же не может остановить поток жизни, могущественный, стихийный и благодатный. Какими энергиями он питается? Какие силы противостоят мороку ненастья?

Лихолетов приезжает в Ненастье спасать Танюшу, Шамс оплачивает путешествие Германа в Индию, Герман во время взрыва на рынке прикрывает своим телом пацаненка, и все это - не рассуждая, потому что так правильно. Спасенный во время взрыва парень в будущем изнасилует Танюшу, из-за него не осуществится мечта Германа об Индии - но каждый поступок, каждое намерение важны в то время и в том месте, когда они происходят. Громадному страшному Ненастью, охватившему Россию 1990-х годов и продолжающему отравлять своим дыханием Россию сегодняшюю, противостоят малые живые дела, совершаемые героями романа. Все вместе они образуют цветную мозаику жизни, единый поток, где имеет значение не масштаб поступка, не успех его или провал, а намерение, с которым он совершается, душевное движение, которое стоит за ним.

Так, роман начинается с дерзкого ограбления бывшим солдатом инкассаторского фургона, охранниками которого служат его же товарищи-афганцы. Со стороны - большой поступок, большое преступление. Но этот поступок не результативен: Герману не удается воспользоваться украденными миллионами... Изнаночной же стороной преступления оказывается огромная нежность к жене, угасающей от невозможности иметь детей. На похищенные деньги Герман намеревается сделать Танюшу счастливой - отправить ее в сказочную Индию, где она, как ему кажется, сможет выйти из ненастья и научиться снова радоваться жизни. Смешная, по сути, мечта, да и та обречена на провал. Герману не удается скрыться, и в Ненастье приезжает группа захвата. Единственный подвиг вечного солдата Геры бессмыслен, жизнь безнадежна, Ненастье правит бал... Но это не так. Танюша, яростно защищая Германа от гибели, вдруг осознает, что хочет жить, и любить, и быть нужной. Герман все-таки спас жену от небытия, она снова жива: «Герман лежал на дороге в странном полуобморочном и блаженном тепле, словно бы начал врастать в землю, и от этого было хорошо. Он молча смотрел на Танюшу, прижимая рукой ее ладошку к своей скуле. “Индия не получилась, родная моя, - хотел сказать он. - Но я увел тебя из Ненастья”».

Так неудавшееся преступление становится экзистенциальной победой.

А маленький и, казалось бы, незначительный поступок проходного персонажа романа, капитана милиции Дибича, - выстрел при задержании - оказывается актом восстановления глобальной справедливости: от этого выстрела гибнет чуть ли не единственный абсолютный злодей - циничный, жестокий, властный, безвозвратно искореженный Афганом Басунов. Среди многих живых, страдающих и потому человечных сердец был он в романе существом выморочным, получающим удовольствие от жестокости. Так маленьким сюжетным ходом завершается большой философский вопрос о несправедливости: злу воздается по делам его. Каждый поступок, каждое душевное движение в романе, как и в жизни, имеет свой вес и свое значение. Мы видим, что благородных, честных, чистых стремлений у героев романа больше, много больше, чем низменных или трусливых. Следовательно, справедливость восторжествует, ненастью придется отступить. Иванов верит в своих героев, гордится ими и любуется рисунком их душевной жизни.

Ядро идейного замысла романа воплощено в следующей художественной парадигме: основные герои способны к изменению модальности своего архетипа. По ходу действия они выходят из первичной роли, чтобы перейти в ее противоположность. Главное «превращение» происходит в Неволине. Солдат по призванию и по стечению жизненных обстоятельств, он чувствовал себя уверенно лишь среди товарищей, ведомый чьей-то чужой волей. Именно поэтому всей душой он полюбил Индию, найдя в ней свой солдатский рай: здесь «живет очень много народу. Очень много. Пойдешь всем наперекор, не будешь ни с кем считаться - тебя просто затопчут, и не со зла, а в общем движении». Но ради любви Герман, единственный из всех героев романа, решает изменить свою судьбу: он идет на преступление против бывших товарищей, против общего порядка, против всего мира - совсем один, без надежды на возвращение. Из Неволина он становится Немцем для своих, но Гéрой, а затем и героем для Танюши. Свободный выбор, сделанный Германом и изменивший его судьбу, меняет и судьбу его жены, заставляет ее покинуть Ненастье. Тут же погибает носитель абсолютного зла Басунов. Запускается цепная реакция добра. И «на Земле, пусть и очень далеко», начинается воскресенье.

Ненастье можно преодолеть только выйдя из цикла, заданного обстоятельствами историческими, политическими, биографическими, сделав свободный выбор ради любви и счастья.

А. Снегирев в романе «Вера», получившем премию «Русский Букер» - 2015, констатирует одиночество и безысходность женщины в современной России, потерявшей веру и любовь. В его романе нет настоящих мужчин. А героине удается зачать, лишь распавшись как личность, растворившись, отдавшись агрессивному вожделению бригады гастарбайтеров. Я не хочу такого будущего ни для себя, ни для России.

У героини Иванова тоже нет ребенка. Но в его романе есть настоящий мужчина. И это не только тот, кто был героем по рождению и по судьбе. А тот, кто героем стал ради любви и счастья женщины. Я хочу жить в таком будущем, где наши мужчины становятся героями. Тогда будут и дети. Роман «Ненастье» подводит итоги ХХ века, утверждая право человека на свою жизнь, свою судьбу как на возможность стремиться к счастью и менять мир к лучшему - невзирая на обстоятельства, в которых довелось жить.

Однако роман Иванова не был бы русским романом, если бы история Германа не разворачивалась в тесной связи с другими людьми, ближними и дальними, чьи поддержка, верность и дружба составляют основу русской жизни, могущую противостоять любому ненастью.

Герой войны Лихолетов верил в идею афганского братства. Эта идея сплотила афганцев Батуева, дала им надежду, нормальную жизнь, работу, жилье. Они строили свою судьбу с помощью силы, мужества, единства и бескомпромиссности. Однако с окончанием эпохи первичного накопления капитала в игру вступили другие люди - хитрые, уклончивые, подлые. Лихолетова посадили. Командиры Союза афганцев начали сменять один другого, и каждый следующий был по человеческим масштабам мельче и гаже предыдущего. В итоге здание афганского братства пало. Бывшие побратимы нанялись охранниками банкиров. И вот уже в спокойные нулевые бывшие коминтерновцы сожалеют, что в прежнее время, хотя и буйное, «как-то было человечнее, ближе друг до друга...».

На фоне всеобщей несправедливости нулевых, которые кажутся еще более беспросветными, чем 1990-е, единичный бунт Германа Неволина выглядит отчаянным и жалким. Он и затеян от отчаяния. Но удивительное дело: сам Немец не становится жалким, он не ускользает, не прячется. Для вора, которого разыскивают и официальные, и криминальные силы, он слишком много контактирует с людьми. И никто его не выдает. Приятель, с которым он заранее заключил договор, не выдерживая напряжения, напивается. Но Герману помогает его жена. Знавшая все давно - и молчавшая. В одну из ночей он звонит бывшему товарищу по Коминтерну, и тот приезжает с вопросом, не нужна ли помощь. Герман долго разговаривает с ним в привокзальном ресторанчике «Экспресс» - о прошлом, о людях, о справедливости. И они приходят к выводу, что Коминтерн начал рушиться, когда «мы все потихоньку согласились, что несправедливость - это норма». Верность друзей, человеческое тепло и готовность прийти на помощь убеждают нас, что вопреки якобы очевидным фактам ничего не рушится, не исчезает. Снова, как и во все времена, мужики помогают друг другу и верят в справедливость. И неважно, что один ограбил банкира и находится в розыске, а другой - инженер, муж и отец троих детей. Чувство товарищества, связывавшее афганцев в Коминтерне, оказывается глубже и шире, чем думалось вначале, крепче и долговечнее, чем сам Коминтерн.

Перед ограблением Герман искал человека, который поможет ему сделать паспорт. Искал по старым коминтерновским каналам. И диалог его с этим человеком кажется мне очень показательным:

 

- Что-то я тебя в «Коминтерне» не встречал, - Шульп неожиданно перешел на «ты». - Я с девяносто седьмого в организации.

- А я с девяносто первого. К девяносто седьмому я уже набегался.

- Ты мне подозрителен <...>

- Могу убедить только деньгами. Других аргументов нет.

- Колодкину, конечно, я доверяю, но что еще можешь сказать о себе?

- Был бы Лихолетов - он бы сказал. Но его ты, наверное, уже не застал.

- Однако слышал. Ты где служил?

- Шестьдесят первая автобригада, сороковая армия, Шуррам, а потом Шахтджой, водила, ДМБ восемьдесят шесть.

- Наливник, кунг или бортовая?

- Сначала кунг, в восемьдесят шестом пересадили на «зушку» <...>

Шульп прощупывал Германа, чтобы на уровне генетики определить, свой или чужой этот человек. Свой - это который помнит Афган. Свой не сдаст. Герман подумал, что «афганская идея» Сереги Лихолетова работает до сих пор. Вот прямо сейчас, сей момент. Ради одних только денег Шульп не будет рисковать. А ради «афганца» - уже может.

- Ладно, убедил, - сказал Шульп и усмехнулся. - Смастырю.

 

Тот факт, что Герман помнит об Афгане, - для Шульпа не доказательство, что он свой. А вот внутреннее чувство, то, которое на уровне генетики, - доказательство. И идея Лихолетова была больше, чем просто «афганская идея»: «Для Сереги “Коминтерн” был механизмом справедливости <...> Он жаждал осчастливить тех, кто признал его командование, хотел стать для них заместителем бога по городу Батуеву, - и этим доказывал, что бог есть».

Братство, которое хотел создать Серега Лихолетов, существует в России во все времена. Это братство тех, кто готов защищать справедливость, тех, в ком есть сложно определяемое, но явственно проявляющееся качество, называемое честью. Вслед за Ивановым мы ощущаем это на генетическом уровне. И начинаем выходить из ненастья.

 

 

Литература

Прохорова Л. Большой роман Алексея Иванова // Год Литературы. РФ. URL: https://godliteratury.ru/events-post/bolshoy-roman-alekseya-ivanova.

Пустовая В. Долгое легкое дыхание (Современный роман в поисках жанра) // Знамя. 2016. № 1. С. 184-191.

Телепрограмма «Наблюдатель». Е. Водолазкин, А. Снегирев и Д. Фельдман. Эфир от 25 мая 2016 // URL: http://tvkultura.ru/ video/show/brand_id/20918/episode_id/1302915/video_ id/1477257/

 

 

Bibliography

Prokhorova L. Bolshoy roman Alekseya Ivanova [A Big Novel by Aleksey Ivanov] // God literatury. RF [The Year of Literature. RF]. URL: https://godliteratury.ru/events-post/bolshoy-roman-alekseya-ivanova.

Pustovaya V. Dolgoe legkoe dykhanie (Sovremenniy roman v poiskakh zhanra) [Long Light Breathing (Modern Novel in Search of the Genre)] // Znamya. 2016. Issue 1. P. 184-191.

Television programmeNablyudatel’ [Observer]. E. Vodolazkin, A. Snegirev and D. Feldman. Aired on 25 May, 2016. URL: http:// tvkultura.ru/video/show/brand_id/20918/episode_id/1302915/video_ id/1477257/

 

Версия для печати