Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2017, 1

Зачем нужна «литературная политика»

Политический дискурс

 

Аннотация. В статье дается обзор истории понятия «литературная политика» в новоевропейских литературах (английской, немецкой, русской и французской) и его содержание, выделяются две модели литературной политики - либеральная и консервативная, - а также рассматривается современное состояние литературной политики в России, США и Западной Европе.

Ключевые слова: литературная политика, консерватизм, либерализм, цензура, идеология, фонды по поддержке литературы, литературные премии.

 

Евгений Викторович АБДУЛЛАЕВ, филолог, литературный критик, кандидат философских наук. Сфера научных интересов - философские влияния в русской литературе первой трети XIX и первой трети XX веков; современная русская литература. Автор многочисленных статей по указанной проблематике. Email: evg_abd@hotmail.com.

 

 

Политика и литература. Вопрос запутанный, отношения между ними проблематичны, трудноуловимы, неопределенны. Но именно эти сложности делают эту проблему такой притягательной и заслуживающей внимания.

Г. Лукач

Года три назад я предложил эту тему в один серьезный журнал.

Предложение выслушали, но выразили сомнение, что литературная политика сегодня вообще существует. Вот в 1970-е, действительно, была литературная политика (последовало несколько убедительных примеров). А сегодня?..

Я ответил, что сегодня литературная политика, естественно, не столь декларируема и поддержана административным ресурсом. Но это не значит, что ее нет. Политика не обязана существовать только в «твердом» состоянии. Она бывает и в «жидком», и даже в «газообразном». Описывать «газообразную» политику тяжелее: объект описания трудноуловим. Но тем он интереснее.

Объяснить это внятно я, судя по всему, не смог. Темой не заинтересовались.

Прошло три года.

Ситуация яснее не стала. И, как я попытаюсь показать дальше, эта неясность, непроявленность как раз является наиболее отчетливым признаком современной литературной политики.

Государство не стремится ею заниматься, но при этом старается выглядеть держателем решающего пакета акций в громоздком и неприбыльном холдинге под названием «современная русская литература».

Эти противоположные тенденции и образуют то, что можно назвать политикой в отношении литературы. О них и пойдет далее речь.

Но прежде всего - два уточнения.

Первое касается предмета. Термин литературная политика будет взят в традиционном, узком смысле этого слова: как часть государственной политики. Тем более что она неоднородна и, как и всякая политика, тоже претерпевает изменения. Особенно это относится к литературной политике в современной России, о чем будет сказано отдельно.

Второе уточнение касается цели этого очерка. Она сугубо обзорная, аналитическая. Взглянуть на литературную политику sine ira et studio. Кратко рассмотреть происхождение этого понятия, его историческое наполнение, современное состояние - на Западе и в России. Соответственно, и понятия консерватизм, либерализм, цензура, идеология и т. д. тоже будут использованы совершенно безоценочно.

Итак, начнем с термина.

 

Что такое «литературная политика»?

В употреблении этого термина обычно путаются.

С. Чупринин

Чтобы избежать этой путаницы, рассмотрим кратко его значение в некоторых языковых (и литературных) традициях.

В англоязычной литературной критике часто используется literary policy, а также policy on literature и literature policy. Literary policy начинает применяться где-то с середины XIX столетия. Прежде всего - в отношении католической церкви и увеличения в тот период числа запрещенных Ватиканом книг[1]. В 1930-е годы ХХ века появляются работы по literary policy в СССР и других социалистических странах, а также в нацистской Германии. Некоторые исследования касаются literary policy английских колониальных властей - прежде всего в Индии - и деятельности отдельных крупных литераторов. С конца 1990-х в отношении поддержки литературных проектов все активнее используется понятие literature policy.

Стоит упомянуть и более широкое по смыслу понятие literary politics. Politics, в отличие от policy, - не только политика, но и все к ней относящееся, включая анализ и выявление политических смыслов. Соответственно, literary politics - это не только литературная политика, но и вся совокупность связей и отношений между литературой и политикой вообще. Однако это уже выходит за границы нашего очерка.

Французское politique littеraire встречается реже, хотя возникает, видимо, раньше английского. В антироялистском анонимном памфлете 1826 года «Предшественники (г-да де Шатобриан, де Виллель, Беллар и другие), или Первый удар в колокол контрреволюции» этот термин применен в отношении публицистики Шатобриана:

 

Это литературная политика фракции (la politique littеraire de la fraction), это поэтическая политика сочинений Шатобриана [Le prеcurseurs... 65-66]. (Здесь и далее перевод мой. - Е. А.)

 

Более известным этот термин стал после его использования в «Старом порядке и революции» Токвиля (1850). Под politique littеraire Токвиль подразумевал политизацию литературы накануне Французской революции.

 

Писатели> беспрестанно занимались материями, касавшимися управления <...> Эта разновидность умозрительной и литературной политики была неравными дозами распространена во всех сочинениях того времени[2] [Токвиль: 126-127].

 

В остальном значение politique littеraire совпадает с его английскими аналогами и также охватывает как государственную политику в области литературы, так и стратегию отдельных писателей и литературных институтов.

В немецкоязычной литературе Literaturpolitik используется преимущественно в исследованиях по истории немецкой литературы начиная с эпохи романтизма до 1980-х годов, больше всего - периода Третьего рейха и ГДР, а также Советской России. В отношении современной литературной ситуации этот термин фактически не употребляется.

Что касается русского термина, то он появляется и закрепляется где-то с середины 1920-х годов. Еще в «Литературе и революции» Л. Троцкого (1923) он отсутствует, хотя эта книга литературной политике и была посвящена. Возникает он, по-видимому, в результате распространения на литературу важнейшего для большевиков понятия политики. Так, 11 февраля 1925 года в «Правде» была опубликована статья Н. Осинского «К вопросу о литературной политике партии», вызвавшая широкую полемику[3]. Какое-то время наряду с литературной политикой еще используются литературная борьба, художественная политика и другие. Но по мере того как влияние партии на литературу усиливается и приобретает более скоординированный характер, исчезает и терминологический разнобой. К середине 1930-х литературная политика - термин уже устоявшийся и официально принятый. В 9 томе «Литературной энциклопедии» (1935) ей посвящена отдельная крупная статья. В ней литературная политика определена как «одно из звеньев государственно-политических и общественно-воспитательных мероприятий» [К. С.: стб. 53].

В этом духе вплоть до 1990-х под литературной политикой понимается соответствующая политика советского государства; реже - и с негативным оттенком - политика капиталистических государств или царской России[4]. Иногда - хотя и крайне редко - этот термин применялся в отношении негосударственных «игроков»: политических течений или журналов. Использовался он в отношении советской литературы и писателями эмиграции, например Е. Замятиным («Москва - Петербург») и Н. Берберовой («Курсив мой»). В единичных случаях он применялся и к отдельным литераторам (например, у М. Алданова[5]).

За последние два десятилетия термин литературная политика перестал быть «государствоцентричным». Он начинает касаться и государства (особенно в исследованиях по советскому периоду), и журналов, и издателей, и отдельных литераторов - например, И. Бродского или Вс. Некрасова. Последнее вызвало возражение С. Чупринина: в случае отдельных литераторов, замечает критик, речь может идти не о «политике», а о «стратегии». Однако и без писателей список субъектов литературной политики у Чупринина достаточно широк:

 

Субъектами литературной политики выступают писательские организации, средства массовой информации (и прежде всего редакции толстых литературных журналов), литературные направления и школы и - особенно в последнее десятилетие - разного рода премиальные и конкурсные жюри [Чупринин: 421-422].

 

Самих литераторов, издателей и - за небольшим исключением - критиков Чупринин субъектами литературной политики не считает. Несколько иной список у Н. Ивановой: премиальные институты, издатели и книгораспространители...[6]

Итак, хотя понятие литературной политики широко и исторически изменчиво, основная часть ее значений связана все же именно с использованием литературы в интересах политических сил - прежде всего находящихся у власти. Литература, точнее различные ее сегменты, может провоцировать это использование или пытаться блокировать его. Она может использовать его во внутрилитературной конкуренции или во влиянии на политические процессы... Главным «заказчиком» литературной политики выступает политическая власть, государство. И здесь встает следующий вопрос...

 

Зачем государству литература?

Англия больна <...> и английская литература должна ее спасти.

Дж. Гордон

На протяжении тысячелетий государства прекрасно обходились без литературной политики[7]. Если не считать, конечно, отдельных точечных эпизодов. Изгнание Овидия при императоре Августе... Покровительство Петрарке при дворе миланских Висконти...

Литературная политика начинает формироваться в Европе не ранее XVI века. Именно в этот период стремительно распространяется книгопечатание, растет грамотность - и количество читателей. Доходы от продажи книг приносят литературе относительную финансовую самостоятельность и независимость от светских и церковных властей (хотя она и остается ограниченной духовной и политической цензурой); а возрастающее число читателей - возможность прямого и широкого воздействия на умы.

Политическая власть постепенно теряет свой сакральный статус и начинает нуждаться в поддержке (по крайней мере, лояльности) со стороны все более широкой части общества. Особенно это становится важным со второй половины XVII века, когда ведущие европейские государства переходят с наемных армий на рекрутскую повинность. Ведение войн и связанное с этим увеличение налогов требует более широкой социальной мобилизации, более многочисленного и образованного офицерства и чиновничества.

Результатом становится рост образования и появление первых форм литературной политики. Именно в этом смысле М. Бахтин писал о реформах кардинала Ришелье:

 

Общекультурная и литературная политика. Понял значение искусства и литературы и поставил их на службу объединения Франции, выработке общего строго нормированного языка (цит. по: [Клюева, Лисунова: 252]).

 

Литература превращалась в важный инструмент административной централизации. «...В руках вигов находится власть распределять все места как в государстве, так и в литературе...» Так писал о Великобритании середины XVIII века Д. Юм [Юм: I, 72].

Впрочем, «островная» модель литературной политики все более отличалась от континентальной. В Англии к тому времени уже ушли в прошлое и абсолютная монархия, и притязания церкви на главенство в духовной сфере; соответственно, более гибким и либеральным становилось отношение политических элит к литературе. Не было жесткой цензуры и преследований за книги; мало было и «пряников» в виде непосредственных поощрений литераторов со стороны власти.

Можно сказать, что в Великобритании к началу XIX века сформировалась либеральная модель литературной политики. Литература рассматривалась прежде всего как частное дело и регулировалась книжным рынком.

Это не означало отсутствия литературной политики. В отдельных случаях власть могла использовать литературу. Например, в своей колониальной экспансии - когда во второй трети XIX века на искусство возлагались особые надежды по воспитанию в Индии «особого класса людей - индийцев по крови и цвету, но англичан по вкусу, мнению, морали и интеллекту»[8]. Или - через включение английской литературы в сферу высшего образования 1920-е[9]. Или после Второй мировой войны - на занятой британскими оккупационными силами территории Германии (см.: [Lueken]).

В прошлом веке либеральная модель литературной политики постепенно становится преобладающей в странах Европы и в США.

В чистом виде, впрочем, она нигде не встречается. В Соединенных Штатах, по мнению У. К. Мак-Вильямса, либеральная идеология в отношении литературы периодически входила в противоречие с пуританскими традициями, согласно которым литература связана с общественной моралью и поэтому может поддерживаться и/или цензурироваться [McWilliams: 17]. А с 1930-х годов, с утверждением концепции «государства всеобщего процветания» (welfare state), литература и искусство начинают восприниматься в США как часть того общего культурного «блага», на обладание которым имеют право все члены общества, и субсидироваться государством.

Отчасти дотируется литература начиная с конца 1960-х и в Западной Европе - с приходом к власти социал-демократических и социалистических партий (в Германии, Австрии, Дании, Швеции). Поддержка литературы служит и задачам внешней политики. В 1950-1980-е в странах НАТО выделяются значительные средства на поддержку и перевод литературы соцстран, оппозиционной советскому режиму. Аналогичный процесс происходил, впрочем, и по другую сторону «железного занавеса», где господствовала иная модель литературной политики...

Эта вторая модель - ее можно условно назвать консервативной - лучше известна российскому читателю. Хотя специфически русской она не является. Как и либеральная, она возникает в Новое время в результате модернизации государств. Главное отличие в том, что в монархиях эта модернизация осуществлялась при беспрецедентной концентрации власти в руках правящих династий и мощной государственной бюрократии. Каждый модернизационный шаг обострял социальные противоречия и вызывал через некоторое время консервативный откат. Легальные формы оппозиции формировались медленно, были слабыми и легко подавлялись.

В этой ситуации возрастала политическая роль литературы. Она оказывалась важным инструментом культурной централизации и утверждения официальной идеологии. Чем менее легитимным чувствовал себя режим (или правитель), чем менее мог опираться на традиционные институты легитимизации своей власти (прежде всего церковь) - тем активнее он стремился задействовать «литературный ресурс».

Консервативная модель была характерна в разные периоды для Франции и России; в меньшей степени - для Пруссии и Австро-Венгрии. После 1917 года она стала господствующей в Советской России (в ином виде - в нацистской Германии), а после 1945 года была «размножена» во всех социалистических странах.

Консервативная модель, как и либеральная, также изменялась и варьировалась. В периоды либеральных реформ государственный патронаж ослабевал; в периоды реакции - усиливался. В одни периоды преобладали репрессивные стратегии, в другие - покровительственные; в одни власть шла на значительные материальные инвестиции в литературу, в другие - ограничивалась символическими[10].

Социальный престиж литературы в консервативной модели повышается - но увеличивается и риск того, что этот престиж может быть использован против власти. При слабости реальной оппозиции литература легко берет на себя роль квазиоппозиции. Творческий процесс в литературе контролировать сложнее, чем в других искусствах: создание и распространение литературного текста постоянно ускользает от цензурных и полицейских структур (опыт советского «самиздата» и «тамиздата» - лучший тому пример).

С другой стороны, поле литературы способно не только легко аккумулировать накапливающееся в обществе недовольство, но и само генерировать его. Число литераторов быстро растет, а выделяемые государством «бонусы» остаются, как правило, на прежнем уровне либо сокращаются. Подобная ситуация возникла, например, во Франции накануне Великой Революции:

 

...Повысив в своих интересах общественный статус светской образованности и книжности, оно (французское государство. - Е. А.) оказалось не готово к политическим последствиям такой трансформации <...> Общий рост грамотности и популярность писательства настолько расширили число желающих попробовать себя в литературе, что традиционные каналы поддержания достатка и престижа людей пера (меценатство, придворная служба) начали закрываться. Возникла ситуация «отчужденности интеллектуалов», которая привела социально-политическую систему Старого порядка к катастрофе [Вершинин: 37].

 

Аналогичная ситуация сложилась и в Советском Союзе в середине 1980-х. Количество литераторов росло, доходы рядовых писателей и поэтов все более сокращались.

Исторические формы проявления консервативной модели усложняются внутренней неоднородностью как субъекта (власти), так и объекта (литературы).

Субъектом литературной политики мог быть монарх[11] (или, в более недавней истории, - всевластный генсек[12]). Мог им быть и могущественный администратор вроде Ришелье или фаворита Елизаветы I Шувалова (см.: [Осповат]), графа С. Уварова (см.: [Майофис: 69-96]), реввоенкома Троцкого или «секретаря по идеологии» Суслова. Могли им быть и администраторы рангом пониже и местные «удельные князья»; государственные учреждения (министерства, цензурные ведомства, тайная полиция), а также связанные с властью негосударственные силы - прежде всего церковь.

Неоднороден и исторически изменчив и объект литературной политики - сама литература. Меняются и становятся разнообразнее формы организации литературы (салоны, кружки, группы, журналы, союзы...); колеблется статус литератора. Изменяется и то, что, собственно, считается литературой. В XVIII-XIX веках это понятие охватывало и научную литературу и только где-то с конца XIX века стало относиться преимущественно к художественной. Внутри художественной также росла специализация, возникали перегородки, что-то вытеснялось... Со времен Мольера и вплоть до середины ХХ века, например, существенной частью литературы - и одной из самых важных областей литературной политики - была драматургия. Ее социальный эффект - в виде театральных постановок - был, как правило, мощнее, чем от стихов и прозы[13]. Еще в 1930-е годы были фигуры крупных прозаиков, писавших для театра (Горький, Толстой, Булгаков, Олеша...)[14]. Сегодня драматургия лишь формально относится к литературе; по сути, это часть «театрального дела»[15]. (Соответственно, изменения последних лет политики в отношении театра в России фактически не отразились на «литературном поле».)

Таким образом, внутри двух моделей литературной политики заметна ее значительная историческая изменчивость. В целом же в ней всегда больше от политики, чем от литературы, от идеологии, чем от эстетики. Она была тесно связана с модернизацией государства, с формами борьбы за господство. Изменение этих форм в последней трети прошлого века породило на Западе - и несколько позже в России - завершение модерна и наступление «постмодерна». Что, естественно, сказалось и на литературе, и на политике в отношении нее.

 

Сумерки литературной политики

Вот сорок три поэта пересекают реку

На пароме, рассчитанном на шестерых. 

Невольно думаешь, так ли администрация

Радеет о литературе, как она это заявляет.

Ф. Каппнер

После распада социалистического лагеря консервативная модель литературной политики фактически прекратила свое существование. Либеральная - стала преобладающей.

Минусы этого не менее очевидны, чем плюсы. В либеральной модели литература слишком связана с читательским спросом. И в периоды насыщения книжного рынка она легко маргинализируется, превращаясь в «частное дело» пишущих людей.

В западноевропейских государствах и США этот процесс начался еще в 1970-е. «Высокая» литература становилась все более герметичной, формально изощренной, читательский же интерес к подобной продукции падал. Впрочем, и не «высоколобая» литература тоже не всегда пользовалась спросом. Под давлением интеллектуальных элит ряд правительств шел на некоторую поддержку того сегмента литературы, который не был востребован рынком:

 

Множество видов субсидий покрывают издержки, связанные с публикацией и распространением книг с ограниченным рыночным спросом. Они включают льготное налогообложение, закупку тиража для публичных библиотек, льготные займы для книжных магазинов и покрытие части расходов на доставку такой книжной продукции. Целью этой политики является расширение рынка для книг, которые считаются важными с точки зрения государства, путем понижения их розничной стоимости. Такая политика субсидирования книготорговли применяется в 12 европейских государствах[16] [Mulchany: 157].

 

Так это выглядело на начало 1990-х и в целом продолжается до сих пор.

Литературная политика может быть частью этнической политики - в виде поддержки литературы этнических меньшинств (см.: [Berkers]) или литературы на местных языках, которым грозит исчезновение (как в случае гаэльского языка в Шотландии (см.: [Report...]). Или - в случае многоязычной Швейцарии - осуществляться с целью одинаково полноценного развития литератур на всех государственных языках и обмена между ними[17] (см.: [Literaturfnrderung...]).

Проблемы литературной политики поднимаются и в связи с сокращением чтения. 31 марта 2011 года в «Daily Telegraph» вышла статья М. Гоува, занимавшего в то время пост министра образования (Education Secretary). Гоув отмечал значительное сокращение чтения школьниками английской классики и призывал к реформе преподавания литературы:

 

Я бы хотел, чтобы следующее поколение выросло с настоящим чувством стиля - изящного прозаического стиля тех писателей>, которые сделали английский язык величайшим источником прекрасного в мире [Gove].

 

Подобный алармизм заметен в последние годы и в выступлениях других европейских политиков (а также российских[18]). Литературная политика выступает здесь как часть политики образовательной; основной акцент при этом делается на классике.

Главным инструментом поддержки современной литературы выступают, как правило, государственные фонды. Упомяну некоторые.

Созданный в США в 1965 году Национальный фонд поддержки искусств (National Endowment for the Arts, NEA) выделяет гранты и стипендии и в области литературы[19].

Литературу поддерживает Фламандский Литературный фонд (Fonds voor de Letteren), учрежденный Министерством культуры Бельгии в 1965 году после многочисленных жалоб бельгийских литераторов на тяжелое материальное положение.

Эти же причины привели к учреждению в 1980 году Немецкого литературного фонда (Deutscher Literaturfonds), который действует как самостоятельная организация с фиксированным финансированием из федерального бюджета.

В Великобритании, а также Австралии поддержка литературы осуществляется через Советы по искусству (Arts Councils).

Некоторые из этих фондов, кроме того, занимаются продвижением национальной литературы за рубежом, в основном через предоставление грантов на переводы на иностранные языки[20].

Тем не менее недовольство существующей литературной политикой стало почти общим местом. Особенно в странах с мощными литературными традициями - Франции, Великобритании, США...

Указывается, например, что по сравнению с господдержкой других видов искусств поддержка литературы ничтожно мала. В 1996 году на поддержку литературы приходилось лишь 3,6 % бюджета американского Национального фонда поддержки искусств[21] (см.: [Berkers: 75]). В 2010-м расходы шотландского Совета по искусству на литературу составили 5,4 % от всего бюджета этого фонда. «Из расчета на каждого жителя страны это составляет всего 57 пенсов в год - цифра непропорционально малая» [Report... 3].

Традиционной стала и констатация крайне незначительного внимания к литературе со стороны политиков. Как пишет Ф. Дюбуа в отношении Франции,

 

некий «пиетет перед литературой» («obligation littеraire») у французских политиков, претендующих на национальное лидерство, отчасти сохраняется. Можно вспомнить, как Франсуа Миттеран на своем официальном портрете был изображен в библиотеке, с книгой в руках <...> Да и сегодня претенденты на высшие должности издают книги; обычно это хроники, воспоминания или эссе, редко - романы, чаще же всего - политические биографии... [Dubois]

 

Однако сохранение «пиетета перед литературой», по мнению этого автора, не может скрыть растущее отчуждение между политикой и миром литературы. Вызвано оно изменениями в формировании политических элит с 1960-х годов - приходом к власти технократов:

 

Эта эволюция, затрагивающая как правых, так и левых, отодвигает классическое и литературное образование на второй план <...> К этому можно добавить недавний рост антиинтеллектуализма, афишируемого на манер американских неоконсерваторов. Конечно, заявление некого политика, что он никогда не читал ни одной книги, или ставшая знаменитой фраза президента Саркози о «ненужности» знать о «Принцессе Клевской» еще не стали общей тенденцией. Но то, что подобные вещи можно заявлять открыто, иллюстрирует глобальное отчуждение между сферой политики и сферой литературы [Dubois].

 

В наиболее уязвимом положении оказывается поэзия, которая, в отличие от прозы, сегодня фактически не востребована книгоиздательским рынком. Вот красноречивая картина, обрисованная в интервью журналу «ШО» английским поэтом Ф. Сампсон[22]:

 

У нас в Великобритании нет такой, как в США, традиции патронирования изящных искусств. У нас считается, что поэт пишет в свое удовольствие, общественной пользы не приносит, и поэтому ни государство, ни общественные институты денег на поэзию практически не дают <...> У нас поэтам не платят вообще, а такие серьезные литературные профессии, как критик, издатель или переводчик, оплачиваются настолько плохо, что прожить на это практически невозможно. Это, в свою очередь, означает, что качество литературных дискуссий снижается, а неформальный протекционизм, напротив, укрепляется [Фиона Сампсон...].

 

Действительно, в США ситуация с поддержкой литературы выглядит более благополучной; однако место поэзии в обществе и здесь оказывается маргинальным:

 

Для большинства американцев поэзия как проект, в общем-то, бессмысленна - а потому непонятна. Она бессмысленна с коммерческой точки зрения, почти не проявляет свое присутствие. Нельзя сказать, что поэзия в США не имеет никакого значения: существует своя поэтическая культура, и она вполне значительна, но тем не менее она никогда не становилась частью общественного, национального дискурса, как, например, во Франции <...> Для широкой публики фигура поэта - образ скорее карикатурный[23] [Майкл Палмер...].

 

Все это можно было бы списать на обычное недовольство писателей состоянием дел в литературе. И все же такое широкое согласие в констатации того, что социальная и политическая ценность литературы инфлировала, трудно припомнить. И консенсус этот наблюдается не только среди писателей, но и среди литературных критиков, книгоиздателей, социологов и, наконец, тех, кто принимает решения о поддержке - или не-поддержке - литературы. То есть от политиков - в том числе и российских, предпочитающих поддерживать те сферы культурного потребления, которые дают более быструю и осязаемую отдачу. Но о России - и особенно о процессах последнего десятилетия - будет, как и было обещано, сказано отдельно.

 

Россия: попытка перезагрузки

...В литературе, издании и распространении словесности, в чтении (как и в стране вообще) явно «схватилось» что-то совсем третье, о чем и не думали.

Б. Дубин

Не только в 1900-е, но и вплоть до середины 2000-х российская власть не обозначала свое присутствие на поле литературы. Российская политическая элита была не менее «технократична», чем политические элиты в Европе и США; расходовать административные и материальные ресурсы на литературу выглядело лишенным смысла. Прежняя, советская, система государственного патронажа была демонтирована; единственным ее рудиментом осталась Государственная премия РФ, лауреатами которой изредка становились литераторы.

Отдельные попытки поддержки литературы относятся к концу 1990-х - прежде всего на уровне городов и регионов. Например, взятие на дотацию в 1998 году журнала «Урал» правительством Свердловской области. Или поддержка, начиная с 1999 года, правительством Москвы Международного поэтического биеннале.

Некоторую квазигосударственную функцию на поле литературы начинает выполнять с начала 2000-х Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ (СЭИП), возглавляемый С. Филатовым. Эта крупная неправительственная организация с прочными связями в российском правительстве активно поддерживает молодых авторов, а также авторов из российских автономий[24]. Важной инициативой Фонда стало ежегодное проведение в подмосковных Липках с 2001 года Форума молодых писателей. Повторяя по форме всесоюзные совещания молодых писателей, липкинский форум, однако, был лишен какой-либо идеологической составляющей (кроме идеи интеграции русскоязычного пространства). Тем не менее именно из числа участников форума была сформирована группа писателей, с которой 17 ноября 2006 года встретился в Кремле В. Сурков (в то время - заместитель руководителя Администрации президента РФ). Через три месяца, 16 февраля 2007 года, эту группу принял в Ново-Огарево В. Путин.

На протяжении 2000-х литературная политика проводилась в основном косвенно, через негосударственные фонды. Характерным «кейсом» литературной политики стали возникшие в середине 2000-х новые литературные премии (см.: [Абдуллаев 2012: 171]). В начале десятилетия в литературе сложилась сеть премиальных институтов, существовавшая без каких-либо государственных субсидий[25]. Госпремии были - Пушкинская и Президентская, только слишком напоминали прежние, советские. Первой крупной негосударственной премией в 1992 году стал «Русский Букер», на протяжении четверти века сменивший пять спонсоров, зарубежных и отечественных. На премиальном поле «играли», в основном, благотворительные фонды, а также олигархи с амбициями политиков.

Затем в один год, 2005-й, Президентская и Пушкинская премии были закрыты. И в том же 2005 году возникли три новые литературные премии: «Большая книга», «Поэт» и «Русская премия». Все три формально были негосударственными. «Большая книга» финансируется учредителями-меценатами (Р. Абрамовичем, «Альфа-Банком» и др.). «Русская премия» была создана Фондом Бориса Ельцина (тогда еще - негосударственным). Наконец, премия «Поэт» также поддерживается негосударственным спонсором - РАО ЕЭС России; ее инициатором называется А. Чубайс, занимавший тогда кресло председателя правления РАО[26].

Созданием этих премий власть впервые и довольно эффективно обозначила свое присутствие на премиальном поле, которое прежде спонсировали ее реальные или потенциальные конкуренты. Премиальные «маневры» завершили - или почти завершили - формирование в России либеральной модели литературной политики без очевидного вмешательства в литературный процесс и с ограниченным государственным патронажем.

Собственно же государственная литературная премия   - Госпремия РФ в области литературы и искусства[27] - носит скорее ритуальный характер. Да и число литераторов, получивших ее, крайне невелико: где-то одна пятнадцатая от общего количества лауреатов. Это, кстати, свидетельствует о том, что власть не видит в современной литературе тех иерархических величин, на «символический капитал» которых она могла бы опираться. В отличие от кинематографа, театра и музыки, современная литература выглядит извне довольно дезинтегрированно. Известных имен достаточно, но признанных, на которых власть могла бы делать определенную ставку, фактически нет. Одни - слишком либеральны, другие - слишком почвенны; одни - известны старшему поколению, но ничего не говорят для тех, кто помоложе; и - наоборот...[28]

Эта позиция была довольно ясно проговорена в статье М. Швыдкого «Роман по заказу», опубликованной 7 ноября 2008 года в «Российской газете»[29]. Власть, писалось в статье, готова к сотрудничеству с литературой, однако пока не видит тех, в кого эти инвестиции стоит вкладывать:

 

Идея госзаказа в его самом примитивном воплощении вновь витает в нынешнем российском воздухе, вырабатывая жадную слюну у любителей бюджетных и внебюджетных денег. Скажу сразу: среди них нет таких гениев, как Шолохов <...> и таких выдающихся мастеров, как Фадеев <...> Даже первоклассных ремесленников советского времени, обладающих высочайшей творческой культурой, что называется, раз-два и обчелся (да и тем сильно за семьдесят). Как всегда, одна проблема: много званых, да мало избранных [Швыдкой].

 

Этот тезис вполне подтверждает и список из 499 доверенных лиц В. Путина на последних президентских выборах 2012 года. Основную часть «от искусства» составляли в нем актеры, музыканты, представители шоу-бизнеса. Писателями в нем значатся только двое: М. Юденич и Э. Багиров (оба более известны как политтехнологи); поэты и драматурги отсутствуют полностью.

Или - более поздний пример - встреча Путина с литературной общественностью 21 ноября 2013 года, когда в президиум (на сцену) были посажены не крупные современные литераторы, а потомки великих писателей...

Я немного забегаю вперед, поскольку, следуя хронологии, стоило бы еще назвать встречу Путина с писателями 7 октября 2009 года[30]. Она имела скорее символическое значение (состоялась в день рождения президента), чем какие-то заметные последствия. Именно в таком - умеренно-скептическом ключе отреагировали на нее восемь литераторов, чьи мнения собрала «Литературная Россия». Лишь Лев Данилкин - один из опрошенных - высказался более оптимистично; но и он не мог скрыть недоумения:

 

Хуже всего, когда непонятен сценарий, непонятны правила игры - власть все-таки зачем-то нуждается в литературе - или все-таки нет?[31] [Изменит ли...]

 

В литературе российская власть на протяжении всех «нулевых» не нуждалась, как не нуждались (и не нуждаются) в ней политические элиты большинства западных государств. Однако усиление консервативных сил в обществе начинало подталкивать и к реабилитации консервативной модели литературной политики. При этом, однако, власть стремится не повторять советский опыт «прикармливания» литературных элит, которые, как показала позднесоветская практика, легко превращаются из союзников в опасных оппонентов.

В «повороте» к литературе с середины 2000-х нельзя отбрасывать и субъективный фактор. В окружении Путина были люди, литературой интересовавшиеся и что-то для нее пытавшиеся сделать, - М. Швыдкой, Г. Павловский, В. Сурков... (В 2010-е эти люди ушли, но появились другие - прежде всего, В. Толстой.) Да и сам Путин интересуется литературой, видимо, шире, чем того требует формальная obligation littеraire.

Возвращаясь к встрече Путина с писателями 2009 года, стоит сказать, что некоторые последствия она все же имела. Начали дотироваться - пусть и скудно - толстые журналы[32]. 31 мая 2011 года был создан Институт перевода, занимающийся продвижением русской литературы за рубежом. Стали регулярно вывозить на различные международные литературные мероприятия (прежде всего книжные ярмарки) известных писателей...

Менялось и отношение к литературе на уровне региональных властей: они могли поддержать местный союз писателей, литературный журнал или фестиваль. Именно благодаря такой поддержке издаются «Урал», «Волга - ХXI век», «Сибирские огни»... Впрочем, это имеет и свою оборотную сторону. Так, например, весной 2008 года после конфликта с администрацией Саратовской области была уволена редакция журнала «Волга - ХXI век». Можно вспомнить и недавние перипетии с «Сибирскими огнями», в результате которых был уволен прежний главный редактор, а сам журнал с конца 2014 года отошел непосредственно в ведение министерства культуры Новосибирской области (см.: [ «Сибирские огни»...]).

Литературная политика 2010-х в целом сохранила динамику конца 2000-х. Власть продолжает наращивать присутствие на поле литературы. Однако, как и прежде, избегает серьезных шагов по структуризации этого поля или его цензурированию[33]. Муссировавшиеся в середине 2013 года в писательских кругах слухи о слиянии союзов писателей и создании единого мега-союза так, к счастью, слухами и остались.

Важным - хотя, опять же, скорее символическим - актом стало проведение в конце 2013 года Литературного собрания с участием В. Путина[34]. Если не считать объявление 2015-го Годом литературы (идея была впервые озвучена на Литературном собрании), каких-либо серьезных последствий это не имело. Основные институциональные проблемы так и остаются нерешенными. Назову лишь некоторые:

- неотрегулированность статуса писателя;

- сокращение книгоиздания некоммерческой литературы и сети книжных магазинов; отсутствие льготного налогообложения для выпуска некоммерческой художественной литературы;

- критическое положение толстых литературных журналов;

- слабость школьного и вузовского преподавания литературы...

И все же определенное движение от либеральной модели литературной политики к консервативной в 2010-х заметно. В ситуации усиливающегося антагонизма с Западом и экономических сложностей происходит мобилизация внутренних культурных ресурсов, частью которых является литература. Власть, с одной стороны, стремится не подписываться под какими-то серьезными финансовыми обязательствами по отношению к ней; с другой - время от времени подтверждает свою озабоченность ее положением и желание что-то сделать для ее улучшения. Встречи с литераторами учащаются, растут и дотации на литературу (хотя и уступая дотациям на другие виды искусств, но, как уже было сказано, это - мировая тенденция).

Некоторые последние изменения говорят о том, что государство намерено более серьезно заняться литературной политикой. Литература включена в принятые в конце 2014 года «Основы государственной культурной политики», которыми предусмотрена, в частности, «поддержка современного литературного творчества, издания и распространения литературных журналов» и «создание условий для развития книгоиздания и книжной торговли» [Основы...]. Комитет по проведению Года литературы преобразован в постоянно действующий. Создано - под патронажем президента и под председательством Святейшего Патриарха Кирилла - Общество любителей российской словесности...[35]

Таким образом, несмотря на общемировую тенденцию двух последних десятилетий к «деполитизации» литературы и утверждению либеральной модели литературной политики, государственный патронаж в этой сфере продолжает сохраняться. В США и зарубежной Европе он проявляется преимущественно в адресной поддержке книгоиздания и книготорговли, а также - через грантодающие фонды и институты (чаще всего неправительственные) - самих литераторов. В России в 2000-е была в целом реализована та же модель - с той лишь разницей, что основной упор был сделан не на грантодающие, а на премиальные институты. С началом 2010-х, однако, в российской литературной политике происходит поворот к консервативной модели - с усилением прямого государственного дотирования и с более частой артикуляцией вопросов, связанных с литературой, на правительственном уровне. Однако прогнозировать, какое долгосрочное влияние будет иметь этот поворот на ситуацию и расположение сил внутри литературы, пока рано.

 

Литература

Абдуллаев Е. Экстенсивная литература 2000-х // Новый мир. 2010. № 7. С. 177-192.

Абдуллаев Е. Большой букеровский бестселлер // Новый мир. 2012. № 10. С. 164-174.

Авербах Л. О литературной политике партии // На посту. 1925. № 1. C. 43-60.

Алданов М. А. Д. С. Мережковский. Некролог. URL: http://az.lib.ru/a/aldanow_m_a/text_0290.shtml.

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Перевод с англ. В. Николаева; вступ. ст. С. Баньковской. М.: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2001. (Малая сер. «CONDITIO HUMANA» в серии «Публикации центра фундаментальной социологии»).

Вершинин А. А. Отчужденная интеллигенция: российская проблема и французский урок // Неприкосновенный запас. 2015. № 4 (102). С. 31-43.

Гиллельсон М. И. Литературная политика царизма после 14 декабря 1825 года // Пушкин: Исследования и материалы. Т. 8. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1978. С. 195-218.

Данилкин Л. Январские тезисы: что нужно сделать с книжками, чтоб всем от этого стало лучше // Афиша.ru. 2010. 11 января. URL: http://www.afisha.ru/blogcomments/6001/.

Зелинский К. Л. На литературной дороге. Сб. ст. М.: Академия-XXI, 2014.

Иванова Н. Литературный дефолт // Знамя. 2004. № 10. С. 176-186.

Ивинский А. Д. Литературная политика императрицы Екатерины II: «Собеседник любителей российского слова». Дис. <...> канд. истор. наук. М., 2009.

Иглтон Т. Теория литературы: Введение / Перевод Е. Бучкиной под ред. М. Маяцкого и Д. Субботина. М.: Изд. дом «Территория будущего», 2010. (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского»).

Изменит ли литературную ситуацию в стране встреча премьер-министра В. В. Путина с писателями? // Литературная Россия. 2009. 16 октября.

К. С. Политика литературная // Литературная энциклопедия в 11 тт. [М.], 1929-1939. Т. 9. М.: ОГИЗ РСФСР, Советская энциклопедия, 1935. Стб. 53-60.

Клюева И. В., Лисунова Л. М. М. М. Бахтин - мыслитель, педагог, человек. Саранск: Красная заря, 2010.

Майкл Палмер: «Поэзия всегда есть некий вызов». Елена Костылева и Александр Скидан поговорили с классиком американской поэзии // Colta.ru. 2016. 3 февраля. URL: http://www. colta.ru/articles/literature/9993.

Майофис М. Воззвание к Европе: Литературное общество «Арзамас» и российский модернизационный проект 1815-1818 годов. М.: НЛО, 2008.

Медведев Р. А. Люди и книги. Что читал Сталин? Писатель и книга в тоталитарном обществе. М.: Права человека, 2004.

Николаев С. И. Литературная политика Петра I и переводная литература // Николаев С. И. Литературная культура Петровской эпохи / Отв. ред. А. М. Панченко. СПб: Дмитрий Буланин, 1996. С. 11-51.

Основы государственной культурной политики // Президент России. 24 декабря 2014 года. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/47325.

Осповат К. Государственная словесность: Ломоносов, Сумароков и литературная политика И. И.  Шувалова в конце 1750-х гг. // Европа в России. Сб. ст. / Под ред. П. Песонена, Г. Обатнина, Т. Хуттунена. М.: НЛО, 2010. С. 6-65.

Павловец М. Г. Школьный канон как поле битвы. Часть первая: историческая реконструкция // Неприкосновенный запас. 2016. № 2 (106). С. 65-84.

Папковский В., Макашин С. Некрасов и литературная политика самодержавия // Литературное наследство. Т. 49-50. М.: АН СССР, 1946. С. 512-524.

Российское литературное собрание. Владимир Путин принял участие в Российском литературном собрании, проходящем в Российском университете дружбы народов // Президент России. 2013. 21 ноября. URL: www.kremlin.ru/events/president/ news/19665.

Серман И. З. Литературно-эстетические интересы и литературная политика Петра I // Проблемы литературного развития в России первой трети XVIII века. Сб. 9. Л.: Наука, 1974. С. 5-49.

«Сибирские огни» будут зажигать под руководством минкульта // РИА «ФедералПресс». 2014. 11 ноября.

Токвиль А. Старый порядок и революция / Перевод с фр. Л. Н. Ефимова. СПб.: Алетейя, 2008. (Сер. «Левиафан: Государство. Общество. Личность»).

Фиона Сампсон: Бродский ошибался [беседовала М. Галина] // «ШО». Портал о современной культуре. 2016. 26 января. URL: http://sho.kiev.ua/article/405420.

Чупринин С. Политика литературная // Чупринин С. Русская литература сегодня: Жизнь по понятиям. М.: Время, 2007. С. 421-423.

Швыдкой М. Роман по заказу. Диалог власти и художника требует таланта с обеих сторон // Российская газета (Федеральный выпуск). 2008. 7 ноября.

Юм Д. Автобиография / Перевод с англ. М. О. Гершензона // Юм Д. Сочинения в 2 тт. / Общ. ред., вступит. ст. и прим. И. С. Нарского. Т. 1. М.: Мысль, 1965. С. 65-75.

Berkers P. Classification into the Literary Mainstream? Ethnic Boundaries in the Literary Fields of the United States, the Netherlands and Germany, 1955-2005. Thesis to obtain the degree of Doctor from the Erasmus University Rotterdam. Rotterdam: ERMeCC, Erasmus Research Centre for Media, Communication and Culture, 2009.

Dubois V. De la politique littеraire ` la littеrature sans politique? Des relations entre champs littеraire et politique en France // Haltools Archives-ouvertes.fr. 2010. URL: https://halshs.archives-ouvertes.fr/halshs-00498022/document.

Gove M. We must teach our children to love books again // Daily Telegraph. 2011. 31 March. URL: http://www.telegraph.co.uk/education/8419855/We-must-teach-our-children-to-love-books-again.html.

Hecht E. Quand Raymond Aron еpinglait Mitterrand // L’Express. 2010. 18 Nov. URL: http://www.lexpress.fr/ culture/ livre/quand-raymond-aron-epinglait-mitterrand_937543.html.

Le prеcurseurs (MM. de Chateaubriand, de Villfle, Bellart, et cie) ou Le premier coup de tocsin de la contre-rеvolution. Paris: Impr. de Guiraudet,1826.

Literaturfnrderung in der Schweiz. Massnahmen der nffentlichen Hand. Panorama 2011. Bern, 2013.

Lueken A.-K. Literary Policy in the British Occupied Zone of Germany 1945-1949. М. А. Dissertation: University College of Swansea, 1993.

McWilliams W. C. The Arts and the American Political Tradition // Art, Ideology, and Politics / Ed. J. Balfe, М. J. Wyszomirski. New York: Praeger, 1985. P. 15-39.

Mulchany K. V. The Government and Cultural Patronage: a Comparative Analysis of Cultural Patronage in the United States, France, Norway and Canada // The Public Life of the Arts in America / Ed. J. M. Cherbo, М. J. Wyszomirski. New Brunswick, New Jersey and London: Rutgers U. P., 2000. P. 138-168.

NEA 2014 Annual Report. URL: https://www.arts.gov/sites/default/files/2014%20 Annual%20Report.pdf.

NEA 2015 Annual Report. URL: https://www.arts.gov/sites/ default/files/2015%20 Annual%20Report.pdf.

Report by the Literature Working Group // The Scottish Government. February 2010. http://www.gov.scot/Publications/ 2010/02/17145942.

 

Bibliography

Abdullaev E. Ekstensivnaya literatura 2000-kh [Extensive Literature of the 2000s] // Noviy mir. 2010. Issue 7. P. 177-192.

Abdullaev E. Bolshoy bukerovskiy bestseller [A Big Booker Bestseller] // Noviy mir. 2012. Issue 10. P. 164-174.

Aldanov M. A. D. S. Merezhkovsky. Nekrolog [D. S. Merezhkovsky. Obituary] // URL: http://az.lib.ru/a/aldanow_m_a/text_ 0290.shtml.

Anderson B. Voobrazhaemie soobshchestva. Razmyshleniya ob istokakh i rasprostranenii natsionalizma [Imaginary Communities. Reflections on Origins and Expansion of Nationalism] / Translated from English by V. Nikolaev; foreword by S. Ban’kovskaya. Moscow: KANON-press-Ts, Kuchkovo pole, 2001. (The small series CONDITIO HUMANA within the Publications in the Centre of Fundamental Sociology series).

Averbakh L. O literaturnoy politike partii [On Literary Politics of the Party] // Na postu. 1925. Issue 1. P. 43-60.

Berkers P. Classification into the Literary Mainstream? Ethnic Boundaries in the Literary Fields of the United States, the Netherlands and Germany, 1955-2005. Thesis to obtain the degree of Doctor from the Erasmus University Rotterdam. Rotterdam: ERMeCC, Erasmus Research Centre for Media, Communication and Culture, 2009.

Chuprinin S. Politika literaturnaya [Literary Politics] // Chuprinin S. Russkaya literatura segodnya: Zhiznpo ponyatiyam [Russian Literature Today: Living by the Gangsta Rules]. Moscow: Vremya, 2007. P. 421-423.

Danilkin L. Yanvarskie tezisy: chto nuzhno sdelat’ s knizhkami, chtob vsem ot etogo stalo luchshe [January Theses: What one Should Do with Books to Make Everyone Feel Better] // Afisha.ru. 11 January, 2010. URL: http://www.afisha.ru/blogcomments/6001/.

Dubois V. De la politique littеraire ` la littеrature sans politique? Des relations entre champs littеraire et politique en France // Haltools Archives-ouvertes.fr. 2010. URL: https://halshs.archives-ouvertes.fr/halshs-00498022/document.

Fiona Sampson: Brodsky oshibalsya besedovala M. Galina> [Fiona Sampson: Brodsky was Mistaken M. Galina’s interview>] // ‘SHO’. Portal o sovremennoy culture [Portal about Contemporary Culture]. 26 January, 2016. URL: http://sho.kiev.ua/article/405420.

Gillelson M. I. Literaturnaya politika tsarizma posle 14 dekabrya 1825 goda [Literary Politics of Tsarizm after 14 December 1825] // Pushkin: Issledovaniya i materialy [Pushkin: Studies and Materials]. Vol. 8. St. Petersburg: Nauka, Leningradskoe otdelenie, 1978. P. 195-218.

Gove M. We Must Teach our Children to Love Books Again // Daily Telegraph. 31 March, 2011. URL: http://www.telegraph.co.uk/ education/8419855/We-must-teach-our-children-to-love-books-again.html.

Hecht E. Quand Raymond Aron еpinglait Mitterrand // L’Express. 18 Nov., 2010. URL: http://www.lexpress.fr/culture/livre/ quand-raymond-aron-epinglait-mitterrand_937543.html.

Iglton T. Teoriya literatury: Vvedenie [Literary Theory: Introduction] / Trans. E. Buchkina, ed. M. Mayatsky and D. Subbotin. Moscow: Territoriya budushchego, 2010. (The University Library of Aleksandr Pogorelsky series).

Ivanova N. Literaturniy defolt [Literary Default] // Znamya. 2004. Issue 10. P. 176-186.

Ivinsky A. D. Literaturnaya politika imperatritsy Ekateriny II: Sobesednik lyubiteley rossiyskogo slova [Literary Politics of the Empress Catherine II: The Companion of the Russian Word Fanciers]. Thesis work in candidacy for Candidate of Historical Sciences. Moscow, 2009.

Izmenit li literaturnuyu situatsiyu v strane vstrecha premier-ministra V. V. Putina s pisatelyami? [Will the Meeting of Prime-Minister V. V. Putin with Writers Change the Literary Situation in the Country?] // Literaturnaya Rossiya. 16 October, 2009.

K. S. Politika literaturnaya [Literary Politics] // Literary Encyclopaedia in 11 vols. Vol. 9. Moscow: OGIZ RSFSR, Sovetskaya Entsiklopediya, 1935.

Klyueva I. V., Lisunova L. M. M. M. Bakhtin - myslitel, pedagog, chelovek [M. M. Bakhtin - Thinker, Teacher, Personality]. Saransk: Krasnaya zarya, 2010.

Le prеcurseurs (MM. de Chateaubriand, de Villfle, Bellart, et cie) ou Le premier coup de tocsin de la contre-rеvolution. Paris: Impr. de Guiraudet,1826.

Literaturfnrderung in der Schweiz. Massnahmen der nffentlichen Hand. Panorama 2011. Bern, 2013.

Lueken A.-K. Literary Policy in the British Occupied Zone of Germany 1945-1949. М. А. Dissertation: University College of Swansea, 1993.

Mayofis M. Vozzvanie k Evrope: Literaturnoe obshchestvo Arzamas i rossiyskiy modernizatsionniy proekt 1815-1818 godov [Appeal to Europe: the Arzamas Literary Group and the Russian Modernization Project of 1815-1818]. Moscow: NLO, 2008.

Maykl Palmer: ‘Poeziya vsegda estnekiy vyzov’. Elena Kostyleva i Aleksandr Skidan pogovorili s klassikom amerikanskoy poezii [Michael Palmer: ‘Poetry is Always a Sort of Challenge’. Elena Kostyleva and Aleksandr Skidan Have Talked to a Renowned American Poet] // Colta.ru. 3 February, 2016. URL: http://www. colta.ru/articles/literature/9993.

McWilliams W. C. The Arts and the American Political Tradition // Art, Ideology, and Politics / Ed. J. Balfe, М. J. Wyszomirski. New York: Praeger, 1985. P. 15-39.

Medvedev R. A. Lyudi i knigi. Chto chital Stalin? Pisatel i kniga v totalitarnom obshchestve [People and Books. What Did Stalin Read? A Writer and a Book in a Totalitarian Society]. Moscow: Prava cheloveka, 2004.

Mulchany K. V. The Government and Cultural Patronage: a Comparative Analysis of Cultural Patronage in the United States, France, Norway and Canada // The Public Life of the Arts in America / Ed. J. M. Cherbo, М. J. Wyszomirski. New Brunswick, New Jersey and London: Rutgers U. P., 2000. P. 138-168.

NEA 2014 Annual Report // URL: https://www.arts.gov/sites/ default/files/2014%20 Annual%20Report.pdf.

NEA 2015 Annual Report // URL: https://www.arts.gov/sites/ default/files/2015%20 Annual%20Report.pdf.

Nikolaev S. I. Literaturnaya politika Petra I i perevodnaya literatura [Literary Politics of Peter I and Translated Literature] // Nikolaev S. I. Literaturnaya kultura Petrovskoy epokhi [Literary Culture in the Epoch of Peter the Great] / Ed. by A. M. Panchenko. St. Petersburg: Dmitry Bulanin, 1996. P. 11-51.

Osnovy gosudarstvennoy kulturnoy politiki [Principles of State Cultural Policy] // The Russian President. 24 December, 2014. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/47325.

Ospovat K. Gosudarstvennaya slovesnost’: Lomonosov, Sumarokov i literaturnaya politika I. I. Shuvalova v kontse 1750-h gg. [State Literature: Lomonosov, Sumarokov and Literary Politics of I. I. Shuvalov in the late 1750s] // Evropa v Rossii [Europe in Russia]. Collected works / Ed. P. Pesonen, G. Obatnin, T. Khuttunen. Moscow: NLO, 2010. P. 6-65.

Papkovsky V., Makashin S. Nekrasov i literaturnaya politika samoderzhaviya [Nekrasov and the Literary Politics of Autocracy] // Literaturnoe nasledstvo. Vol. 49-50. Moscow: AN SSSR, 1946. P. 512-524.

Pavlovets M. G. Shkolniy kanon kak pole bitvy. Chastpervaya: istoricheskaya rekonstruktsiya [School Literary Canon as a Battlefield. Part One: Historical Reconstruction] // Neprikosnovenniy zapas. 2016. Issue 2 (106). P. 65-84.

Report by the Literature Working Group // The Scottish Government. February 2010. URL: www.gov.scot/Publications/ 2010/02/17145942.

Rossiyskoe literaturnoe sobranie. Vladimir Putin prinyal uchastie v Rossiyskom literaturnom sobranii, prokhodyashchem v Rossiyskom universitete druzhby narodov [Russian Literary Assembly: Vladimir Putin Has Taken Part in the Russian Literary Assembly Held in the Peoples’ Friendship University of Russia] // The Russian President. 21 November, 2013. URL: www.kremlin.ru/events/president/news/ 19665.

Serman I. Z. Literaturno-esteticheskie interesy i literaturnaya politika Petra I [Literary and Aesthetic Interests and Literary Politics of Peter I] // Problemy literaturnogo razvitiya v Rossii pervoy treti XVIII veka [Literary Process Issues in Russia in the First Third of the 18th Century]. Collected works. Issue 9. St. Petersburg: Nauka, 1974. P. 5-49.

Shvydkoy M. Roman po zakazu. Dialog vlasti i khudozhnika trebuet talanta s obeikh storon [A Commissioned Novel. Dialogue between Authority and Artist Demands Gift from Both] // Rossiyskaya gazeta (Federal issue). 7 November, 2008.

Sibirskie ogni budut zazhigat’ pod rukovodstvom minkulta [Sibirskie ogni will be Lit under the Guidance of the Culture Ministry] // RIA FederalPress. 11 November, 2014.

Tokvil A. Stariy poryadok i revolyutsiya [The Former Regime and Revolution] / Translated from French by L. N. Efimov. St. Petersburg: Aleteya, 2008. (The Leviathan: State. Society. Individuality series).

Vershinin A. A. Otchuzhdennaya intelligentsiya: rossiyskaya problema i frantsuzskiy urok [Alienated Intelligentsia: Russian Problem and French Lesson] // Neprikosnovenniy zapas. 2015. Issue 4 (102). P. 31-43.

Yum D. Avtobiografiya [Autobiography] / Transl. M. O. Gershenson // Yum D. Works in 2 vols. / Ed., foreword and comments by I. S. Narsky. Vol. 1. Moscow: Mysl, 1965. P. 65-75.

Zelinsky K. L. Na literaturnoy doroge [On the Literary Path]. Collected papers. Moscow: Akademiya-XXI, 2014.

 

С Н О С К И

[1] Я сознательно не привожу здесь и далее в этом разделе библиографические ссылки (кроме двух-трех самых важных), чтобы не превращать список библиографии в подобие борхесовской Книги песка. Интересующиеся сами легко найдут необходимые ссылки, просмотрев результаты запросов в https://books.google.com/ на literary policy (policy on literature, literature policy, literary politics), Literaturpolitik и politique littеraire.

[2] В 1983 году в politique littеraire как «литературной» (то есть умозрительной) политике упрекнул президента Франсуа Миттерана социолог Раймон Арон (см.: [Hecht]).

[3] См. ответ на нее лидера ВАППа Л. Авербаха «О литературной политике партии» [Авербах].

[4] См., например, статьи: «Некрасов и литературная политика самодержавия» [Папковский, Макашин], «Литературная политика царизма после 14 декабря 1825 г.» [Гиллельсон] и др.

[5] «У Д. С. Мережковского вдобавок всю жизнь была слабость к тому, что можно называть “литературной политикой” <...> Эта любовь к литературной политике, кажется, была почти чужда большей части русских классических писателей (ее, например, просто трудно было бы себе представить у Лермонтова или у Толстого). Из писателей современных ее не было и нет у Бунина, Зайцева, Куприна. Очень сильна она была у Горького, у Ходасевича» [Алданов].

[6] «...На литературный дефолт обрекает литературная политика - в широком смысле слова, включающая в это понятие и премиальную систему, подрывающую доверие к лауреатам, и монструозные по цифрам конкурсы <...> и неразумная издательская стратегия, вернее, отсутствие таковой; и циническое отношение к своему делу книгораспространителей» [Иванова: 182].

[7] Речь идет о европейской традиции. В конфуцианском Китае, где литература с древности была встроена в механизм формирования государственной бюрократии, ситуация была иной. Иной была она и на мусульманском Востоке, где существовала традиция покровительства поэтам при дворах правителей.

[8] Эта фраза принадлежит Т. Б. Маколею, ставшему в 1834 году президентом Комиссии по общественному образованию в Бенгалии. Цит. по: [Андерсон: 113].

[9] Это, по мнению Т. Иглтона, стало ответом на тот идеологический кризис, который возник в английском обществе в конце XIX века и обострился после Первой мировой войны. «В начале 20-х было абсолютно неясно, почему английскую литературу вообще стоит изучать; к началу 30-х встал вопрос, почему стоит тратить время на что-либо другое. Английская литература стала не просто достойным предметом для изучения, но и воспитательным занятием, духовной сущностью общественной формации» [Иглтон: 53].

[10] В консервативной модели активизация литературной политики может иногда преследовать и либеральные цели - как, например, субсидирование правительством Александра I либерального журнала И. Мартынова «Северный вестник» (1804-1805) или либерализация «толстых» журналов в конце 1980-х. Важны здесь не временные задачи, а само отношение к литературе - не как к самостоятельной и саморегулирующейся сфере, но как к тому, что требует постоянного контроля и опеки.

[11] См., например, исследования о литературной политике Петра I ([Николаев], [Серман]), Екатерины II [Ивинский]. В то время как последний в династии Николай II самостоятельной литературной политики не проводил и современной ему литературой почти не интересовался.

[12] См.: [Медведев]. Впрочем, литературная политика не была прерогативой генеральных секретарей. До конца 1920-х Сталин не занимался литературой (за нее «отвечал» Троцкий и отчасти Луначарский). Брежнев, хотя и стремился быть писателем, литературной политикой не занимался.

[13] Примером может служить Англия, где после прекращения действия закона о цензуре в 1694 году он был возобновлен в 1737-м как Акт о театральной цензуре (The Stage Licensing Act), «изгнавший» Филдинга из драматургии в прозу. (На это обстоятельство мое внимание обратил И. Шайтанов.)

[14] Как говорил (в передаче К. Зелинского) Сталин на встрече с писателями 26 октября 1932 года: «Стихи хорошо. Романы еще лучше. Но пьесы нам сейчас нужнее всего. Пьеса доходчивей» [Зелинский: 354].

[15] Характерно, что из всех крупных российских литературных премий номинация «Драматургия» есть лишь в «молодежном» «Дебюте». Из толстых литературных журналов драматургию печатает иногда только «Урал». За последние лет двадцать единственным известным драматургом, получившим некоторую популярность в качестве писателя, был Е. Гришковец. Показательно, однако, что получил он ее не за драматургию, а за прозу, да и для литературного сообщества так и остался «чужим».

[16] В Норвегии, например, такая политика состоит из трех элементов. Во-первых, книги, изданные в Норвегии, освобождаются от налога на добавочную стоимость (что снижает их цену на 16 %). Во-вторых, в книгах определенных категорий, чей тираж составляет 3000 экземпляров, государство закупает тысячу; это снижает цену еще на 10 %. В-третьих, государство выплачивает автору роялти за первые три тысячи экземпляров тиража, что снижает цену еще на 25 %. В результате цена книги сокращается более чем вполовину (см.: [Mulchany: 157]).

[17] В этом же контексте - недавняя идея создания Дома национальных литератур в Москве, получившая поддержку в Думе. А также предложение М. Швыдкого (спецпредставителя Президента РФ по международному сотрудничеству) о включении произведений национальных писателей России в школьную программу.

[18] Например, в выступлении В. Путина на Российском литературном собрании 21 ноября 2013 года [Российское...].

[19] В 2014 году NEA выделил 38 грантов (общей суммой 950 тысяч долларов США) в области прозы и 19 грантов на перевод прозаических (художественных и документальных) и поэтических сочинений на английский [NEA 2014... 4-5]. В 2015-м - 36 грантов (900 тысяч долларов) в области поэзии и 20 грантов на перевод [NEA 2015... 4].

[20] На сайте Франкфуртской книжной ярмарки указаны 19 подобных организаций из 17 стран (URL: http://www.buchmesse.de/en/ Focus_on/more_topics/exchange/translation_funding/); большая часть из них финансируется государством.

[21] Более свежие данные обнаружить не удалось, так как ежегодные отчеты NEA, размещенные на его сайте, не содержат данных о бюджетных расходах в разбивке по программам.

[22] Фиона Сампсон (Fiona Sampson) - поэт, эссеист; профессор поэзии университета Рохемптона (Лондон), директор Поэтического центра, редактор международного журнала «Poem».

[23] Майкл Палмер (Michael Palmer) - поэт, эссеист, драматург; входил в совет директоров Академии американских поэтов (1999-2004). Лауреат Премии Уоллеса Стивенса (2006).

[24] А также эффективно работает в области поддержки книгоиздания (см. сайт Фонда СЭИП: www.sfilatov.ru).

[25] Напомню наиболее известные в начале 2000-х: «Русский Букер», «Анти-Букер», премия Аполлона Григорьева, «Национальный бестселлер», премия имени Белкина и премия имени Казакова.

[26] Возможно, конечно, объяснить одновременное появление этих трех премий - две из которых, «Большая книга» и «Поэт», входят в десятку крупнейших литпремий в мире, - простым совпадением. Или тем, что крупные доноры и олигархи, до тех пор в поддержке литературы не замеченные, решили именно в тот год помочь литературе... Такие совпадения возможны - хотя маловероятны.

[27] Присуждалась с 1992 года, однако - опять же в середине нулевых (в 2004-2006-м) - была существенно «переформатирована» рядом президентских указов. Стоит также упомянуть и созданную в 2013 году Президентскую премию в области литературы и искусства за произведения для детей и юношества.

[28] В какой-то мере на такую «консенсусную» фигуру выдвигается с середины 2000-х Захар Прилепин. Проза Прилепина идеологически многоголосна; «сигналы» посылаются как консерваторам, так и либералам, как властям, так и несогласным, как молодежи (включая протестную), так и ностальгирующим по Союзу «старшим». Однако это тема другого разговора (к тому же - не раз уже поднимавшаяся).

[29] М. Швыдкой подписался «доктором искусствоведения». Это, вероятно, должно было указывать на то, что бывший министр культуры, а в то время - специальный представитель Президента РФ по международному культурному сотрудничеству (и член Совета попечителей «Большой Книги») высказывает сугубо личное мнение. Оно, однако, вполне ясно артикулировало литературную политику второй половины 2000-х.

[30] Во встрече приняли участие А. Архангельский, А. Битов, А. Варламов, А. Иванов, А. Кабаков, С. Лукьяненко, О. Николаева, Ю. Поляков, В. Распутин и Т. Устинова.

[31] Впрочем, в январе 2010-го Данилкин уже выдвигал свой проект огосударствления литературного процесса [Данилкин]. С чем мне уже приходилось полемизировать - см.: [Абдуллаев 2010: 183].

[32] Через Агентство по печати и массовым коммуникациям, которое, в отличие от более, условно говоря, консервативного Министерства культуры, ассоциируется с либеральным вектором литературной политики российского руководства. Впрочем, на приоритетах Агентства это фактически не сказывается (либеральные журналы вроде «Звезды» и «Иностранной литературы» поддерживаются одновременно с «Нашим современником»).

[33] Если не считать таковым Закон о запрете ненормативной лексики в произведениях искусства, вступивший в силу с 1 июля 2014 года.

[34] См. наиболее полный отчет о ней: [Губайловский]. Стоит упомянуть и выступление В. Путина на Первом съезде родителей России в феврале того же года, в котором он отдельно остановился на проблеме формирования школьной программы по литературе. См. об этом: [Павловец].

[35] Литературная политика РПЦ и ее оживление в 2010-е (вручение с 2011-го Патриаршей литературной премии, председательство Патриарха в Обществе любителей российской словесности и т. д.) - тема для отдельного исследования. Можно лишь отметить, что активизация Церкви - института по определению консервативного - на поле современной литературы вполне вписывается в тенденцию к усилению консервативной модели литературной политики.

 

Версия для печати