Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2017, 1

Не быть островом

Детская литература начала XXI века

Литературное сегодня

 

Детская литература

Второе десятилетие XXI века отмечено не только повышенным интересом к русской детской литературе, но и выходом ее в «большое» пространство, в широкое поле литературного разговора. Толстые журналы все чаще печатают блоки по детской литературе, центральные премии приветствуют жанровые романы, настойчиво проходящие в длинные и короткие списки... Причин этому переключению общего литературного внимания немало: тут и развитие книжного рынка, в том числе и переводной его сферы (известно, что на Западе детское чтение заполняет один из самых популярных сегментов литературы); и появление нового поколения молодых - условно тридцатилетних - родителей, для которых сейчас существует множество тематических сайтов и школ, предлагающих среди прочих советов по воспитанию путеводители по детскому чтению; и внимание к детской аудитории серьезных писателей - вспомним хотя бы нашумевший «детский проект» Л. Улицкой «Другой, другие, о других» или серию книг о животных, запущенную известными современными прозаиками в издательстве «Альпина Паблишер».

Так что теперь, когда ниша детской литературы окончательно легитимизировалась в пространстве литературы «большой», острее ощущается необходимость в столь же большой, профессиональной, квалифицированной ее критике. Об этом напоминают сами детские писатели, сетующие, что серьезные критики детскую литературу обычно не замечают либо походя выносят ей обвинительный приговор (см. например, статью Е. Усачевой «Литература Шредингера» - «Урал», 2013, № 12). Ситуация усложняется тем, что в большинстве случаев критика детской литературы пишется самими же литераторами, работающими в этой области, что приводит к практически неизбежному «перекрестному опылению» и взаимной комплиментарности[1]. Несколько исправляют ситуацию такие проекты, как журнал «Переплет» (его сайт -  http://vpereplete.org/), посвященный собственно детской литературе и подразумевающий в том числе регулярную публикацию критических отзывов; ежегодные номера «Октября», дискуссии в  толстых журналах и круглые столы на книжных выставках-ярмарках... И тем не менее имена специалистов по критике детского чтения - а именно О. Бухиной, Д. Марковой, М. Скаф и немногих других - переходят из издания в издание, количество критиков, регулярно и профессионально пишущих о детской литературе, не увеличивается, и свежие детские книги, даже заслуживающие внимания, не попадают в поле зрения «серьезных» профессионалов. Между тем детская поэзия и проза существуют в общем литературном пространстве, учитывая вектор движения литературы и испытывая влияние «крупных форм» современности - не случайно «Кадын» И. Богатыревой, классический юношеский роман воспитания, отвечает общему духу историзации современной литературы, а подростковые фэнтези А. Олейникова пересекаются с популярными русскими и европейскими антиутопиями.

На наш взгляд, решение этой задачи: рождения критики из духа детской литературы - прежде всего лежит в плоскости языка. Создание адекватного языка критики детской литературы, рассчитанной на взрослую аудиторию и, следовательно, не предполагающей ни рекламных восторгов, ни заверений в заведомой уникальности автора, - дело новейшего времени и не в последнюю очередь - толстых журналов, одного из немногих институтов современной литературы, способных расширить поле критического обсуждения как детского, так и взрослого чтения. «Вопросы литературы», уже обращавшиеся к теме детской литературы на фоне литературы «большой» (см. тематическую рубрику в № 5, 2012), в настоящем номере продолжают разговор, предлагая разные жанры и уровни дискуссии, начиная от рецензии на повести для дошкольников и заканчивая подробным обзором «детских» новинок на книжном рынке 2010-х годов.

 

 

Татьяна СОЛОВЬЕВА

НЕ БЫТЬ ОСТРОВОМ

Детская литература начала XXI века

Аннотация. Данный обзор посвящен современной детской литературе, как отечественной, так и переводной. Подробно останавливаясь на творчестве ряда современных авторов и проектах издательств, автор предлагает не только непосредственный реестр адресованных детям книжных новинок, но и анализ тенденций, характерных для современного детского чтения, и своеобразную навигацию в пространстве детской литературы 2010-х годов.

Ключевые слова: Н. Абгарян, А. Архангельский, Р. Белсвик, Д. Быков, Ж. Келли, М. Кучерская, М. Парр, Б. Питцорно, А. Старобинец, А. Тимофеевский, А. Тор, современная детская проза, скандинавская литература, издательские проекты.

 

Татьяна Владимировна СОЛОВЬЕВА, журналист, литературный критик, преподаватель кафедры истории русской литературы новейшего времени ИФИ РГГУ. Сфера научных интересов - современная русская литература, журналистика, издательское дело. Автор ряда статей по указанной проблематике. Email: solo-ast@yandex.ru.

 

 

Делать обзор детской литературы за какой-то период - задача весьма непростая. Столь же непростая, как делать обзор «взрослой» литературы. Сразу возникает ряд вопросов: какие критерии класть в основу - направления, страны, жанры, темы? Можно ли в рамках одного текста говорить о романе, сборнике стихов и кулинарной книге? И это лишь формальные признаки, с содержательными все еще сложней. За свою историю детская литература претерпевала значительные изменения - менялись задачи, стоящие перед книгой для детей. Изначально - только обучить грамоте, затем - объяснить нормы морали, далее - развлечь и научить основам разных наук... На более зрелых этапах развития детская литература становится попыткой познания детского мира, помощником в решении жизненных проблем ребенка, отличных от взрослых трудностей, но не менее важных. Дети традиционно воспринимались как «другие» по отношению к взрослым, к ним искались отдельные подходы, круг тем для детской литературы был ограничен: многие из них считались слишком «тяжелыми», а потому неподходящими для детской психики или трудными для понимания ребенком.

В последние десятилетия эти границы стали все больше размываться. С детьми начали говорить о многом из того, что раньше было запретным. Можно ли обсуждать с детьми темы смерти, войны, Холокоста? Для большинства современных писателей и исследователей детской литературы ответ очевиден - не только можно, но и необходимо. Взрослый - писатель, родитель или педагог - формирует представления ребенка о мире, в котором ему предстоит жить. Порог информационного и технологического взросления с каждым годом снижается. Дети способны понимать сложные вещи. И чем раньше ребенок научится анализировать их, тем проще ему будет адаптироваться в наступающем со всех сторон взрослом мире.

Под детской литературой традиционно понимают, во-первых, книги, написанные непосредственно для детей (то есть от книжек-малышек до подростковой литературы, что само по себе подразумевает огромный размах); во-вторых, книги, написанные для взрослых, но вошедшие в круг детского чтения; и, наконец, в-третьих - книги, героями которых становятся дети, - и тут поле вообще необозримо.

Чтобы немного сузить поставленную задачу, мы будем говорить о книгах первой группы, то есть изначально ориентированных на детскую аудиторию, преимущественно о книгах для среднего и старшего возраста. Кроме того, поскольку о современной русской детской прозе в «Вопросах литературы» несколько лет назад был опубликован подробный рассказ, отметивший все новинки и основные поисковые направления [Маркова], мы назовем лишь самые яркие отечественные издания последних лет и сосредоточимся главным образом на переводных книгах, знакомящих русскую аудиторию с разными «концепциями детства», свойственными южноевропейским, американским, а также скандинавским писателям.

Не все из этих книг были написаны в XXI веке - некоторые относятся к концу прошлого. Однако в русских переводах они появились совсем недавно, поэтому имеет смысл рассматривать их именно в этом контексте - как новинки для русскоязычного читателя.

Среди издательств, серьезно занимающихся актуальной детской литературой, следует выделить «Самокат», «Розовый жираф», «КомпасГид», «Издательский дом Мещерякова», «Мелик-Пашаев», «Clever», «Albus Corvus» и некоторые другие. Эти издательства отличаются тщательным отбором книг, грамотным выстраиванием серий, качественным переводом. Повторюсь, в рамках одного обзора невозможно охватить все многообразие издаваемой ими литературы, поэтому остановимся на наиболее ярких новинках и явлениях современного детского чтения. Все рассматриваемые нами книги обладают несомненными художественными достоинствами - и это заслуга как их авторов, так и - в случае с зарубежными изданиями - переводчиков; они затрагивают проблемы, характерные для современной детской и подростковой литературы, и предлагают верную интонацию для разговора с ребенком об этих проблемах.

 

I. Литература Скандинавии

Руне Белсвик, «Простодурсен: Зима от начала до конца», перевод О. Дробот (М.: Самокат, 2015)

 

Скандинавская литература - совершенно исключительное явление, мало на что похожее и потому узнаваемое с первых страниц. Среди «взрослых» авторов Скандинавии, относительно недавно вышедших на российский книжный рынок, можно назвать Питера Хёга, Ларса Соби Кристенсена, Ю Несбе, Эрленда Лу. Детская литература представлена столь же широко. Самый, пожалуй, известный современный скандинавский сказочник - швед Свен Нурдквист, создатель популярнейшей серии книг про Петсона и Финдуса (в России выпускается с 2005 года - сначала издательством «Открытый мир», затем - «Albus Corvus»). Трогательные взаимоотношения пожилого фермера и проказника-кота, иллюстрированные самим автором, снискали любовь детей во многих странах, стали основой мультфильмов и компьютерной игры. Нурдквисту удалось открыть дверь в мир современной скандинавской детской литературы русскоязычному читателю, «застрявшему» на Сельме Лагерлеф и канонических произведениях Астрид Линдгрен.

Вслед за Свеном Нурдквистом стали издавать и других, например Руне Белсвика - популярного в Норвегии писателя и драматурга, типичного скандинава по мироощущению. Его герой, так же как Петсон Нурдквиста, - «белая ворона», слегка не от мира сего. Он живет на отшибе, круг его общения весьма ограничен. Простодурсен - не человек и не животное, сказочное существо - обитает в маленькой приречной стране. Подобная замкнутость вообще характерна для скандинавской литературы: это особая герметичность - предельно узкий социум, встроенный в бесконечность мира, символами которого, как правило, являются небо, лес, море, река, горы. Герой не просто близок к природе - он с ней одно целое: «Вдруг ему сегодня повезет, и приснится старый добрый приречный сон. У всех, кто живет у реки, сны полны воды, блеска, плеска, бульканья, журчания и других уютных речных мелочей». Поэтому если с окружающей природой происходит что-то плохое, это неизбежно отражается и на герое: «А вода в реке портилась и портилась. Она была уже черная, как болотная жижа. Простодурсен чувствовал, как чернота воды заползает к нему внутрь и расползается там, задвигая в стороны все светлое и хорошее»[1]. И тогда естественной реакцией становится попытка, используя терминологию М. Бахтина, «овнешнения» собственных мыслей, чувств и желаний - в надежде, что влияние состояния природы и самоощущения героя взаимонаправленно. А значит, природой можно управлять: «Простодурсен ничего не говорил. Он стоял, окутанный вкусным хлебным запахом, вдыхал его и старался забыть ужасный цвет реки. Если забыть его начисто, то и река, быть может, станет такой же чистой и красивой, как раньше, надеялся он...»

В олицетворении природных объектов, близком к языческой традиции, прослеживается несомненное влияние скандинавской мифологии: «От солнца остался только маленький сгусток в углу. Скоро и там воцарится чернота. Солнце имеет привычку, уходя, ничего не забывать и не оставлять. Ни крошечного пятнышка. Ни хилого лучика. Оно забирает с собой весь свет за леса, за горы, за море, когда туда уходит. Простодурсен так далеко никогда не бывал...»

Еще одной особенностью скандинавской литературы, характерной и для творчества Белсвика, является внимание к мелким бытовым и повседневным деталям. Приключения героев почти всегда возникают вокруг бытового события. Так происходит в книгах Нурдквиста, когда куры разоряют огород, у Петсона болит нога или лиса наведывается в курятник. У Белсвика маленький мир разрастается до размеров космоса: «Простодурсен стал чувствовать, что в его жизнь вошло яйцо. И все чуточку изменилось». Формально герой просто подбирает выброшенное соседом утиное яйцо, но угол зрения писателя на это событие принципиально иной - это становится одним из двух центральных событий повести (другое - пересыхание русла реки). Очень разные по масштабу, они тем не менее соположены и равно важны для Простодурсена. Яйцо становится моделью большого мира, который, в свою очередь, лишь уменьшенная копия третьего: миры заключены один в другом по принципу матрешки, и последовательность эта бесконечна:

 

Трава была мокрая, и Простодурсен посадил утенка в карман. Тот высунул наружу голову и глазел на удивительные вещи, мимо которых его нес Простодурсен, покачивая в такт шагам. Вокруг было не то, что прежде в яйце. Он ничуть не жалел, что выбрался оттуда сюда. Да и здесь тоже, судя по всему, яйцо, только скорлупы не видно. Это какое-то огромное яйцо, в него помещается уйма всего интересного. Высоко над большой горой висит ни к чему не прицепленный желток. Что и требовалось доказать, довольно крякнул утенок, он попал в новое яйцо, только и всего. Огромнющее яйцо номер два. Но когда-нибудь он вырастет, пробьет клювом и его скорлупу и перейдет в яйцо номер три.

 

Среди российских писателей наиболее близок к подобному мировосприятию, пожалуй, С. Козлов. У него мы встречаем и подобную близость героев к природе, и диалоги, реплики в которых либо логически не связаны между собой, либо нарочито избыточны, на грани бессмыслицы. Синтаксические конструкции неполны - отсюда близость к живой речи, свидетельствующая об абсолютном взаимопонимании героев, когда слова - не главное в общении:

 

- Это, - сказал Ковригсен после некоторой паузы, - не такая веселая история, как я думал.

- Нет, - ответил Простодурсен. - А как ты думал?

- Точно не помню. Но не так.

- А теперь думаешь так?

- Да. Теперь, когда я узнал все подробности...

- Но ты не так думаешь, что я ударил утку?

- Этот Пронырсен ведет себя иногда непонятно, - ответил Ковригсен.

- Да. Он задает непонятные вопросы, говорит непонятные вещи, да еще кидает яйцо.

- Что ты будешь делать с яйцом?

- Да, что мне с ним делать? Оно не мое, а утки...

- Может, надо сходить к Пронырсену?

- Думаешь, это нужно? Прямо идти к Пронырсену?

- Давай подумаем до завтра. Мне пора домой, к тесту.

- Да-да, понимаю.

- На улице хорошо, и небо звездное[2].

 

Граница между «нормальностью» и безумием для героев проходит в непонятном, непривычном для читателя месте. Нормальным является то, что естественно для героя, невзирая на условности и социальные ограничения. Поступки персонажей зачастую лишены привычной логики. Действие происходит не зачем-то, оно самоценно и самодостаточно. Если видимой цели для действия в настоящем времени нет, значит, оно делается впрок, на всякий случай или просто так. Обычаи и ритуалы создаются спонтанно - и тут же принимаются как данность:

 

- Канаву сегодня рыть будешь?

- Думал немного покопать.

- А для чего тебе канава?

- Там видно будет.

- Да, хорошо иметь канаву про запас. Вдруг понадобится, а у тебя уже есть. Это как за границей. Вот где копают канавы так копают, скажу я тебе...

 

 

Мария Парр, «Вафельное сердце», перевод О. Дробот (М.: Самокат, 2014)

 

В аннотации сказано, что критики называют норвежскую писательницу М. Парр новой Астрид Линдгрен. Это в чем-то справедливо: ее герои - такие же сорванцы, как Пеппи Длинныйчулок или Эмиль из Леннеберги. И это же роднит их, например, с девочками из книги Н. Абгарян «Манюня». Но все же Парр - другая. В ее книге главный акцент смещен с приключений и баловства на чувства героя, его самоощущение, обеспечивая тем самым идеальный баланс между увлекательностью, динамичностью повествования и рефлексией. Герои Парр - девятилетние Лена Лид и Теобальд Родрик Даниэльсен Уттергорд (Трилле) - по скандинавской традиции живут в маленькой бухте - и здесь мы снова сталкиваемся с «национальным герметизмом» и чувствуем связь со стихией...

Прозе Парр присущ тонкий юмор. Вот, например, эпизод, в котором дети делают ведьму для сжигания на Иванов день:

 

И ведьма получилась какая-то дохлая и обвислая. Нам ведь нелегко управляться с ней, она ростом с меня и Лену. Лицом ведьма тоже не вышла. Но мы с Леной отошли подальше, наклонили голову набок и внимательно и беспристрастно оглядели нашу ведьму. «Божественно», - сказала Лена и улыбнулась, очень довольная.

 

Или еще один - где дети решили провести эксперимент и построить «Ноев катер» по мотивам пройденной в воскресной школе библейской истории: «Овцы пасутся летом в горах, так что нам достался наш единственный козел. Он одного возраста с Магнусом и имеет, как говорит дед, тяжелое чувство юмора. Взойдя на борт, козел первым делом сожрал у кроликов все одуванчики - пришлось нам рвать еще. Потом мы рыскали по всей Щепки-Матильды в поисках кота и кошки, но нашли одного только Жруна. “Он такой жирный, что сойдет за двоих”, - постановила Лена».

Большое значение в романе имеет ключевая для детской литературы в целом тема дружбы. Настоящая дружба - в сострадании и готовности взять на себя ответственность за другого, в чем бы это ни проявлялось: в укрытии сбежавшего из дома лучшего друга или спасении с бойни старой верной кобылы.

Серьезные, «взрослые» проблемы поднимаются автором как бы вскользь, легко, но при этом акцентируются и запоминаются. Старшую сестру Трилле Мину удочерили в Колумбии; баба-тетя рассказывает о том, как в войну немцы запрещали норвежцам держать радио, чтобы контролировать ситуацию в стране, а пойманных нарушителей запрета отправляли в концлагерь Грини... С образом «бабы-тети» - двоюродной бабушки Трилле - связана и тема смерти, чрезвычайно важная для героя:

 

В воскресенье пошел снег. И умерла баба-тетя. Мне рассказала это мама, когда разбудила меня утром. Она сперва сказала, что идет снег, а потом - что баба-тетя умерла. Зря она перепутала порядок. Лучше бы она сначала сказала, что бабы-тети больше нет, а потом ободрила бы меня снегопадом. Что-то внутри меня разбилось...

 

К герою приходит осознание того, что со смертью близкого человека мир остается совершенно тем же - и все же меняется до неузнаваемости. И домысливание становится неизбежным: если близкие люди смертны, значит, смертен и я. «Вчера баба-тетя была такая же живая, как я, а сегодня совсем мертвая. А если я тоже умру? Это случается и с детьми тоже. Троюродный Ленин брат погиб в автокатастрофе. Ему было всего десять лет. Смерть почти как снег: никогда не знаешь, когда он пойдет, хотя чаще всего это случается зимой».

 

Анника Тор, «Остров в море» (М.: Самокат, 2006); «Пруд белых лилий» (М.: Самокат, 2008); «Глубина моря» (М.: Самокат, 2009); «Открытое море» (М.: Самокат, 2010), перевод М. Конобеевой

 

Тетралогия шведской писательницы, родившейся в еврейской семье в 1950 году - в послевоенное время, когда события войны и Холокоста были зияющей раной для всех переживших, - рассчитана на более старшую, нежели романы М. Парр и Р. Белсвика, аудиторию. Книги Тор написаны в 1996-1999 годы, но переведены на русский язык лишь спустя десять лет.

Переводчик Н. Мавлевич пишет в предисловии о первой повести цикла:

 

Повесть Анники Тор «Остров в море» относится к тем еще довольно редким в современной России книгам, которые говорят детям о вещах, до недавнего времени считавшихся недоступными их уму или слишком тяжелыми для их психики. Само понятие детской литературы за последние десятилетия изменилось в мире: за детьми признано право знать и способность понимать. А главной темой этой литературы стало то, что составляет, по существу, главную проблему цивилизации: взаимопонимание и сосуществование разных, непохожих друг на друга людей.

 

Книги Тор охватывают пять лет из жизни двух сестер из еврейской семьи, отправленных родителями перед самой войной из родной Вены в приемные семьи на маленький шведский остров. Пять военных лет, перевернувших жизни не только девочек, но и всех героев цикла.

В самом начале, по пути в Швецию, двенадцатилетняя Штеффи ведет себя с шестилетней сестрой Нелли как взрослая, взяв на себя ответственность перед оставшимися в Вене родителями за них обеих. Детство кончается для нее в ту минуту, когда она поднимается на борт корабля, увозящего детей из нацистской Австрии.

Щадя родителей, в письмах с острова она пишет им то, что они хотели бы прочесть, а не то, что чувствует на самом деле, - снова поступок взрослого человека. Ощущая себя чужой и одинокой, она тем не менее не позволяет чувствам взять верх над разумом: родители не могут приехать за ними без виз. А маленькая Нелли, уже оказавшись в безопасной Швеции, первое время боится, что ее заберут нацисты, поэтому не выходит в темноте из дома даже в туалет.

По книгам Тор мы видим, как вместе с политическим строем меняются и люди - меняются в одночасье. Школьная учительница, ранее симпатизировавшая Штеффи, теперь относится к ней совсем иначе из-за ее еврейского происхождения. Кого-то меняет страх перед новой властью, кого-то - желание воспользоваться моментом и выслужиться, кто-то просто перестает скрывать свои истинные взгляды. Гонения на евреев в Вене все усиливаются: папа девочек не может больше работать на прежнем месте, с трудом ему удается устроиться в еврейскую больницу...

Чтобы менее остро переживать разлуку с родителями и родным городом, сестры играют в воображаемые прогулки по старой Вене - довоенной, знакомой; в своих фантазиях они гуляют привычными маршрутами, совершая тем самым побег из реального мира в вымышленный. Игра здесь становится терапией, возможностью хоть ненадолго отвлечься от страшных мыслей и одиночества.

Девочек вопреки их надеждам разлучают, поручив разным семьям. Они оказываются в совершенно разных условиях: Нелли - у открытой и доброй матери двоих маленьких детей, Штеффи - у замкнутой, холодной и набожной жены рыбака, почти все время проводящего в море на промысле. И  история их взаимоотношений, привыкания и притирания друг к другу - долгая и трудная, но тем крепче связь между ними в конце тетралогии. Неудивительно, что младшая сестра - в силу и возраста, и среды, в которую она попала, - адаптируется к новой жизни гораздо легче, чем остро ощущающая свое одиночество подросток Штеффи. С  проблемой чужака-новичка в классе тоже сталкивается только Штеффи - она попадает в мир жестоких подростков, в то время как одноклассники Нелли, напротив, испытывают детскую тягу к необычной девочке, оказавшейся рядом с ними. Семья и друзья постепенно вытесняют у младшей сестры воспоминания о прошлом, она начинает жить настоящим, в то время как Стефания воспринимает настоящее как некую вынужденную паузу в жизни, провал между прошлым, когда их семья еще была вместе, и будущим с его надеждой, что родители получат американскую визу и заберут их с собой.

Однако старший приятель Свен читает Стефании эпиграф из Джонна Донна к роману Хемингуэя «По ком звонит колокол», и он становится своеобразным ключом не только к роману, но и к циклу в целом: «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть Материка, часть суши...» Эта фраза меняет отношение Штеффи к жизни, она начинает ценить то, что окружает ее здесь и сейчас:

 

На другой стороне Атлантики, как мираж, лежит Америка. Ближе всего находится Норвегия, оккупированная немцами. Гораздо дальше - Вена, мама, папа и Эви. А в белом доме у подножья холма есть тетя Марта, дядя Эверт, жена доктора и Свен. Рядом с ней - Вера. Она - не на краю земли. Она на острове в море, но она не одна...

 

Америка - центральный символ цикла. В начале первого романа двенадцатилетняя Штеффи рассказывает маленькой сестре, что скоро родители получат визы и они все вместе уедут за океан начинать новую жизнь. С Америкой связаны чаяния семьи, однако первая попытка получения виз оказывается неудачной из-за бюрократической волокиты, вторая - из-за болезни матери девочек... Вновь этот манящий образ Нового Света возникает уже после смерти матери в концлагере от тифа и перевода отца в неизвестном направлении: Стефания неожиданно получает письмо от папиной сестры, уехавшей в Америку. Они с мужем потеряли сына, ушедшего в ополчение, и готовы удочерить Стефанию и Элеонору, но получают отказ от сестер, уже привыкших к жизни в Норвегии. Замыкает кольцевую композицию цикла сцена, в которой сестры через пять лет после прибытия на остров - уже после окончания войны - отплывают на пароходе в Америку, где они воссоединятся с найденным отцом.

Повести Тор, особенно последние части цикла, рассчитаны на старший школьный возраст - на читателей, способных оценить подробное и тщательное воссоздание «внутренней биографии» взрослеющей девочки - со всеми ее первыми влюбленностями, с опытом плотской любви, с болью от закономерной измены любимого человека. Писательница создает, по сути, четырехчастный роман воспитания, в котором становление личности героини и осознание главных ценностей в жизни выпадает на страшный военный период. Но молодые люди, вынужденные повзрослеть раньше срока, все же остаются молодыми: они испытывают те же чувства и сомнения, которые испытывали бы в мирное время, и пытаются жить полной жизнью. В одном из писем мама сообщает, что будет играть в лагерной постановке «Волшебной флейты» Царицу Ночи - ее мечта из прошлой, мирной жизни, в которой мама была оперной певицей. Штеффи думает: «А что, если в лагере Терезиенштадт не так страшно? Можно ли назвать место, где разрешают играть и петь музыку Моцарта, ужасным?»

Я бы сказала, что эти психологические повести - о человеке в условиях войны и несвободы, о том, как по-разному ведут себя люди в одних и тех же обстоятельствах, о том, что не всегда можно составить истинное представление о человеке по первому впечатлению, о существовании множества правд и том, что надежда и возможность счастья существуют даже в самых страшных обстоятельствах... - словом, эта тетралогия Анники Тор - необходимое чтение для любого подростка.

Об особенностях скандинавской детской литературы почти четыре десятилетия назад писала Л. Брауде [Брауде]. Она отмечала, что А. Линдгрен и Т. Янссон внесли в литературу целую детскую страну с ее фантазиями и представлениями о мире, в которых перенесенная с террасы в сад лошадка-качалка трансформируется в образ Пеппи Длинныйчулок, поднимающей настоящую лошадь. Буквально ребенком воспринимаются и многие образные выражения (например, «принесло ветром»). Герои скандинавской литературы часто наделены чертами животных или фольклорно-мифологических существ (и это, конечно, наследие богатого и весьма своеобразного скандинавского фольклора - см.: [В стране троллей...]). Норвежская, датская и шведская детская литература (и в большинстве своем литература стран Северной Европы в целом) лишена назидательности и сформулированной морали, в мире ребенка добро и зло неотделимы друг от друга, так же как будничное и чудесное. На каждое событие и явление можно посмотреть под множеством углов - и увидеть каждый раз разное.

 

II. «Южная» традиция

Бьянка Питцорно, «Послушай мое сердце», перевод К. Тименчик (М.: Самокат, 2011); «Диана, Купидон и Командор», перевод Л. Криппа (М.: Самокат, 2014)

 

Итальянская писательница Б. Питцорно родилась в начале 1940-х годов, пишет книги уже почти пятьдесят лет и по праву считается признанным классиком на родине. Тем не менее русскоязычному читателю она тоже стала известна всего несколько лет назад. Самый популярный ее роман - «Послушай мое сердце» - повествует о жизни девятилетних подруг Приски и Элизы, а также их одноклассниц в 1950-е годы. Это подкупающая своей искренностью, без малейшего намека на снисходительный тон по отношению к юным читателям книга.

В ней, как и в романах М. Парр и А. Тор, звучит тема недавней войны, но вскользь: известно, что родители Элизы погибли во время бомбардировки, и девочку воспитывают бабушка, няня и три дяди - братья ее отца: Казимиро, Леопольдо и Бальдассаре.

Большее внимание в книге уделено теме поиска предназначения, главного дела в жизни. Приска Пунтони, решившая стать писателем, утверждается в этом на могиле своей бабушки по папиной линии, которую звали так же, как внучку: «“От меня тоже останется только это? Всего несколько лет, и все, кто меня любил, про меня забудут?”<...> Потом ей пришла в голову неожиданная мысль. А вот и нет! Кое-кто будет помнить ее во веки веков. Ее читатели!» И с осознанием этого героине приходит мысль об ответственности человека за свои поступки.

Главной проблемой романа становится вопрос социального неравенства, имущественного ценза - новая учительница класса, в котором учатся главные героини, синьора Сфорца, относится к своим ученицам очень по-разному, в зависимости от положения, которое занимают в обществе их родители: «Конечно, проще было бы освободить предпоследнюю парту, пересадив Анну и Луизеллу, но не могла же она посадить дочь сторожа и дочь портнихи вместе с отпрысками лучших семей в городе!» Двух девочек из бедных семей она вовсе вынуждает покинуть школу.

Приска и Элиза не выносят несправедливости и потому с помощью разных ухищрений пытаются поставить синьору Сфорца на место - здесь невольно вспоминается роман «Матильда» знаменитого детского писателя Роальда Даля. Каждый раз, как в окружающем девочек мире происходит что-то волнующее или возмутительное, Приска говорит Элизе: «Послушай, как бьется мое сердце!» Дети со свойственным им максимализмом хотят жить по законам «правды» и справедливости и потому пытаются сами решать, как наказать обидчиков за тот или иной проступок, - даже если это требует от них каких-то сверхусилий. Так, Элиза на время превращается из тихони в сорванца, чтобы отвлечь учительницу от ни в чем не повинных одноклассниц. Дети оказываются честнее и справедливее взрослых - они не дают пустых обещаний и не закрывают глаза на окружающее зло.

Действие другого романа Питцорно, «Диана, Купидон и Командор», разворачивается в первой половине 1950-х - спустя два года после событий романа «Послушай мое сердце». Эта книга - непрямое продолжение предыдущей, главные герои которой становятся второстепенными здесь.

В жизни одиннадцатилетней Дианы, выросшей в весьма обеспеченной семье, все в одночасье меняется. Отчим обворовывает их с мамой и младшей сестренкой Дзелией, лишая всего имущества и средств к существованию. Единственным выходом становится просить помощи у властного и высокомерного деда по отцовской линии, с которым мама поссорилась много лет назад.

Дед по-своему заботится о внучках, и, несмотря на его сложный характер, скоро они становятся его верными союзницами и защитницами в интригах взрослых, живущих за его счет. На наших глазах происходит метаморфоза детей - Дианы, Приски, Элизы и Розальбы - в подростков. Их все еще интересуют игры, но постепенно начинают волновать и более взрослые вещи. Героини впервые влюбляются - в киногероев, певцов, одноклассников или старших братьев подруг, девочки открывают страшные тайны женской физиологии, обсуждают между собой полученную информацию и решают, можно ли доверять ее источнику.

Бьянка Питцорно - мастер изложений и пересказов. Сюжет «Илиады», которую девочки проходят на уроках литературы, прочно вплетается в их жизнь. Они играют в Троянскую войну, пишут (или списывают) пересказы сюжета и сочинения по поэме, устраивают импровизированные «алтари» с изображениями любимых героев. История излагается героинями столь увлеченно и динамично, что вызывает немедленное желание познакомиться с первоисточником - так же, как переложение оперы «Мадам Баттерфляй» вызывает желание ее послушать. Культурные явления разного рода - литература, музыка, театр, кино - для Питцорно не параллельны реальной жизни, а жизнь как таковая. В ее мире нет разделения на реальность первичную и вторичную - искусство не менее важно, чем быт.

 

Жаклин Келли, «Эволюция Кэлпурнии Тейт» (М.: Самокат, 2015); «Удивительный мир Кэлпурнии Тейт» (М.: Самокат, 2016), перевод О. Бухиной и Г. Гимон

История о девочке-подростке, двенадцатилетней Кэлпурнии Тейт, написана лауреатом почетной медали Ньюбери Ж. Келли. Родившаяся в Новой Зеландии, будущая писательница росла в Канаде, а образование получила в Техасе - и это наиболее важный для ее творчества жизненный этап. Действие романов происходит на рубеже XIX-XX веков в небольшом техасском городке; героиня живет в большой богатой семье (она единственная девочка из семерых детей) и, кажется, имеет все, чего может пожелать. Однако история оказывается сложнее: девочка увлекается естественными науками, все свободное время проводит помогая дедушке-натуралисту в его наблюдениях и экспериментах... Fin-de-sifcle ставит вопрос о том, может ли женщина стать ученым, получить университетское образование и заниматься наукой. Для героини ответ неочевиден: «Ну, непохожа я на остальных девчонок. Я совсем другая, другой вид. Не собираюсь быть как они. Но, выходит дело, придется. Занимайся домом, мужем, детьми. И думать забудь о том, чтобы стать натуралистом».

Книга наполнена свидетельствами времени: вот Тейты впервые видят на ярмарке автомобиль, вот они приходят в фотоателье, чтобы сделать фотографии обнаруженного горошка, оказавшегося впоследствии новым видом и получившего их имя, вот в их городке устанавливают первый телефон... Технический прогресс набирает обороты, герои становятся свидетелями того, как жизнь всего человечества начинает меняться. Но нравы и устои оказывается гораздо сложнее изменить: в библиотеке ребенку не дают «Происхождение видов» Ч. Дарвина, поскольку оно противоречит религиозной концепции сотворения мира; а предназначением девочки, согласно общественному мнению, может быть только брак и воспитание детей.

Дед Кэлпурнии участвовал в Гражданской войне в США - войне Севера и Юга, был командиром отряда «мальчишек, собранных со всего Техаса». Тема войны в книге дана пунктирно, кратким диалогом между дедом и внучкой, но играет тем не менее важную роль - это во многом дань фолкнеровской традиции (в творчестве У. Фолкнера, уроженца штата Миссисипи, Гражданская война занимает большое место, да и вообще - боль поражения типична для литературы южан). Разговор о войне строится, по сути, вокруг двух воспоминаний - о летучей мыши, нашедшей убежище в палатке деда во время военных действий, и мальчике из Элгина, молодом солдате, которому ампутировали ногу:

 

- ...И вдруг нога осталась у меня в руках. Я прижал ее к груди как ребенка. Удивительное дело - нога оказалась очень тяжелой. Так я и стоял с этой ногой в руках. Не хотел бросать ее в кучу к остальным. Но в конце концов пришлось.

- Вы спасли его, правда?

Дедушка ответил не сразу.

- Он так и не проснулся.

 

Прижимая к груди отрезанную ногу молодого бойца, молодой дедушка словно бы обнимает всех этих ребят, жизнью которых он поставлен распоряжаться. Поэтому после окончания войны он, прежде чем вернуться домой, навещает мать и сестер погибшего и помогает им наладить хозяйство... Сложный, эмоционально насыщенный эпизод, ставящий важную и серьезную проблему человека на войне - личной ответственности, мужественности, чести. А вот воспоминание мистера Тейта о летучей мыши: «Я обернулся к летучей мыши. Подвинул стул и уселся в паре дюймов от нее. Она была прекрасна. Да, прекрасна. Наверно, почувствовала мое присутствие, потому что открыла глаза и взглянула прямо на меня. Она была совершенно спокойна. Шум сражения ее не обеспокоил. Она расправила крылья, зевнула, потом свернулась и снова заснула. Если бы я мог никогда не покидать палатку! Но бой разгорелся снова. Меня позвали. Как мне не хотелось уходить...»

Дилогия о Кэлпурнии богата самой разнообразной информацией о флоре и фауне, и девочка настолько увлечена своими исследованиями, что ее энтузиазм волей-неволей передается читателю, узнающему словно между делом, что броненосцев, бобров и зебр нельзя одомашнить, а соек - напротив, какова структура облаков разных типов, как правильно собирать гербарий и самостоятельно сделать барометр и астролябию. Книги, не претендуя на энциклопедизм и оставаясь абсолютно художественными, учат тем не менее интересоваться окружающим миром, наблюдать и ценить незначительные, казалось бы, явления, сопоставлять увиденное и делать выводы.

Нетрудно заметить, что, в отличие от скандинавской литературы, предпочитающей оставлять героя или героиню один на один с большим миром, «южная» традиция детской прозы предполагает насыщенный «семейный» контекст. Большое внимание здесь уделяется родственным связям, преемственности и семейным обычаям; ребенок в «южной» детской прозе - не только знакомящийся с миром взрослеющий человек, но и представитель определенного клана, чью родовую философию, выходя из семьи, он уносит с собой.

Русскоязычная же «детская» традиция, как правило, стремится соединить в себе и то и другое.

 

III. Новейшая русская литература

Александр Архангельский, «Я белый медведь»; Дмитрий Быков, «Я вомбат»; Майя Кучерская, «Я еж»; Александр Тимофеевский, «Я енот» (М.: Альпина Паблишер, 2016)

 

Когда мы говорим о литературе, стимулирующей развитие детского интереса к естественным наукам, в частности биологии, нельзя не упомянуть уникальный в своем роде проект Г. Гупало, Московского зоопарка и издательства «Альпина Паблишер», ориентированный, правда, на более младшую аудиторию, чем книги Жаклин Келли. Серия «Занимательная зоология» - один из лучших отечественных проектов последнего времени в жанре детской научно-популярной литературы. В ней выходят прекрасно иллюстрированные книги (у каждой - свой автор и художник), написанные ведущими современными писателями и журналистами, в легкой и увлекательной форме сообщающие детям огромное количество сведений из жизни животных и насекомых. Название серии восходит к знаменитому сборнику стихотворений Б. Заходера, на котором выросли несколько поколений детей.

В книгах подкупает все - и точно найденный формат, и небольшой объем - чтобы не перегружать и не утомлять, но в то же время сообщить все важное и интересное, и то, что все они написаны и проиллюстрированы разными людьми, - то есть в рамках единой концепции каждая книга предельно индивидуальна, и даже если читать их одну за другой, нет опасности, что серия наскучит. В каждом выпуске серии - собственная интонация, стиль, настроение. Книги серии предназначены прежде всего для семейного чтения, и пока дети в увлекательной форме узнают действительно много новых и интересных сведений, родители получают удовольствие от узнавания в детских книгах стиля и художественных приемов, знакомых им по «взрослому» творчеству их авторов. Впрочем, многие из них обращаются к детской литературе далеко не впервые. У Д. Быкова, например, есть написанный в соавторстве с И. Лукьяновой сборник сказок «о зверьках и зверюшах», М. Кучерская пересказывала для детей евангельские истории, А. Тимофеевский известен как детский поэт (в частности, автор знаменитой «Песенки Крокодила Гены» - но далеко не только ее), а А. Архангельский - автор нескольких школьных учебников, хрестоматий и методических пособий по школьной литературе.

Подборка книг этой серии выполняет сразу две задачи - и увлекательного чтения (идеально перед сном, например), и детской энциклопедии. Можно сколь угодно долго говорить об этих книгах, но это именно тот случай, когда лучше всего они говорят за себя сами. Вот - для сравнения - фрагменты лишь четырех из них, хотя в серии уже вышло порядка пятнадцати книг, авторами которых стали А. Макаревич, Д. Крылов, А. Комолов, Б. Грачевский, В. Мирзоев и многие другие.

«Мама говорила “съедобное”, и мы тут же это глотали. Съедобное было на каждом шагу. За ночь я съел: полчервяка, улитку, жука, лягушачью лапку, желудь, маленький мягкий гриб, птичье яйцо, ящерицу без хвоста, старый прошлогодний орешек. Мы ели и шли. Шли и ели. За одну ночную прогулку еж может съесть еды на треть своего веса» (М. Кучеркая).

 «Бурых медведей моржом не корми, дай завалиться в берлогу. А я впадаю в спячку ненадолго и не каждый год. Медведицы, которые ждут медвежат, роют берлоги в снегу. Детенышей они ждут долго, так что два-три месяца можно поспать. Когда на свет родится медвежонок, мама-медведица может еще три месяца пожить в берлоге. Она должна посвятить свою жизнь потомству: не спать, не есть и не ходить в туалет все три месяца» (А. Архангельский).

 «Нас в Австралии все уважают. У нас, можно сказать, нет естественных врагов. А если кто и есть, так это собака динго, такое животное, которое вообще задирается со всеми. Что делаем мы, когда нам начинает громко хамить собака динго? Мы говорим: “Собака динго, пройдемте в нору”. Заманив ее в нору, мы начинаем теснить ее к стенке твердым щитком. И собака страшно жалеет, что связалась с нами» (Д. Быков).

 «Вот мой портрет, убедитесь сами: симпатичная мордочка с круглыми ушами. Возможно, сразу не будет понятно, почему вокруг глаз расположены пятна, на светлом - пятна темной раскраски: это для карнавальной маски. Длинный мех серо-бурого цвета, лучше меха на свете нету. Короткий только лишь у соседа - у Ракоеда - он привереда. А я у мамы молодец, веду себя очень культурно, и на хвосте у меня семь колец, как у Сатурна» (А. Тимофеевский).

 

Анна Старобинец, «В логове волка»; «Право хищника»; «Когти гнева» (М.: Клевер-Медиа-Групп, 2016)

 

Сценаристу и прозаику А. Старобинец удалось занять практически не освоенную современной русской литературой нишу психологических детских детективов. Среди тех, кто работает в хоть сколько-нибудь близком жанре, можно назвать разве что Катю Матюшкину - автора серий «Лапы вверх!», «Кот да Винчи» и «Прикольный детектив», однако ее книги ближе к детективам ироническим.

Книгам Старобинец, впрочем, иронии тоже не занимать. Более того, автор мастерски создает многослойный текст, ориентированный одновременно и на детскую, и на более взрослую аудиторию. Игра слов, скрытое цитирование зачастую понятны только взрослому читателю, однако и дети с удовольствием смакуют авторские находки, основанные на неожиданных созвучиях вроде коктейля «мутный мухито» или лягушачьей новостной сети «квакаунт». Смешение стилей, использование юридической терминологии или блатного жаргона создают комический эффект, как и перенесение традиционной бытовой ситуации в декорации сказки о животных. Для детективов Старобинец характерна отчетливая примесь социальной сатиры, транспонированная в детский иронический лад:

 

- Это самое, стены тут отсыревшие, - сообщил Выхухоль. - Так что, хозяйка, вам, конечно, решать, но это самое. Прежде чем клеить берестяные обои, нужно по стенам дятлом пройтись.

- И сколько стоит пройтись дятлом? - прищурилась Зайчиха.

- Десять шишей, это самое, за квадратный метр.

- Десять шишей?! Это же огромные деньги! - возмутилась Зайчиха. - Мы звери бедные, многодетные. У нас таких денег нет...

- Да вы как хотите, хозяйка. Бедные так бедные. Только я вам, это самое, если дятлом по стенам не пройдемся, гарантии не дам, что у вас там через месяц личинки не заведутся <...> Теперь дальше, это самое, надо решать. Теплый пол хотите? Я крота могу запустить, он электрику под полом проведет...

 

Главные герои серии - сотрудники Полиции Дальнего Леса пожилой Барсук и его приемный сын - молодой энергичный Барсукот. Здесь проводится очевидная параллель с Холмсом и Ватсоном и работает традиционная для детектива модель сопоставления бывалого сыщика и помощника, неопытность которого подчеркивает мудрость главного героя и дает писателю возможность работать на контрасте, выстраивать диалоги, следить за меняющимся ходом размышлений о преступлении.

Старобинец прекрасно владеет приемами создания психологических портретов персонажей буквально несколькими фразами, характеристиками, поступками. Так, кот, подкинутый в детстве в лес и воспитанный Барсуком, считает себя Барсукотом и рисует на себе полоски, чтобы соответствовать образу.

Книги построены по законам классического детектива с продолжением. В каждой книге - новое преступление, несколько ложных версий, потом его раскрытие - и завязка для следующей истории.

Сатира Старобинец беспощадна и точна. Она создает действительно смешные злободневные карикатуры на пропаганду, современное искусство и массу других явлений нашего времени[3].

Таким образом, мы можем говорить о появившейся в русской детской литературе тенденции, когда автор приоткрывает перед ребенком дверь во взрослый мир, показывает явления, ему доселе незнакомые. У зарубежных авторов мы могли это наблюдать и раньше: Прытко Пишущее Перо в «Гарри Поттере» было пародией на таблоидную журналистику, «Темные начала» Филиппа Пулмана задуманы как атеистическое опровержение «Хроник Нарнии» Льюиса, которые Пулман называет религиозной пропагандой... Теперь же и в русскую детскую литературу приходят не только «взрослые» темы - то, что ранее не обсуждалось с ребенком из-за своей психологической тяжести, - но и разговор о более частных маркерах окружающей действительности - приметах и явлениях, составляющих привычную для современного человека картину мира.

 

Наринэ Абгарян, «Манюня» (М.: АСТ, 2015)

 

Эта книга - не переводная, но и не совсем (а точнее, не исключительно) русская. Армянка по происхождению, лауреат премии «Ясная поляна» - 2016, Н. Абгарян - прекрасный рассказчик; ей присущи уникальное чувство юмора, умение рассказать смешно о печальном без малейшей доли цинизма. В этой способности улыбнуться в самые тяжелые моменты - торжество жизни как таковой.

Повесть «Манюня» изначально вышла как книга для взрослого читателя. Позже ее в значительном сокращении и с цветными иллюстрациями издали для детей. Это книга о дружбе двух девочек - Наринэ и Манюни - и их бесконечных проделках, за которые приходится держать ответ перед Манюниной бабушкой - Ба. Ба, несмотря на свою громогласность, бесконечные выволочки и причитания, беззаветно любит не только свою внучку, но и ее подругу. Типаж бабули, на которой держится весь дом, Абгарян передала удивительно колоритно: при помощи мелких деталей, описаний, но прежде всего - речи персонажа. Вот, например, она звонит маме Наринэ после того, как в борьбе с внезапно обнаруженными вшами побрила девочек налысо:

 

- Волосы - дело наживное, вчера были волосы, а сегодня уже нет, хе-хе! Ну что ты сразу охаешь, побрила наголо, ага... Керосин? Буду я керосин на них изводить! Все сделала в лучшем виде, маску нанесла по рецепту Фаи, которая Жмайлик... Я ей, главное, говорю: не надо нам никаких масок, Фая, а она - сделай да сделай, заставила прям, над душой стояла... Ну и что, что она в Новороссийске, а я здесь?.. По телефону и заставила!.. Да не волнуйся ты, маска как маска, желток да синька, ну и по мелочи... По мелочи, говорю... Ну, бараньи катышки, делов-то... Что ты охаешь, можно подумать, я крысиного яду положила... Нет, все смыли, все в порядке, только голова синюшная... Си-нюш-ная-я, говорю, как у утопленника...

 

Дружба девочек, по определению автора, перешла в «остервенелую плоскость» - они все и всегда делают вместе и вместе терпеливо сносят за это наказания. Такие отношения постепенно проецируются и на отношения их родных, которые, по сути, становятся одной большой семьей. Повесть Абгарян именно об этом - об умении любить, прощать, принимать в свою семью совершенно чужих людей и радоваться жизни в самых разных ситуациях. То есть - о том, чего нам сейчас, в окружающей нас современности, и не хватает так часто...

 

* * *

Подводя итог краткому обзору современной литературы для детей и подростков, хочется еще раз отметить, что качественных детских книг сегодня действительно много. Активно переиздается классика - А. Волков, Н. Носов, А. Линдгрен, Т. Янссон и т. д. Однако детям, и особенно подросткам, очень важно читать не только классику, но и новейшую литературу, чтобы разрыв между книгой и жизнью не был столь велик. Детские книги конструируют мир детских фантазий, представлений, желаний - и в то же время становятся своеобразными проводниками в современность, жизнь взрослых. Они создают возможность для диалога ребенка с родителями, становятся важным этапом познания мира.

Из не упомянутых в обзоре, но безусловно важных книг следовало бы назвать «Сахарного ребенка» О. Громовой, трилогию о Ване Житном В. Кунгурцевой, повести и рассказы М. Аромштам, роман «Зима, когда я вырос» П. ван Гестела, книги Г. Шмидта и многие другие. Очень важна, к счастью, нередкая в современной детской литературе доверительная интонация, серьезный (что, впрочем, совсем не отменяет юмора и иронии) разговор о важных событиях и явлениях - как современности, так и недавнего прошлого. Авторы поднимают в своих книгах темы, о которых можно и нужно говорить с детьми: темы взросления, личной ответственности, политического режима, войны, Холокоста и др. Книги, прочитанные в детстве и юности, закладывают основу для будущего круга чтения человека и - шире - его мироощущения в целом. Потому что «нет человека, который был бы как Остров, сам по себе».

 

Литература

Брауде Л. Ю. Скандинавская литературная сказка. М.: Наука, 1979.

В стране троллей. Кто есть кто в норвежском фольклоре. М.: ОГИ, 2008.

Маркова Дарья. Короткое детство // Вопросы литературы. 2012. № 5. С. 89-109.

 

Bibliography

Braude L. Y. Skandinavskaya literaturnaya skazka [Scandinavian Literary Fairy Tale]. Moscow: Nauka, 1979.

Markova Darya. Korotkoe detstvo [Short Childhood] // Voprosy literatury. 2012. Issue 5. P. 89-109.

V strane trolley. Kto estkto v norvezhskom folklore [In the Land of Trolls. Who is Who in Norwegian Folklore]. Moscow: OGI, 2008.

 

С Н О С К И

[1] «...в детлите тоже есть эта болезнь - комплиментарность внутрицеховых рецензий. Отчасти потому, что тиражи низки и любой негативный отзыв кажется личным выпадом, отчасти оттого, что узок круг - нет площадок, способных инициировать дискуссию, и нет плотности среды, позволяющей эту дискуссию развивать. А закрытость детлита не способствует проникновению внешних критиков - их тут встречают нерадостно...» (А. Олейников, детский писатель, фантаст, школьный учитель литературы. См. его пост в Фейсбуке от 16 сентября 2016 года).

[1] Или: «Легли они вроде не поздно, но утенок долго крутился и вертелся в кровати, клякал и пищал. А когда он наконец уткнулся носом в подушку и уснул, Простодурсен почувствовал, как изменилась жизнь без прекрасного напева реки. Ему словно бы перестали петь колыбельную. И ночь показалась ему дырявой, у нее на месте реки - большая противная дыра без звуков и без стен и без дна».

[2] Ср. у Козлова: «Вечером Ежик с Медвежонком пригласили Зайца погулять по лунной дорожке.

- А не провалимся? - спросил Заяц.

- Луноходы, - сказал Медвежонок и протянул Зайцу две дощечки. - В таких можно и здесь, и по луне.

Заяц поднял голову, поглядел на луну, она была большая, круглая, потом - на Ежика с Медвежонком.

- А веревки зачем?

- Чтобы к лапам, - сказал Ежик.

И Заяц стал смотреть, как Ежик с Медвежонком привязывают к лапам дощечки. Потом привязал сам.

Сова сидела на обгорелой сосне и глядела на них круглыми глазами.

- Видишь? - неслышно сказал Заяц Сове. И подпрыгнул, чтобы попробовать, как у него получится в дощечках.

- Вижу, - неслышно сказала Сова. - Сейчас утонете.

- Не должны, - неслышно сказал Медвежонок. - Я рассчитал.

- Он рассчитал, - уверенно, но тоже неслышно сказал Ежик.

- Увидите, - сказала Сова.

А Заяц неслышно заплакал и отвернулся» («Лунная дорожка»).

[3] «- Скунс ничего не создал, - сказал Крот-экскурсовод. - Он устраивает акции и перформансы <...>

В лесу не понимали творчество скунса и считали, что он просто воняет. Вот даже и он, Барсукот, до сих пор не знал, что скунс - на самом деле художник» («Когти гнева»).

 

Версия для печати