Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2015, 5

Роман «Иприт» в творческой биографии Всеволода Иванова

 

 

Роман «Иприт» Всеволода Иванова и Виктора Шкловского принято считать неудачей, произведением случайным в творческой биографии обоих писателей, к литературе не имеющим отношения. При этом часто ссылаются на слова Вс. Иванова в письме М. Горькому от 20 декабря 1925 года: «Что же касается детективного нашего со Шкловским романа, то, право, очень плохо. Алексей Максимович, не стоит его читать, да и браниться не стоит»[1]. Однако еще за два месяца до этого письма, 7 октября, он писал ему же совсем другое: «Сделали мы со Шкловским роман авантюрный “Иприт”. Писали очень весело. А теперь на нас обижаются. Говорят, не солидно» (СБ, с. 372-373). Характерно, что К. Федину, соратнику по «Серапионовым братьям», два дня спустя он писал более откровенно и положительно: «Еще роман наш со Шкловским написанный “Иприт” тоже возьми. Ей-богу, смешной роман» (СБ, с. 374). Очевидно, что перед учителем и благодетелем, каким был для Иванова Горький, он испытывал нечто вроде комплекса творческой неполноценности, вины за свою «растяпанность» (СБ, с. 318), «хаотичность» (СБ, с. 383), несобранность в творчестве, тогда как перед собратьями по «Серапионам» он был другим, свободнее в своих мыслях и планах, готовый к мгновенной смене жанров, стиля, направления и т. д.

После 1923 года Иванов берется за «серьезную» вещь - роман «Северосталь», который он пишет словно по обязанности, желая, очевидно, испытать себя в жанре производственного романа. Впервые в своей переписке писатель упоминает о романе 19 апреля 1924 года, называя его «глыбищей» («и еще глыбищей огромной надо мной - мой роман», СБ, с. 294). Однако вскоре почувствовал, что роман явно не идет, и те фрагменты из него, «кусочки», которые он печатает в разных журналах, проходят совсем не по причине их художественных достоинств: «только благодаря моему имени» (СБ, с. 338). В итоге «Северосталь» так и не увидела свет и была писателем уничтожена.

Другое начинание этого же 1924 года - повесть «Чудесные похождения портного Фокина» - наоборот, оказалось удачным и продуктивным: именно ее опыт Иванов использовал при написании «Иприта». И вдохновителем, по сути, будущего романа выступил не кто иной, как сам Горький, которому тот постоянно сообщал о своих написанных или планирующихся произведениях. Горький писал в рецензии на повесть: «Вещь интересная, сделанная не без грации, но - местами чувствуется торопливость, несдержанность в словах. Некоторые приемчики отдают духом старины, реставрировать которую едва ли следует». Говоря о явном влиянии Гоголя, который «беззастенчиво подражал Гофману», Горький далее писал о композиции повести как «нарочито и шутливо запутанном расположении частей»[2].

Начатый летом 1924 года роман «Иприт» развивал эти находки «Чудесных похождений...», обнаруживая:

гоголевский гротескный стиль с гиперболами («Вот дворец такой, что запихать его в футляр и только на восходе вынимать, пока все спят»);

нарочитое присутствие автора, авторского голоса, словно комментирующего повествование («Эх, обождите, - забыл я вам описать работника Андрея. Я долго не задержу»);

неожиданные отступления-обращения к собратьям по перу («Найдутся ведь такие люди, даже из братьев моих Серапионов (Каверин, например), - упрекнут-таки меня в отсутствии бытовых особенностей страны, в коей путешествует Фокин»);

лирические отступления: «Россия! От женоподобной и широкой щедроты твоих полей скоро тысячи странников пойдут мимо хат, мимо городов»;

необычную географию этих «похождений»: портной из казахского Павлодара идет в Польшу, затем в Германию, Бельгию, Францию, потом в Белоруссию. При этом уже здесь ощущается явное влияние Шкловского, его «формального метода» в теории прозы, особенно в построении сюжета. Как отмечали рецензенты повести, это «вещь, построенная “по Шкловскому”, с нарочитым обнажением сюжетных швов, авантюрно-символический реализм которой не в стиле кряжистой и неуклюжей походки Иванова»[3]. Действительно, в повести Иванов пишет, что «формальный метод приучил нас к другому», то есть к умению описывать не только «монгольские степи», «ободранного мужика», «суслика» и т. д., но кроме этого, в противовес «совету критика Правдухина» - «показать видимое глазами героев», что «тоже скучно».

Очевидно, что таким образом, отталкиваясь от «скучной» «Северостали» и от реализма в стиле Л. Сейфуллиной и Л. Толстого, упоминаемых в связи с Правдухиным, и развивая принципы «Чудесных похождений...», отчасти гоголевских, серапионовских, отчасти шкловских, Иванов и пишет со Шкловским «Иприт», который можно назвать гиперболически развитыми «Чудесными похождениями...».

 

Полный текст читайте в бумажной версии или на сайте журнала «Вопросы литературы»:

http://voplit.ru/main/index.php/main?y=2015&n=5&p=i

 

Версия для печати