Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2013, 3

О конфликте Василия Аксенова с Иосифом Бродским

Опубликованное 29 октября 2012 года в «Российской газете» № 249 (5922) в связи с предстоящим вечером памяти Василия Аксенова в ЦДЛ интервью Ирины Корнеевой с Анатолием Гладилиным поразило меня утверждением, что никакого конфликта между Василием Аксеновым

 

 

 

Опубликованное 29 октября 2012 года в «Российской газете» № 249 (5922) в связи с предстоящим вечером памяти Василия Аксенова в ЦДЛ интервью Ирины Корнеевой с Анатолием Гладилиным поразило меня утверждением, что никакого конфликта между Василием Аксеновым и Иосифом Бродским не было. Анатолий Гладилин будто не читал впервые опубликованного мною в 2011 году в журнале «Вопросы литературы» (№ 5) письма Василия Аксенова Иосифу Бродскому от 7 ноября 1984 года.

Ближайший друг Аксенова словно позабыл об аксеновском романе «Скажи изюм», где конфликт этот хотя и отображен средствами художественными, но суть дела обозначена четко и ясно. И даже фотоальбом «Щепки», созданный главным героем романа Максимом Огородниковым, удостаивается от Алика Конского (прототипом которого, несомненно, является Иосиф Бродский) точно такой же характеристики, как и аксеновский роман «Ожог» в устах Бродского в жизни: «Это г--но». Такую характеристику самому главному роману своего давнего товарища дал Иосиф Бродский в разговоре с американским издателем!

Зоя Богуславская, находившаяся в Вашингтоне в этот драматический для Василия Аксенова момент, в неопубликованной рукописи, любезно предоставленной ею в мое распоряжение, вспоминает, как потряс Аксенова отрицательный отзыв Бродского об «Ожоге» американским издателям:

 

- Заята, ты не поверишь, какой удар я сегодня получил, - наливаясь краской от гнева, взрывается Василий, - это просто невозможно! Какая-то околесица, - он берет себя в руки, закуривает.

- В это невозможно поверить. Оказывается, «Ожог» попал на отзыв к Иосифу. Я был счастлив. Он-то как никто другой понимает, что значит для меня эта публикация. Вся жизнь перевернулась <...> В моей голове не укладывалось, как мог он так иезуитски топить меня. Он же хорошо понимает трагичность ситуации, причины, вынудившие меня бросить Москву.

 

Да и сам Гладилин в начале упомянутого интервью заявил: «В нашей эмиграции, третьей волне, существовал закон: если кому-то в СССР плохо, надо оказывать всяческую помощь. Помощь заключалась в том, что надо издавать книги этого человека, стихи публиковать в прессе».

А Бродский этот негласный закон эмиграции, сформулированный Гладилиным, нарушил: свое неприятие «Ожога» он высказывал американским издателям еще до того, как Аксенов покинул родину.

Вообще-то доказывать существование конфликта между двумя знаменитыми русскими эмигрантами нет необходимости, это давно известный в литературном кругу факт. Почему же Анатолий Гладилин попытался его отрицать?

Думается, им руководило благородное в основе своей помышление: ему до сих пор больно сознавать, что отношения двух его давних товарищей (а для Аксенова, как мы уже упомянули, он всю жизнь был ближайшим другом) стали враждебными. Хотя, казалось бы, где, как не в эмиграции, соотечественники должны были бы стоять стеной друг за друга!

И вот Гладилин, видимо, захотел приукрасить суровую правду этой драмы.

Признаюсь, что и я тоже (и, как я уверен, большинство читателей моей заметки) очень сожалею о том, что отношения между Аксеновым и Бродским в эмиграции сложились так, как они сложились. Но всем нам следует понимать: это уже не частное дело Гладилина, Аксенова или Бродского - это уже история нашей литературы, которую будут изучать последующие поколения. А история литературы, какая-никакая, все-таки наука, и потому вопросы, относящиеся к ней, должны рассматриваться на основании документов, проверенных фактов и надежных свидетельств, а не на основании голословных умозаключений, каким бы уважаемым человеком эти умозаключения ни делались.

 

Версия для печати