Опубликовано в журнале:
«Вопросы литературы» 2013, №1

Познавший природу тетивы

О раннем творчестве Саши Соколова

Сергей ДИВАКОВ

 

 

Сергей ДИВАКОВ

Познавший природу тетивы

О раннем творчестве Саши Соколова

1. Журналист Соколов

Многие считали и продолжают считать литературным дебютом Саши Соколова его первый роман «Школа для дураков». При этом удивление критиков и исследователей вызывает то, что он начал с крупной формы.

На самом деле еще до эмиграции Соколов писал для советских газет и журналов. «Строго говоря, “Школа” не была моим дебютом, - признается он в интервью Виктору Ерофееву. - Я собирался стать журналистом. Посещал факультет журналистики. На третьем курсе перешел на заочное и работал в “Литературной России”, а до этого сотрудничал в районках на Кавказе, в Марийской республике»[1].

Журналистский опыт Соколов признает важным этапом своего литературного становления: «Поначалу журналистика для меня была прежде всего филологическим образованием. Хотелось понять, как делается текст. Покрутиться в редакциях, посмотреть на людей, которые каждый день что-то пишут, отражают поток бурный <...> И это была классная школа, я там многому научился»[2].

Одна из первых газет, с которой сотрудничал писатель, - «Новороссийский рабочий». Публикации Соколова в «Новороссийском рабочем» появлялись в период с 7 мая по 23 июля 1967 года.

Кроме того, в первые годы учебы на факультете журналистики Соколов много писал для газеты «Студенческий меридиан», входил в ее редколлегию[3]. «Большие студенческие отряды выпускали свою газету, - уточняет он. - Я работал два года в Красноярском крае, ездил по северу. И писал для газеты “Студенческий меридиан” - да, была там такая»[4]. Часть материалов, написанных Соколовым для этой газеты, вошла в альманах «Баллада о третьем семестре».

Переведясь на заочное отделение, Соколов в 1968 году уехал в деревню Морки, расположенную в ста километрах от Йошкар-Олы. Здесь он писал для местной газеты «Колхозная правда». Несколько его очерков было опубликовано в центральной республиканской газете «Марийская правда».

В интервью на радио «Свобода» Соколов упоминает о работе в газете «Военное дело» - «на Урале была такая маленькая газета»[5]. Никакими другими источниками данный факт не подтверждается. Официально зарегистрированной газеты с таким названием в СССР в середине 1960-х годов не было.

В 1968 году в журнале «Жизнь слепых» появился очерк Соколова «Все цвета радуги». Спустя три года в том же журнале, переименованном в «Нашу жизнь», вышел рассказ «Старый штурман». Он принес Соколову премию в 100 рублей за «лучший рассказ о слепых».

С 1969 по 1971 год Соколов, сначала внештатно, а затем в штате, работал в еженедельнике «Литературная Россия»: «Я там был самым молодым сотрудником. С улицы пришел, и был принят почему-то»[6].

После перерыва, связанного с работой егерем в Безбородовском лесном хозяйстве и написанием «Школы для дураков», Соколов в поисках заработка возвращается к журналистике. «Некоторое время с женой и дочерью Александрой он жил на Кавказе, в районе Пятигорска, на родине Таисии (первая жена Соколова. - С. Д.). Здесь они оба работали в газете “Ленинское знамя”. Вскоре, не поладив с редактором газеты, Соколов уволился»[7]. С подачи Бартона Д. Джонсона эта информация переходила из одной версии биографии Соколова в другую, пока ее не поправил Олег Демченко: «Саша Соколов приехал не в Пятигорск, а в районный город Георгиевск, что находился километрах в тридцати шести от Машука. Точнее, его привезла с собой на родину выпускница журфака МГУ, жена Таисия - она жила в соседней станице Подгорной. Молодожены устроились в редакцию районной газеты, что называлась не “Ленинское знамя”, а “Ленинская правда”»[8]. Это последнее периодическое издание, с которым Соколов сотрудничал как журналист.

2. Вдоль по меридиану

Два лета подряд Соколов работал в студенческом строительном отряде в Красноярском крае. Летняя работа студентов называлась третьим семестром, то есть рабочим семестром, следующим за двумя учебными. Работа отрядов освещалась в выпускаемых студентами газетах. В Красноярском крае была газета «Студенческий меридиан». Разыскать саму газету за тот период не удалось. Однако о текстах Соколова мы можем судить по подборке его произведений в альманахе «Баллада о третьем семестре».

Подборку предваряет редакторское примечание: «Выпускник факультета журналистики МГУ Александр Соколов два лета подряд работал спецкором газеты “Студенческий меридиан”, много ездил по краю. Под рубрикой “Письма с Севера” мы публикуем его репортажи о делах заполярных отрядов, о бойцах Норильска, Талнаха, Снежногорска, Игарки и новеллу “Твой Север”»[9]. Кроме того, в альманах включено стихотворение Соколова «В корабельной роще...».

Уже в работах этого периода проявляется особое отношение писателя к языку. Особенно важным ему видится начало произведения. Вопрос, с которого начнется знаменитая «Школа для дураков», - «Так, но с чего же начать, какими словами?» - в несколько иной форме прозвучит уже в очерке «Терехов, его главная линия»: «Теперь мне необходимо найти слово, с которого было бы лучше всего, и теперь уже по-настоящему, начать мой рассказ. Я перебираю в памяти десяток более или менее подходящих и нахожу хорошее слово “ветер”. И начинаю». Впоследствии проблеме начала произведения Соколов посвятит эссе «Ключевое слово словесности».

Также заметна склонность писателя к использованию такого приема, как виртуальный диалог с героем произведения. Это проявляется в очерках «Терехов, его главная линия», «За тысячу верст от России». А к очерку «В порту Игарки, которая издали кажется деревянной игрушкой» даже дан подзаголовок: «Заочный разговор с бойцом ССО (студенческий строительный отряд. - С. Д.) “Заполярный” Сергеем Кифуряком».

Данный прием найдет непосредственное выражение в позднейших произведениях Соколова. В «Школе для дураков» страдающий раздвоением личности рассказчик говорит со своим alter ego. Один из героев «Между собакой и волком», точильщик Илья, ведет заочную беседу со следователем Пожилых. Повествователь в «Палисандрии» постоянно обращается к своему предполагаемому будущему биографу.

Еще одной особенностью текстов Соколова является сумеречность, ускользание реальности. «Теперь, когда Москва не с нами, и мы так далеко друг от друга, подробности того вечернего разговора забываются», - сразу обозначит размытость своих воспоминаний рассказчик в очерке «За тысячу верст от России». События могут быть представлены не как произошедшие, а как предполагаемые: «...Предположим, на окраину нашего города, в Тушино, где учебный аэродром, прилетели жаворонки» («Терехов...»).

Склонность Соколова к простому перечислению как способу описания реальности также проявится в этот период: «Солнце, бульвар, газировщицы в белых передниках, и асфальт тротуаров, исчерченный “классиками” и следами от самокатных колес, и канал, хранящий цвета побежалости, и луга за каналом и за рекой» («Терехов...»).

Постоянные отклонения от линейного повествования, отличающие позднее творчество Соколова, есть и в его ранних текстах. Так, в очерке «В порту Игарки, которая издали кажется деревянной игрушкой» рассказчик постоянно предлагает своему виртуальному собеседнику вернуться на некоторое время в прошлое («Помнишь, когда я приехал к вам в отряд, было три часа ночи», «Ты, конечно, помнишь - это останется и в памяти всего отряда, - как утром 25 июля...») или вспомнить о ком-нибудь из общих знакомых («Кстати, еще несколько слов об Андрееве и его ребятах»).

На фоне материалов других авторов альманаха заметно присущее Соколову поэтическое восприятие мира: «В Снежногорске нет гор - ни заснеженных, ни простых. Но зато есть белая-белая, белее снега - река. Если бы я писал стихи, то сочинил бы о ней балладу на сто белоснежных страниц. На этих страницах я не написал бы ни слова, ибо нетронутая белизна бумаги - лучший на свете поэт. Но я пишу репортаж, и мне не должно быть дела до красот озверевшей на водосбросе реки. И все же, если отряд номер три работает в пятнадцати метрах от водосброса, я хочу говорить и о том, и об этом» («Найдите камень-незабудку»).

Самое примечательное произведение Соколова в альманахе - новелла «Твой Север». Это лирическое повествование, в котором детские представления о Севере переплетаются с реальными впечатлениями, полученными в студенческие годы. Язык Соколова здесь близок к языку его поздних произведений: «Южные голубые краски, горы Востока, западные луговые равнины - проходят. Север - остается. Воркута - глухо воркующий снег, Тикси - перезвон льдинок, Дудинка - ветровая дуда».

Охотничья тема, ставшая важной для Соколова в пору работы егерем и послужившая основой романа «Между собакой и волком», возникает и в новелле «Твой Север»: «Ты - охотник, у тебя курковая одноствольная “тулка”, ты поселяешься на берегу томительной мутноватой реки, в какой-то неведомой и почти безымянной деревне, где растут длиннорукие ветлы, где крыши - некрашены, дома высоки, а люди отзывчивы и спокойны».

Здесь же возникает мотив ветра, ставший одной из ключевых составляющих романа «Школа для дураков»: «Пусть, думаешь ты, пусть ветер идет по всем корабельным рощам этого края...». И вторит этому описанию стихотворение Соколова «В корабельной роще», опубликованное в том же альманахе: «В корабельной роще / Очень много ветра, / А в прибрежных дюнах - / Ветер и следы». Подобный параллелизм прозаического и стихотворного текстов ляжет затем в основу композиции романа «Между собакой и волком».

3. Новороссийский рабочий

Большая часть материалов, написанных Соколовым для газеты «Новороссийский рабочий», представляет собой заметки о трудовых успехах портовых работников, а также аналитические репортажи о проблемах производства цемента и неурядицах городского строительства. Видимо, под присмотром главного редактора по фамилии Погибель (ту же фамилию Соколов даст одному из перевозчиков в романе «Между собакой и волком») писатель не мог проявлять свою творческую индивидуальность. Тексты этого периода походят на стандартные репортажи советских журналистов об ударных стройках и перевыполнении плана.

Зато Соколов обогатил свой словарный запас выражениями советского новояза. Так, в его статьях можно найти фразу: «Администрация должна обратить внимание на тот странный факт, что в свободное от разгрузки и погрузки время некоторые бригады направляются на “отхожие промыслы”, то есть работают на близлежащих предприятиях, стройках»[10]. А вот цитата из романа «Между собакой и волком»: «Вы меня извините, конечно, а контора самостоятельная и прейскурант имеется налицо. В теплоту - все те же ножи: ходим вокруг да около и отходим в отхожие промысла».

Особого внимания заслуживает очерк «С детства море рисовал». Тема очерка - рассказ о художнике, который с детства осознал свое призвание: «И если человек с детства вбирает в себя богатую цветную гамму огромной неспокойной воды, если он по утрам видит солнце, встающее из моря, если смотрит, как в апреле на горных лугах закипает маковая кровь, то он непременно станет живописцем или поэтом»[11].

История художника перерастает в выражение эстетических воззрений самого Соколова: «Однажды <...> я вспомнил стихи моего товарища, поэта и художника:

 

Холст 37 на 37,

Такого же размера рамка.

Мы умираем не от рака,

И не от старости совсем.

Мы умираем утром рано

На голубых руках мольберта...[12]

 

Это - стихи о большом искусстве тех, кто ценой своего титанического творческого труда, жизни создают для людей прекрасное, учат их видеть и понимать многокрасочный, удивительный наш мир»[13].

Один из важнейших образов очерка - искусство как вечный поиск - обыгрывается на словообразовательном уровне: «Человек, берущийся делать искусство, должен отдавать свои нервы, кровь, всего себя, жизнь любимому делу. Эта жертва полностью окупается доброй памятью, которую оставляет по себе ищущий человек. Кто не ищет, тот не живет - ни теперь, ни потом. Иногда кажется, что у слов “искать” и “искусство” общий корень. Если не грамматический, то смысловой»[14].

Очерк «С детства море рисовал» можно рассматривать как один из ранних творческих манифестов Соколова, идеи которого он впоследствии разовьет в эссеистике. Упомянутый же Бартоном Д. Джонсоном[15] и повторенный во всех биографиях писателя факт существования рассказа «За молоком» - якобы первого опубликованного рассказа Соколова - подтвердить не удалось. В газете «Новороссийский рабочий» за 1967 год этого рассказа нет.

4. Книга о моркинцах

В течение 1968 года Соколов с женой Таисией живет в деревне Морки. Здесь они работают в газете «Колхозная правда». Среди материалов, написанных писателем для «Колхозной правды», центральное место занимают очерки о жителях деревни. Эти очерки Соколова и несколько очерков его жены должны были составить «Книгу о моркинцах», которую местное издательство хотело выпустить в свет, но так и не сделало этого из-за отъезда авторов[16].

Все очерки Соколова объединяет попытка автора передать течение разговорной речи с ее лирическими отступлениями, нарушением линейного времени, непроизвольной ритмической организацией. Впоследствии писатель так охарактеризует эти тексты:

 

Я считал, что работа журналиста подведет меня быстрее к настоящей прозе. А поскольку свободнее можно писать не в центральной газете, а в периферийной, я перешел на заочное отделение и уехал в Марийскую республику. Работал я в районной газете, в селе, в ста километрах от Йошкар-Олы. Мне было 22 года. Мое появление там - «человека из столицы» - было несколько ошарашивающим. В результате - меня не правили, и я мог писать все, что хотел, мог себе позволить даже экспериментировать. Писал, в основном, очерки о людях: брал фамилию, имя и отчество человека, а всю его жизнь - выдумывал. Это были, в сущности, рассказы, а герой мог быть егерем, лесником, трактирщиком, кем угодно. Это были рассказы-очерки, написанные ритмической прозой: если хотите, близкие к стилю Андрея Белого, хотя тогда я не читал ничего ни о нем, ни его самого. Впервые я прочитал Белого здесь, за границей, и удивился: похоже[17].

 

Первым на страницах газеты появился очерк «Все цвета радуги». В нем речь идет о слепом композиторе Михаиле Степановиче Степанове. В тексте есть также параллельная линия воспоминаний рассказчика о пианисте, вернувшемся с войны без левой руки. Некоторое время спустя Соколов отредактирует очерк и пошлет его в московский журнал «Жизнь слепых».

Первая редакция очерка содержит ряд эпизодов, не вошедших в окончательный вариант текста. Это, например, более подробное описание беккеровского рояля под дождем или дополнительные сведения о детстве Михаила Степановича. Кроме того, правке подверглась сюжетная линия пианиста. Благодаря введению в нее мотива так и не сыгранной для рассказчика военной песни Соколову удалось теснее связать ее с сюжетной линией Михаила Степановича, который во второй редакции очерка играет для рассказчика ту самую песню.

Второй очерк из цикла «Книга о моркинцах» называется «Время его судьбы». Он состоит из трех писем: письма, полученного хирургом Сергеевым от своего товарища по концентрационному лагерю Левицкого, ответа Сергеева и нового письма Левицкого. Судьба свела друзей в 1944-м. После этого они долго не виделись. Но вот Левицкому удалось разыскать адрес Сергеева, и он тут же написал ему.

В очерке «Время его судьбы» Соколов оттачивает манеру стилизации текста под дружеское послание, которую доведет до совершенства в романе «Между собакой и волком». Но еще более интересна разрабатываемая здесь концепция времени: «А может быть, времени вне людей не существует? Может быть, время - это ты сам? И если ты перестал жить, то твое время окончилось, а если на земле вдруг исчезнут все люди, то время людей, время планеты, остановится - погибнет. Да, время воплощается в людях, а также в том, чем они занимаются, что производят, что пишут, что пляшут, что любят или ненавидят, за что погибают на войне, время воплощается в людской судьбе...»[18]. Похожая концепция времени будет реализована в «Школе для дураков», где время полностью зависит от рассказчика.

Очерк «Симфония больших перемен» написан от лица его главной героини - школьной учительницы Нины Александровны. Она рассказывает некоему журналисту о своей преподавательской деятельности. Рассказ учительницы постоянно перескакивает с темы на тему: «Чаю хотите? На кухне давно поспел самовар. Давайте по чашечке выпьем, с вареньем. Мы летом малину - поверите? - ведрами здесь собираем. Малинники рядом, в лесу, - не больше, чем два километра отсюда, от Зеленогорска... Так что же, о чем я хотела еще рассказать вам? Ну да, о Печенкине Гене»[19].

Так вводится образ мальчика, который был трудным подростком и после колонии попал то ли в третий, то ли в пятый класс школы, хотя по возрасту ему уже полагалось закончить семилетку. Этот мальчик странно вел себя на уроках, хулиганил, на вопросы отвечал односложно. Но каждое утро он дожидался Нину Александровну, чтобы открыть ей дверь, потом стал носить ей сумку с учебниками от дома до школы и на ее уроках сделался самым дисциплинированным учеником. Это отдаленно напоминает влюбленность повествователя из «Школы для дураков» в свою учительницу Вету Акатову. Правда, у героя очерка «Симфония больших перемен» судьба сложилась трагически: в 1944 году его на фронте убило осколком гранаты.

Два очерка - «...И остается легенда» и «Суть дела» - можно рассматривать как небольшие детективные рассказы. В первом из них автор снова скрывается за маской повествователя: историю рассказывает некий старик, встреченный автором возле могилы комиссара милиции Кудрявцева. Художественная ткань очерка напоминает русские сказки о борьбе против удалых разбойников: «На дороге появился Яшка. Солнце припекало, однако на голове у Яшки была шапка-ушанка. Он был небрит, а на плече у него висела трехлинейка и ствол у нее был до половины обрезан»[20].

Очерк «Суть дела» повествует о том, как женщина-следователь распутала дело об убийстве, фотографируя следы велосипедных шин на песке. Как и во всех очерках этого периода, определяющей является тема судьбы: «Она (следователь Клавдия Яковлевна Мартемьянова. - С. Д.) служит делу человеческой справедливости - такая у нее работа, такая у нее судьба»[21].

Очерк «Дом у оврага» посвящен нескольким поколениям семьи Бадрутдиновых (в романе «Между собакой и волком» один из персонажей, Алладин Бадрутдинов, будет носить ту же фамилию). Написан он в духе классической семейной хроники и разбит на три части: 1. Отец; 2. Мать; 3. Сестры. «Всякая большая жизнь человеческая без беды не бывает»[22], - так начинается повествование, заставляя нас вспомнить начало «Анны Карениной» Л. Толстого.

Последний очерк цикла называется «Дядя Ваня», что опять же отсылает нас к классике. В нем рассказывается о мудром егере, который не стал стрелять в лося, подошедшего к нему очень близко и даже не пытавшегося убежать, когда егерь поднял ружье. Этот егерь напоминает другого персонажа Соколова - уважаемого всеми охотниками рассудительного егеря Крылобылова из романа «Между собакой и волком».

Из репортажей, написанных Соколовым для «Колхозной правды», внимания заслуживает «Чай в пасмурную погоду». Это не просто описание работы лесорубов, а полная красок картина: «стружка цвета снега летела из-под пильной цепи», «падая, сосна прогнулась по всей длине из-за сопротивления воздуха и на секунду превратилась в гигантский летящий лук без тетивы»[23].

Кроме того, в «Колхозной правде» Соколов напечатал два стихотворения, рассказ и новеллу.

Стихотворение «Баллада о Севере» - это поэтическое переложение очерка «Твой Север». А стихотворение «Ветреным утром» по своему образному ряду перекликается со стихотворением «В корабельной роще...». Соколов использует неточные, нестандартные рифмы в духе В. Маяковского - одного из культовых поэтов для группы СМОГ.

Новелла «Полынья» - это небольшая зарисовка о купании зимой. Несколько раз в тексте употреблено определение «настоящая» применительно к деревне, в которой происходит действие, чтобы подчеркнуть глушь и безвестность пространства. Время обозначено как «неописуемо синеющее пространство сумерек», в котором слышны «близкие филины и волки». Такое описание близко к характеристикам времени в романе «Между собакой и волком», само название которого является идиомой, обозначающей сумерки.

Лирический герой и его знакомая телеграфистка Люба, пользуясь прикрытием сумерек, превращают обычную вечернюю прогулку в купание в ледяной воде, после чего бегут в избу греться. Соколов воспевает поэзию простых человеческих радостей и видит в этом задачу литературы:

 

Это все знают, но думать об этом бывает некогда. Поэтому некоторые люди и пишут рассказы. Они хотят напомнить старые истины. Новых истин почти не бывает. Все уже было, все уже случалось, и обо всем уже написано. Однако я решил напомнить, что где-то есть далекая деревня, полынья на реке и частые зимние ночи, после которых всегда наступают рассветы...

 

В рассказе «Она жила за рекой» писатель прибегает к достаточно сложному сюжету. Михаил Дремов возвратился в родную деревню после долгого отсутствия, связанного с работой на Севере. Приехал он с новой подругой Сашей. В родной деревне Михаила ждала девушка Зоя, с которой он встречался до отъезда. Зоя жила за рекой и каждый вечер прибегала поглядеть на своего ненаглядного Михаила, не понимая, почему он променял ее на другую. В конце концов Дремову это надоело, и он прогнал Зою. При этом Михаил сказал, что если Зоя испечет пирог с градом на его с Сашей свадьбу, то он переменит решение и женится на Зое. Чудом в день свадьбы Дремова случился град, и Зое удалось выполнить поручение возлюбленного, но он не сдержал своего слова и вновь прогнал девушку. С горя Зоя утопилась в реке. А через три дня после свадьбы, узнав об этой истории, от Михаила ушла его новая жена.

Реальные бытовые и психологические аспекты переплетаются в рассказе со сказочными элементами, к которым можно отнести мотив невыполнимого задания и его чудесного исполнения.

5. Круг чтения

«Когда я работал в “Литературной России”, - вспоминает Соколов, - в редакции говорилось: Саше политических текстов не надо поручать, он и слов-то таких не знает...»[24] Тематика статей Соколова охватывает культурные аспекты жизни столицы. В основном это описание выставок и рецензии на новые книги, а также материалы для рубрики «В музеях страны».

Для рецензий писатель выбирал обычно книги, связанные с Великой Отечественной войной. Например, в рецензии «Хроника железных дивизий» (1969) он анализирует книгу Александра Вязникова «Записки военного художника-корреспондента. 1941-1945». Заметка «Сто страниц о войне» (1971) посвящена военной повести Геннадия Паушкина «Вернитесь, аисты!». А в статье «Южное противостояние» (1970) Соколов обращается к военной прозе Тотырбека Джатиева.

Среди рецензий Соколова встречаются не только положительные, но и разгромные. Такова статья «Плагиатор-рецидивист» (1970). Соколов не приемлет присвоения кем-то чужих текстов, а те несколько бесталанных произведений, которые были написаны самим незадачливым поэтом, безжалостно разносит.

Благодаря рецензиям в «Литературной России» мы, кроме всего прочего, можем узнать круг чтения молодого писателя. Например, он упоминает, что на книжной полке у него стоит сборник стихов Николая Грибачева «По дорогам войны»[25].

Посещение музеев писателей наводит Соколова на мысли о природе творчества, о судьбе художника. Его язык насыщен поэтическими описаниями, близкими к традициям романтизма: «Зимой, когда в морщинах полынной киммерийской земли свивались пряди нездешнего, будто случайного снега, когда над Феодосией повисал моросящий туман и в порту, и на рейде почти не оставалось кораблей, Грин не покидал дома»[26].

Особого внимания заслуживает очерк «Познать природу тетивы» (1971), выстроенный как виртуальная беседа с другом. Формально он посвящен состоянию марийской поэзии, но на самом деле раскрывает эстетические воззрения самого Соколова. Художник здесь сравнивается с воином, а его искусство - с оружием в руках воина: «Речь между прочим зайдет о древних доспехах. Поговорим, например, о различии луков черемисских и русских, вспомним, что перед битвой предки наши луки свои вымачивали в воде, дабы крепче натягивалась тетива. А позже, когда разговор коснется поэзии, мы сравним дар стихотворца с волшебным, невидимым для стороннего глаза луком, а строку поэта сравним с тетивой, что натянута более или менее звонко, в зависимости от качества древка»[27].

Раннее творчество Соколова, отталкиваясь от его собственного сравнения, можно назвать периодом вымачивания древка лука, подготовкой к созданию полнозвучных художественных произведений.

6. Все цвета радуги

Очерк Соколова «Все цвета радуги» правомерно считать одним из ранних рассказов писателя. Хотя он и основан на реальных событиях, события эти пропущены через призму художественного восприятия рассказчика и поданы как его виртуальный диалог с героем.

«Все цвета радуги» появились в журнале «Жизнь слепых» в 1968 году. В тексте присутствуют две сюжетные линии: история слепого композитора Михаила Степановича Степанова и воспоминания рассказчика о своем послевоенном детстве, в частности о пианисте, дом которого стоял напротив дома бабушки героя.

Время развивается не линейно, а так, как того захочет рассказчик. Сначала читатель видит марийскую деревню перед войной, потом «окраину большого весеннего города» Москвы после войны, а следом переносится под Ленинград, на Ладожское озеро, где сражается с фашистскими захватчиками младший офицер Миша Степанов, и т. д.

Постоянные сопоставления возраста рассказчика и героя в разные периоды их жизни призваны еще больше запутать читателя: «Тебе семнадцать, а мне уже больше двадцати, но сейчас, перед войной, я еще не родился, просто я пришел из будущих лет поговорить с тобой. Сейчас я старше тебя, но я еще не родился. Я появлюсь, когда война перевалит на второй год». В «Школе для дураков» умерший «учитель географии, крупнейший вращатель картонного шара» Норвегов будет беседовать с учеником таким-то, как еще не родившийся рассказчик из «Всех цветов радуги» беседует с деревенским гармонистом Мишей.

Умение играть на гармонике станет важной чертой, характеризующей героев Соколова. Повествователь в «Школе для дураков» обучается игре на аккордеоне, а в романе «Между собакой и волком» Илья Петрикеич, музицируя, просит вспомоществования у вагонной публики.

Илья Петрикеич лишен одной ноги, а герой «Всех цветов радуги», пианист из дома, что стоит напротив дома бабушки рассказчика, возвращается с войны без левой руки:

Я увидел его, когда он сходил с поезда, и сразу понял, что это тот, кого я так долго ждал. На нем была гимнастерка и широкий солдатский ремень. Вместо одной руки у него был рукав, наполненный воздухом. Человек шел с военным рюкзаком за спиной и оглядывался по сторонам. И мне стало немного не по себе от того, что он приехал без левой руки. Но тогда я подумал, что лучше так, чем никак не возвратиться с войны. И еще я подумал, что он теперь не сможет играть на своем беккеровском рояле, о котором мне рассказывала бабушка.

 

Еще один важный элемент рассказа - описание дачной местности и платформы, на которую рассказчик каждое утро ходил встречать пианиста. «В конце июня я стал жить за городом, у бабушки. У бабушки был большой прохладный дом с влажным сиреневым садом» - это строки из «Всех цветов радуги». А вот описание дачного поселка из «Школы для дураков»: «Это пятая зона, стоимость билета тридцать пять копеек, поезд идет час двадцать, северная ветка, ветка акации или, скажем, сирени, цветет белыми цветами, пахнет креозотом...» И ученик такой-то ходит на платформу встречать своего учителя Норвегова так же, как рассказчик из «Всех цветов радуги» ходил встречать пианиста.

Одна из характерных черт стиля Соколова - «феноменализм, поэтика чистого присутствия вещи на радужке глаза и на кончике пальцев»[28]. Его страсть к перечислению заметна в следующих строчках «Всех цветов радуги»: «Разноцветные лошади тянут возы бледно-желтого северного сена, хозяйки несут на крутых расписных коромыслах полные ведра воды, из печных труб вертикально струятся в небо розовые от заката дымы».

Сплетая мир своего повествования из красок и образов, Соколов на личном примере подтверждает выдвинутый в рассказе тезис о том, что в творчестве настоящего художника «открываются все цвета радуги и зари».

7. Лучший рассказ о слепых

Рассказ «Старый штурман» был напечатан в журнале «Наша жизнь» в 1971 году. «И вот этот журнал я увидел в киоске, - говорит Соколов, - смотрю, а там объявляется конкурс на лучший рассказ. Я послал рассказ о слепом капитане дальнего плавания, который беседует со своей кошкой сидя на пенсии в маленьком приморском городке. Он рассказывает ей о своих путешествиях по миру. И вдруг напечатали и дали большую премию. Меня это очень обрадовало»[29].

На самом деле содержание рассказа сложнее. Тут действуют два персонажа: штурман Шкляров и писатель Курбатов. Шкляров ослеп во время боя в Цемесской бухте в 1943 году. Теперь главным его развлечением стало придумывание невероятных историй, которые он рассказывает своей кошке. Например, Шкляров спрашивает у кошки: «Помнишь, как я привез тебя из Сиама? Правда, это было давно. Ну что, нравится тебе сметана? Я налью тебе еще, если согласишься, что ты сиамская». Еще Шкляров пишет стихи о море. Он записывает их карандашом на столе в саду, и после дождя от этих стихов ничего не остается.

Писатель Курбатов задумал написать повесть о рыбаках и вот уже два месяца живет в портовом городке, где и знакомится со старым штурманом. Курбатова удивляет, что он, профессиональный писатель, не может найти нужных слов для своей повести, а Шкляров на ходу сочиняет потрясающие истории: «Удивительный старик, - размышлял Курбатов, - он живет на свете всего на пятнадцать лет больше моего, а историй в его седой голове невероятное количество. Конечно, он многое сочиняет, даже в основном сочиняет. Поразительный фантазер!»

Антитеза Шкляров - Курбатов напоминает пушкинское противопоставление Моцарта и Сальери. Шкляров талантлив, но к творчеству относится несерьезно (позволяет дождю смывать свои стихи). Курбатов, наоборот, подходит к творчеству как к работе («Что за дрянь какая-то! Даже завидно: ты всю жизнь мучаешься, стараешься найти образ получше, сравнение поудачнее. А этот старик не видит уже четверть века, и на каждом шагу рассказывает целые поэмы»).

Для Соколова важен мотив личного переживания как основы творчества. В уста старого штурмана он вкладывает упрек писателю: «Как вы можете писать о море, если видели его только с берега и с борта прогулочного катера!»

Важную смыслообразующую роль в рассказе играет то, что Шкляров слепой. Как отметил Бартон Д. Джонсон, в раннем творчестве Соколова «уже проявилась его склонность к героям как бы неполноценным или ущербным по меркам обычных стандартов»[30]. Марк Липовецкий также отмечает это, говоря о связи героев писателя с традициями русского юродства[31].

При этом Шкляров наделен удивительной способностью чувствовать море. Он даже предлагает Курбатову проверить, кто из них лучше видит: «В свое время мне пришлось повидать столько моря, что хватит до конца жизни. И когда слышу морской прибой, я мысленно вижу гораздо больше, чем вы. Хотите проверить? Пошли!» И они идут на побережье.

Тут штурман рассказывает Курбатову историю о маленькой речке, которая

 

очертя голову бросается в объятия к морю. Она любит море и ничего не знает о нем. Не знает, как большие, очень большие реки бросаются в объятия к этому же самому морю. Оно встречается с ними в других местах, понимаете? А эта речка думает, что она у него одна. Море же относится к ней почти безразлично, потому что другие реки дарят ему гораздо больше воды, хотя, может быть, и не такой чистой...

 

На берегу Шкляров и Курбатов будут спорить о том, есть ли в море пароход. Курбатов, полагаясь на свое зрение, будет утверждать, что парохода в море нет. Но старый штурман возразит, что за всю свою жизнь не видел пустого моря. «Курбатов точно знал, что в море нет ни дыма, ни паруса. И вдруг - он не знал, чудится ему это или на самом деле, - заметил силуэт очень далекого судна». Так вводится тема несводимости жизни к тому, что мы о ней знаем.

Однако часто художник бывает одинок. Это дань, которую он платит за свой дар. Рассказ Соколов заканчивает таким диалогом:

 

- Скажите, штурман, - неожиданно для себя самого спросил Курбатов, - а почему вы живете один?

- Разве? - растерянно сказал старый человек, - но ведь у меня есть прекрасная сиамская кошка, которую я привез...

- Я не о том, - сказал писатель.

Штурман снял с головы фуражку. Его пальцы сгибали и разгибали черный пластмассовый козырек.

- А, вот вы о чем... Знаете, она была хорошая, добрая женщина. Я ни в чем не обвиняю ее. Сейчас это не имеет никакого значения. И вообще, как говорил наш боцман, это уже не о море...

 

Так, несмотря на то, что Соколов называет этот рассказ наивным[32], а Бартон Д. Джонсон, со ссылкой на того же Соколова, говорит о том, что «Старый штурман» подвергся сильному редакторскому вмешательству[33], данный текст представляет несомненный интерес для понимания творческих поисков писателя и его эстетической позиции.

8. Произведения для детей

Особняком стоят сказочные миниатюры «Журавль» и «Как у верблюда горб вырос», а также стихотворение «Про рысь», опубликованные в 1974 году в газете «Ленинская правда» (Георгиевск). Сказка «Как у верблюда горб вырос» также была опубликована в газете «Семья» в период недолгого возвращения Соколова на родину в 1989 году.

Вот что вспоминает Олег Демченко, работавший вместе с Соколовым в газете «Ленинская правда», по поводу первой публикации сказки «Как у верблюда горб вырос»:

 

С присущим ему юмором Саша выкинул и такую шутку. Трудовая тема в те годы была ходовой. Я с 15 лет года три отработал на стройке, писал иногда на эту тему стихи, любил физический труд. А Саша об этом думал в другую сторону:

- Ну, что ты об этом пишешь? Физический труд ничего хорошего не приносит. Ведь еще Блок писал: «Работай, работай - / Ты будешь с уродским горбом, / За долгой и честной работой, / За долгим и честным трудом».

- Но это стихотворение заканчивается антитезой: «Как сладко, как сладко / Работать, пока рассветет, / И знать, что лихая солдатка / Ушла за село в хоровод!» - возразил я.

Саша в свою очередь вспомнил блоковскую «Фабрику». В конце концов ему, видно, надоело спорить на эту тему, и он написал, да еще и опубликовал на литературной странице «Ленинской правды» сказку о верблюде, содержание которой в двух словах примерно сводилось к следующему. Верблюд решил поработать. Таскал весь день бревна на спине. К вечеру у него заболел хребет. Он оглянулся и видит - вырос горб! Плюнул верблюд: «Тьфу! Да ну ее, эту работу!» - и ушел.

Маленькая сказка вызвала большой переполох - дело вроде бы дошло до горкома: «Кто пропустил в печать? Как вы могли позволить?» и т. д.[34]

 

Миниатюра «Журавль» строится на буквализации[35] метафоры: происхождение колодезного журавля объясняется тем, что настоящая птица когда-то вызвалась помогать людям черпать воду из колодца. А стихотворение «Про рысь» в шуточной форме описывает встречу охотника со зверем:

 

Я гулял однажды в чаще

И подумал, глядя ввысь:

Сердце бьется очень часто

У охотника на рысь.

Потому что кошка - крошка

По сравненью с ней, поверь.

Потому что рысь - не кошка,

А большой серьезный зверь.

Сердце бьется очень часто

У охотника на рысь,

Потому что, встретив в чаще,

Ты не скажешь рыси: «Брысь!»

 

Согласно разысканиям георгиевских краеведов, это единственные материалы Соколова, подписанные его настоящим именем. Остальные тексты он публиковал под псевдонимами[36]. Кроме того, его работа в «Ленинской правде» большей частью сводилась к отбору и правке читательских писем, а не к написанию собственных статей, о чем Соколов поведал в шуточном стихотворении, адресованном знакомому обходчику газовых магистралей Виктору Бессонову, который это стихотворение сохранил:

 

Какие нудные,

Но нужные,

Приятель,

Должности у нас.

Я правлю письма словоблудные,

А ты вот охраняешь газ.

И ты глядишь, и ты не дышишь,

Когда покорный твой слуга

Насчет канализаций пишет,

Как будто честь не дорога...[37]

 

Так успел проявить себя Саша Соколов до эмиграции в официальной периодике, показав себя не только талантливым писателем, но и умелым журналистом.

 

г. Тверь

 

 

 

 

С Н О С К И

[1] Время для частных бесед (интервью Виктору Ерофееву) // Октябрь. 1989. № 8.

 

[2] Соколов Саша: «По мне многие скучают...» (интервью Игорю Кручику) // Шо. 2007. № 11.

[3] Джонсон Бартон Д. Саша Соколов: Литературная биография // Глагол. 1992. № 6. С. 272.

[4] Соколов Саша: «По мне многие скучают...».

[5] Интервью для программы «Поверх культурных барьеров» (ведущий - Наум Вайман) / Радио «Свобода». Эфир от 18 сентября 2003 // http://www.svoboda.org/programs/otb/2003/otb.091803.asp

 

[6] Соколов Саша: «По мне многие скучают...».

[7] Джонсон Бартон Д. Указ. соч. С. 273.

[8] Демченко О. Районный ветер волос треплет // Литературная Россия. 2011. 11 марта.

 

[9] Баллада о третьем семестре. Красноярск: Красноярское книжное издательство, 1971. С. 44.

 

[10] Соколов А. Там, где море пахнет лесом // Новороссийский рабочий. 1967. 27 июня.

[11] Соколов А. С детства море рисовал // Новороссийский рабочий. 1967. 23 июля.

 

[12] Неточно цитируется фрагмент поэмы Леонида Губанова «Полина». Первая официальная публикация отрывка из этой поэмы состоялась в журнале «Юность» (1964, № 6) в виде стихотворения «Художник» с редакторской правкой Евгения Евтушенко.

[13] Соколов А. С детства море рисовал.

[14] Там же.

[15] Бартон Д. Джонсон в частности пишет: «Летом 1967 года в газете “Новороссийский рабочий” был опубликован первый рассказ Саши Соколова - “За молоком”, который, по мнению самого же автора, был написан под большим влиянием Хемингуэя и Юрия Казакова». См.: Джонсон Бартон Д. Указ. соч. С. 272.

 

[16] Из интервью для «Альманаха Панорама». Цит. по: Джонсон Бартон Д. Указ. соч. С. 272.

[17] В «Русской мысли» - писатель Саша Соколов (интервью К. Сапгиру) // Русская мысль. 1981. 12 ноября.

 

[18] Соколов А. Время его судьбы // Колхозная правда. 1968. 20 января.

 

[19] Соколов А. Симфония больших перемен // Колхозная правда. 1968. 3 февраля.

[20] Соколов А....И остается легенда // Колхозная правда. 1968. 10 февраля.

 

[21] Соколов А. Суть дела // Колхозная правда. 1968. 24 февраля.

[22] Соколов А. Дом у оврага // Колхозная правда. 1968. 9 марта.

[23] Соколов А. Чай в пасмурную погоду // Колхозная правда. 1968. 27 июля.

 

[24] Соколов Саша: «По мне многие скучают...».

 

[25] Соколов А. Плагиатор-рецидивист // Литературная Россия. 1970. 6 марта.

[26] Соколов А. «...Стою, как в цветах и в волнах» // Литературная Россия. 1970. 9 января.

[27] Соколов А. Познать природу тетивы // Литературная Россия. 1971. 10 сентября.

 

[28] Эпштейн М. Н. Постмодерн в России: Литература и теория. М.: Издание Р. Элинина, 2000. С. 159.

 

[29] Интервью для программы «Поверх культурных барьеров».

 

[30] Джонсон Бартон Д. Указ. соч. С. 273.

[31] Липовецкий М. Мифология метаморфоз: Поэтика «Школы для дураков» Саши Соколова // Октябрь. 1995. № 7.

 

[32] Соколов Саша: «По мне многие скучают...».

[33] Джонсон Бартон Д. Указ. соч. С. 272.

 

[34] Демченко О. Указ. соч.

 

[35] О приеме буквализации метафоры, когда «выражениям, обычно употребляемым в переносном смысле, возвращено их буквальное значение», см.: Лук А. Н. Юмор, остроумие, творчество. М.: Искусство, 1977. С. 90-91.

[36] См. об этом: Подопригора Г. Н. Саша Соколов начинался в районке // Подопригора Г. Н. Славен Подкумок талантами. Георгиевск, 1997. С. 31-35.

 

[37] Цит. по: Подопригора Г. Н. Указ. соч. С. 32.

 



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте