Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2012, 4

Адаптация времени

Алексей Слаповский

Анастасия РОГОВА

АДАПТАЦИЯ ВРЕМЕНИ

Алексей Слаповский

Алексей Слаповский известен как автор, пишущий для всех категорий читателей. Как профессиональных, так и “широкой публики”. Однако то, что одним кажется главными достоинствами прозы этого писателя, другими, наоборот, воспринимается как недостатки.

Филолог по образованию, поработавший и учителем русского языка и литературы, и корреспондентом на радио и телевидении, Слаповский пишет много и разнопланово, на всевозможные темы в разных жанрах - отсюда и “легкость” пера, и впечатляющий объем написанного. Калейдоскоп вариантов - романы, рассказы, повести, эссе, статьи, сценарии, пьесы...

Иной раз эта почти бросовая “профессиональность” и приводит к ожидаемому результату - читая некоторые, особенно новейшие, романы Слаповского, трудно отделаться от ощущения, что написаны они на бегу. Л. Данилкин в рецензии на экранизированный впоследствии “Синдром Феникса” верно заметил, что “Слаповский спешит, будто его кто в спину толкает”, хотя там же отдал дань профессиональному мастерству автора: “В “Фениксе” такие хорошие герои, такие замечательные коллизии, такие живые диалоги - но нет ни одной запоминающейся сцены”[1].

Основные споры о текстах Слаповского разгорелись в 1990-х. Как раз с 1990-го по 1995 год Слаповский работал редактором отдела художественной литературы журнала “Волга” - и именно в последнее десятилетие уходящего века написал книги, превратившие его из малоизвестного автора круга толстых журналов в “одного из самых ярких авторов девяностых”, “одного из лучших писателей “среднего поколения””[2], - как публично объявил А. Немзер.

Романы “Я - не я” (1992), “Первое второе пришествие” (1994), “Анкета” (1998) и “День денег” (2000) последовательно становились “событием”, горячо обсуждаемым в литературной среде и даже вне ее. В этот период Слаповский трижды стал финалистом Русского Букера (“Первое второе пришествие”, “Анкета”, “День денег”), которого, однако, так ни разу и не получил. Но мелькание в списках Букеровской премии открыло Слаповскому дорогу в ряды успешно издаваемых и продаваемых писателей.

В 90-е, когда словесность перестала пестоваться государством и превратилась в обособленный сегмент рынка, возникло расслоение на литературу “массовую”, которая не отличается качеством и ориентируется на западный образец - автор становится коммерческим продуктом, немыслимым вне крупных пиар-компаний, - и на “серьезную”, ту, которая сохранилась в чудом уцелевших толстых журналах, ставших своего рода заповедными ларцами с сокровищами русского языка.

Тогда же - по мере того, как это расслоение усугублялось, - и встал вопрос: возможно ли вообще автору художественных произведений писать так, чтобы угодить и “вашим” и “нашим”?..

Слаповский как раз и показался таким автором. Ал. Архангельский назвал его писателем, который может писать авантюрно, читабельно даже для неискушенного читателя - но, вместе с тем, наполнять свои произведения глубоким философским подтекстом[3]. Так и случилось: к романам Слаповского с легкой руки самого автора[4] пристал ярлык “авантюрно-философские”. Динамичность сюжета, который на каждой странице, а то едва ли не в каждом абзаце, готовит читателю сюрприз, - часть авантюрная, а сжатые, но емкие размышления персонажей и самого романиста - философская...

Герои Слаповского периода 90-х - люди, пытающиеся изменить если не мир вокруг себя, то свое отношение к этому миру; перейти из пассивных созерцателей в ряды активных покорителей вершин социума. Так, в романе “Я - не я” главный герой Неделин, серенький житель провинциального города, этакий Акакий Акакиевич, только женатый и без шинели, утоляет свой духовный голод тем, что подглядывает за жизнью других, пытаясь напитаться чужими эмоциями (примечательно, что первым эпиграфом к роману идет строка из платоновских “14 красных избушек, или Героя нашего времени”, которая отсылает нас к другому “смутному” времени нашей истории - пореволюционным годам). Но вот в жизни тихого мечтателя происходит некое “вдруг”[5] - и с этого момента сюжет начинает вертеть героем как угодно, тащить его за собой так, что от мелькания черных и белых полос в жизни персонажа рябит в глазах.

Неделин перестает быть собой - как в переносном, так и в прямом смысле слова: он получает фантастическую возможность “воплощаться” в телах других людей, просто посмотрев им в глаза. И начинает кардинально меняться: подстраиваясь под привычки и поведение того, в чье тело переселился, учится то жесткости (у криминального авторитета), то властности (у престарелого Генсека партии), то умению приспосабливаться к расползающейся, аморфной действительности (у деревенского алкоголика)... Внешние изменения естественно отражаются на сознании героя - вернувшись в собственное тело, Неделин уже не ощущает себя пассивным обывателем, он готов бороться за свое право на жизнь и побеждать.

Иногда эта борьба “за жизнь” происходит исключительно в сфере сознания - как у героя “Анкеты” Антона, который, отвечая на нелепые вопросы, составленные чиновниками, неуловимо меняется. Антон, чьим занятием является составление кроссвордов, словно деградирует вслед за изменением жанров, в которых работает - от кроссвордов, требующих обширных энциклопедических знаний, к анкете, где, наоборот, “лишний” интеллектуальный багаж оказывается опасным, а потому должен быть исключен. Анкета, нацеленная на выявление скрытых пороков и отрицательных свойств человеческой души, проецируется на сознание Антона, он вдруг обнаруживает, что в нем самом скрыты качества, о которых он и не подозревал. Всплывают даже аллюзии к набоковской “Лолите” - после раздумий над очередным, вроде бы простым, вопросом, Антон понимает, что способен на вожделение к собственной племяннице.

В “Анкете” остро проступает связь слов и человеческих поступков, взаимодействие слова и личности. “Примеряя” на себя различные варианты ответов из анкеты, Антон проводит эксперименты - совершает кражу, дает брачное объявление в газету (еще один жанр, оказывающий на него влияние). Застенчивый холостяк ищет невесту по объявлению, попутно открывая в себе тягу к юным феям. Далее действие закручивается: следуя за вопросами анкеты, герой изживает в себе трусость, нерешительность, неудачливость, неумение распоряжаться собственной судьбой. Ему начинают нравиться опасные авантюры - он вступает в соперничество с местным воротилой (своим бывшим одноклассником), рискует жизнью в опасной игре с наемным убийцей, выбивает пистолет из рук охранника, играет в казино... Отношения с женщинами перестают быть для Антона проблемой, от высоких мечтаний на эту тему он переходит к решительным действиям в реальности. Словом, из рохли герой превращается в бойца, способного отстоять свою точку зрения, - и все благодаря силе слова, в финале романа приобретающего магический ореол.

Герои Слаповского 90-х годов находятся среди хаоса, в котором пытаются разобраться; в итоге они либо обретают внутреннюю гармонию, либо, не справившись, растворяются в хаосе - но, в любом случае, кардинально меняются. Петр из “Первого второго пришествия”, который весь роман сомневается - Христос ли он, то впадает в прострацию, покоряясь судьбе, то начинает активно бороться за утопическую идею, подкинутую ему полусумасшедшим стариком. Дьявол прячется в мелочах, и уже неважно - действительно ли Петр Мессия, ведь он все равно осознанно всходит на свою собственную Голгофу во имя спасения всего человечества от безумия, в которое оно само себя ввергло.

Здесь Слаповский затрагивает тему, к которой потом неоднократно будет возвращаться, - религия в ее новом, постсоветском формате. В 90-е, когда религиозная тематика перестала быть запретной и для писателей стало возможным обращаться к философскому осмыслению ключевых вопросов веры, религия вновь оказалась неотъемлемой составляющей как социума, так и литературы, и “Первое второе пришествие” получилось своеобразной “дорожной вехой” на пути от официального атеизма к возвращающейся в быт и государственность религиозности - не случайно, не сумев пережить и переработать в себе это новое ощущение реальности, поддается кликушеству местного сумасшедшего Петр - деревенский мужик, соглашающийся сжиться с ролью Мессии - вернувшегося Христа. Примечательно, что сам Слаповский при этом совершенно устраняется от подведения итогов, но рисует картину нового поиска веры - иногда страшную, иногда нарочито смешную. Однако от типичной в 90-е травести ее отличает глубокий, трагический финал, утверждающий первичность человеческой веры перед всеми реальными обстоятельствами. “Во что веришь, то и есть” - так, словами горьковского Луки, мог бы сказать о себе в финале романа одураченный, но сохранивший остроту и насущность духовного поиска Петр.

Имя Горького здесь не случайно: пробуя себя в разных жанрах, описывая то “чернушную”, то стремительно “огламуривающуюся” современность, Слаповский естественно приходит и в драматургию. Его пьесы, написанные в 90-е годы, также довольно успешны, пожалуй, даже более успешны в смысле признания и наград, чем романы. Особенно “Вишневый садик”, получивший Первую премию на I Европейском конкурсе. Другой наиболее часто идущей в театрах пьесой стала мистерия “От красной крысы до зеленой звезды”: семь коротких новелл с минимальным сюжетом, но острым, глубоким и напряженным психологическим подтекстом. Эмоционально-жанровая гамма историй колеблется от трагедии к фарсу, а речевая составляющая напоминает нам диалоги из романов Слаповского.

“Театральные” опыты оказались необходимы Слаповскому для перехода в смежное и актуальное пространство кинематографии, для освоения роли создателя “текстов для фильмов”. Есть ленты, снятые и по его сценариям (к примеру, “Остановка по требованию” и “Участок”, где играют Сергей Безруков и Владислав Галкин), и по его романам (“Я - не я”, “Синдром Феникса”); самым нашумевшим фильмом стал пресловутый сиквел комедии Эльдара Рязанова “Ирония Судьбы, или С легким паром!” - “Ирония Судьбы. Продолжение”. Опять же - со “звездным” актерским составом в главных ролях - Безруковым и Хабенским...

Разумеется, активная работа со сценариями Слаповского особого одобрения у серьезных критиков не вызывает. Сам же писатель считает, что “делать” сценарии для “хороших сериалов” не зазорно, и это никак не влияет на его литературную деятельность[6]. Сомневаться в искренности писателя не приходится - действительно, создать пристойный сценарий для отечественного телевидения - задача непростая, в какой-то мере - творческий вызов профессиональному мастерству автора; однако конъюнктура диктует свои законы. Сценарий может быть не просто хорошим, а даже гениальным, но это все равно не гарантирует того, что фильм (или телесериал) окажется удачным и поднимется над общим уровнем. Во-первых, что бы там ни создал автор сценария, фильм делает режиссер - который в том числе выбирает актеров, выстраивает сюжет и т. д. Во-вторых, над режиссером стоит руководство телеканала или студии, которое ориентируется не на творческие идеи автора либо замыслы режиссера, а на целевую аудиторию. Целевая же аудитория центральных телеканалов, да и вообще телевидения, в большинстве своем женская, ждет одного - красивой истории, которая, с одной стороны, даст им иллюзию внезапной “золушкиной” перемене в жизни, а с другой стороны - позволит увидеть в главной героине себя.

Более того, основные сюжеты сериалов, да и многих кинофильмов, давно уже стали общим местом, равно как и действующие персонажи - все тот же московский бомонд, олигархи, “рублевские жены” и т. д. Этого уже так много, что любой, даже самый талантливый автор, начиная писать на подобную тему, неизбежно идет, сам того не замечая, по проторенным тропам и “топосам” (пример тому - один из довольно скандальных проектов, сценарий писательницы А. Козловой, составивший основу новой ленты В. Г. Германики, - “Краткий курс счастливой жизни”, несмотря на всю свою “проблемность” и “жизненность” переигрывающей систему заезженных штампов). Естественно, что в таком случае даже и не зависящие от телевидения тексты Слаповского приспосабливаются постепенно к диктату “среды”, и перекос в сторону “авантюрного” в его “авантюрно-философских” романах становится ярче и ярче.

В рецензии на роман “Пересуд” М. Кучерская подчеркнула, что “по наружным признакам” это “чистейшей воды триллер, зато по внутренним... Полифоническая драма, намного более глубокая, чем того требует жанр триллера”[7]. Но не все читающие так называемую “детективную” и “остросюжетную” прозу будут доискиваться до этой глубины. Скорее всего, глубинные пласты так и останутся нетронутыми, а достанется читателю только внешняя часть - триллер.

Да и герои Слаповского сильно изменились. Теперь это чаще всего как раз те самые узнаваемые персонажи современной столичной жизни, которые были перечислены выше. Интересно, что раньше, когда Слаповский “появлялся” в своих романа зрительно - вставлял себя в качестве персонажа в текст: “Шел мимо беллетрист Алексей Слаповский, шныряя умом и взглядом в поисках сюжетов и нелепостей. Остановился, не подходя близко. Посмотрел, послушал. И, вдохновившись, побежал домой - сочинять роман под названием “Первое второе пришествие””, - изящная игра со зрителем, приоткрывшаяся дверь в “святая святых” - творческую кухню писателя, не могла не остаться незамеченной и заставляла симпатизировать обаятельному “беллетристу”. В последних же романах - “Качество жизни”, “Поход на Кремль”, “Большая книга перемен” - эти “выглядывания” автора в собственных книгах прекратились, зато появились пишущие персонажи. Разумеется, читая роман, где главный герой - писатель, вращающийся в современной столичной светской среде, мы понимаем, что герой этот - плоть от плоти автора, надевшего такую вот маску, чтобы адаптировать свои мысли для коммерчески успешной словесности.

“Синдром Феникса”, “Победительница”, “Качество жизни”, “Поход на Кремль”, “Большая книга перемен” написаны все так же стройно и ярко, все так же легки и остроумны диалоги, все так же присутствует философская часть, но трудно отделаться от ощущения “общего места”. Столько уже обличали зажравшихся политиков, красоток с силиконовыми телесами и сияньем золота в зрачках, продажных чиновников - и не только в книгах, но и в фильмах, и в тех же самых сериалах, что зрители и читатели от этого устали...

Особенно эта тема растиражировалась, когда появились так называемые “рублевские писательницы” во главе с О. Робски, чьи книги заполонили прилавки, а голоса зазвучали в эфирах масс-медиа. Более того, даже далекие от “света” и “полусвета” писатели, вроде Р. Сенчина, у которого весь этот набор присутствует в “Проекте”, и те поддались искушению высказаться на данную тему. Еще ранее с подобной “пощечиной общественному вкусу” выступал М. Веллер в “Рандеву со знаменитостью”. Можно вспомнить “Перстень, мойку, прорву” А. Иличевского или романы Виктории Токаревой, вроде “Из жизни миллионеров”, “Террор любовью” и т. д. Словом, примеров много, и свято место далеко не пусто. А вот другое место в романах Слаповского постепенно пустеет - Саратов его первых произведений.

Где он, тот неповторимый житель провинциального городка, который так искренне и оригинально мыслил в первых романах Слаповского? Где теплый, уютный Саратов, который даже тем, кто там не бывал ни разу, становится близок и знаком? Ведь вот тут стоит памятник со скрещенными на груди руками, у которого проповедовал Петр, а вот тут - то самое кафе, где Неделин увидел голубоглазую певицу и начал свой “обмен душами”...

С. Костырко говорит о том, что Слаповский пытается “сочетать, казалось бы, несочетаемое - школу русской психологической прозы и стилистику плутовского романа с использованием элементов современной массовой литературы”[8], подчеркивая, что вся атрибутика современного масс-медийного пространства у Слаповского исключительно камуфляжна, что благодаря этой “маскировке” под видом популярного романа автор представляет книгу, полную скрытого подтекста.

Однако, играя в подобные литературные прятки, можно против воли и заиграться. Если сравнивать работы Слаповского 1990-х и “нулевых”, очевидно, что опасения критиков (к примеру, “Вижу яркость, вижу четкость - не вижу смысла”[9] у Василевского) сбылись в полной мере. Профессионализм автора стандартизируется, глубина уходит. Текстов много, но становятся они все более техничными, и все меньше в них подтекста. Он постепенно перестает бороться с жанром, становясь “жанровым” писателем.

Слаповский, словно герой его романа “Качество жизни”, адаптирует тексты - только свои, и сам того не замечая. Проще, скомпонованней, четче, упруго выстраивая лихой сюжет и выбрасывая все лишнее, то, что раньше пряталось между строк. Но иногда с водой можно выплеснуть и ребенка...

Так, “Синдром Феникса”, который начинается как вдумчивая проза, поднимая глубокие внутренние вопросы одиночества в толпе, беспамятства от беззаботности, - по мере развития сюжета бодро скатывается в остросюжетный романчик, в лучших традициях отечественных мыльных опер. Миллионер гордо покидает нажитый трудами неправедными дом и молодую жену-фотомодель, перебираясь в деревню к “соломенной вдове” - пасти коней и жить трудами рук своих. Такой же срыв под конец книги есть и в “Победительнице”. Сложный по форме и по тому самому “подтексту” роман перегружен излишними описаниями все той же светской тусовки и обрывается концовкой предсказуемой, вторичной, скучной. Словно автор вдруг устал от собственного труда и поспешил его кое-как закончить, толком не придумав, как увязать в одно все перепутанные сюжетные нити. В отличие от перерождения в “Анкете”, где главный герой изменился под влиянием формы текста, постепенно перенося в жизнь ее “неправильные” ответы, чтобы испытать себя, здесь - банальная ситуация, знакомая нам по тривиальным калькированным сюжетам телевидения.

Изменилось само пространство текста - теперь бытовая ситуация, в ранних романах служившая лишь точкой отправления, делается самоценной.

“Большая книга перемен”, которую Слаповский назвал своей “главной” книгой[10], в какой-то мере подводит итоги всей его литературной деятельности за последние десять лет. Здесь затронуты практически все самые острые аспекты социальной сферы нового тысячелетия.

Религиозные споры и переосмысление института церкви, политические преобразования после краха советского строя, нравственная деградация общества - всего не перечислить. Практически все главные герои романа - архетипы. Вчерашние бандиты, подавшиеся в политику, “золотая молодежь” - дети этих бандитов, которые мыслят по-европейски, представители низов социума - словом, целая галерея образов, складывающихся в общий “паззл” нашего времени. Этот роман - попытка охарактеризовать современную Россию, назвать все и всех своими именами. Не зря в конце автор как бы “не удерживается” и переходит на монолог от первого лица. Кукольник выглянул из-за ширмы и обратился к зрителю (читателю) с речью.

Однако все эти образы скомпилированы из предыдущих работ Слаповского. Отношения “самой красивой девушки города” и “самого влиятельного бизнесмена”, который старше ее на тридцать лет, конфликт поколений, базирующийся на кризисе среднего возраста... Самоповторов очень много - и персонажей, и мыслей, реализованных в диалогах. Потому и эффект от хлесткой публицистики снижен. Пафос накладывается на сценарий телесериала, но не сливается с ним органично: напротив, одно мешает другому. Ведь несмотря на попытку создать эпохальное полотно реального времени, Слаповский не забывает о вкусах читателя. И, вероятно, издателя. Роман слишком перегружен - автор попытался набить его под завязку всем, что попадается на глаза. Модные режиссеры, блоггеры, врачи-бизнесмены и так далее, и так далее. Ярко, и местами даже слишком ярко.

Но именно этот роман как нельзя лучше показывает, что Слаповский - писатель, очень остро, тонко и точно чувствующий время, в котором живет. В свое время Немзер назвал Слаповского ключевой фигурой новейшей российской словесности. И имел полное право на такое высказывание, хотя, безусловно, Слаповский не единственная подобная фигура.

Современная отечественная литература переходит в новый формат. Хорошо это или плохо - разговор отдельный. Факт очевиден - западная модель отношений писателя и читателя постепенно укореняется на российской почве, правда, со своими нюансами. И с неизбежными неровностями и сложностями переходного периода.

На Западе, при всей коммерческой составляющей своей профессии, автор не ориентируется на изначально заниженный вкус “массового” читателя. Но главное - существует четкая схема посредничества литературных агентов, благодаря которым писатель избавлен от необходимости лично мыкаться с рукописями по издательствам, заниматься самопиаром, и соглашаться на требования издателя, зачастую кабальные или изначально далекие от целей “творца”. Кроме того, немаловажна тут и разница в гонорарах - если в Европе или Америке даже не самый раскрученный и успешный автор может безбедно жить на гонорар от книги и спокойно работать над следующей, то в России прозаик вынужден писать много и без разбору, если собирается жить на свои литературные заработки. Премии достаются редко и являются приятным сюрпризом, а не постоянным источником дохода. Наконец, на Западе есть культурная среда (пресловутый “средний” читатель), а в современной России этого “социально-культурного класса” пока еще нет...

В 90-е годы Слаповский попытался угадать такого читателя, понадеявшись, как и все остальное, на то, что культурный текст еще будет востребован у сложившейся целевой аудитории. В новом тысячелетии - словно оставил старания и сделал ставку на продаваемость и успешность. Возможно ли возвращение к прежней системе координат - или нам, читателям, помнящим ранние тексты Слаповского, так и придется довольствоваться “качественными” сценариями, моделированием кинематографических ситуаций в “авантюрных” романах, лишившихся “философской” - и подлинной - составляющей?

 

 

 

С Н О С К И

[1] Данилкин Л. Пересуд // Афиша. 2007. 30 июня.

[2] Немзер А. Замечательное десятилетие. О русской прозе 90-х годов // Новый мир. 2000. № 1.

[3] О прозе реальной и виртуальной: Круглый стол // Дружба Народов. 1999. № 11.

[4] С подзаголовком “авантюрно-философский” вышел роман “Я - не я” (“Волга”, 1992, № 2-6).

[5] Момент “вдруг” есть практически в любом романе Слаповского. “Вдруг”, которое меняет все. В первую очередь - судьбу главного героя. Неважно, что это, - официальная анкета, случайно попавшая в руки герою романа “Анкета. Тайнопись открытым текстом”, сумасшедший деревенский бобыль, убеждающий главного героя романа “Первое второе пришествие” в том, что он - Христос, вернувшийся на землю, пожар, стерший память у героя книги “Синдром Феникса”, и т. д.

[6] “Создавать сценарии к хорошим телесериалам не зазорно для писателя”. Интервью А. Слаповского Е. Морозовой // Российская газета. 2011. 10 октября.

[7] Кучерская М. А мы - монтажники-высотники // Ведомости. 2008. 8 августа.

[8] Костырко С. Безальтернативность Слаповского // Новый мир. 2004. № 12.

[9] Василевский А. Вот Слаповский, который способен на все // Новый мир. 1994. № 5.

[10] См. его мини-интервью на сайте премии “Большая книга”: http://www.bigbook.ru/smi/detail.php? ID=12126

Версия для печати