Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2011, 3

Переводчик и его время: Соломон Апт (1921-2010)

Филология в лицах

In memoriam

К. АЗАДОВСКИЙ

ПЕРЕВОДЧИК И ЕГО ВРЕМЯ:

Соломон Апт (1921-2010)

Чтобы осознать значение Соломона Апта для литературной жизни России последних пяти десятилетий, следует вспомнить хорошо известную истину: роль переводчика поэзии или прозы в стране, еще недавно отделенной от Запада (и всего мира) китайской стеной под названием Железный занавес, была и остается у нас совершенно особой. Хорошо известно, что каждый настоящий переводчик служит сближению культур, и в этом отношении они (переводчики) - вечные “почтовые лошади”, перевозящие духовный опыт народов через межгосударственные и языковые границы. Соломон Апт - не исключение. Его личный вклад в дело сближения русской и немецкой культур трудно переоценить. Великие немецкие романы, переведенные Аптом, стали подлинными событиями русской культурной жизни в том основополагающем смысле, что оказали влияние на ее внутреннее развитие и стали рубежом, после которого национальная культура уже не может двигаться дальше, игнорируя достижения иной, в данном случае немецкой, культуры.

Соломон Апт родился и вырос в советской стране; в ней он прожил большую часть своей жизни. Он появился на свет в Харькове в 1921 году. Его отец был родом из Белоруссии, мать - из Тулы. Родители принадлежали к разным социальным слоям. Дед по матери был купцом (торговал самоварами) и считался состоятельным человеком; отец же происходил из бедной семьи; в юности он работал в Лодзи приказчиком в лавке.

Немецкий язык Апт начал учить еще в детстве. “Когда мне было четыре-пять лет, - рассказывал он в одном из интервью, - у меня была учительница немецкого языка. Она читала вслух и заставляла меня делать то же самое <...> В детстве я довольно быстро овладел немецким”. Кроме того, он занимался английским и французским (“Французский у меня всегда был пассивный. Прочел десяток французских книг, классиков”[1]).

До войны Апт жил в Харькове; там же и поступил в Университет - на классическое отделение. В начале войны эвакуировался в Томск; в армию его не взяли из-за плохого зрения (Апт всю жизнь страдал косоглазием). В 1944 году он продолжил свое образование на классическом отделении Московского университета; закончив его в 1947 году, он поступил в аспирантуру. Классическая филология воспринималась в ту пору как своего рода убежище - тихая ниша, в которой можно укрыться от жестокой, насквозь идеологизированной современности.

С Университетом он расстался в 1950 году, защитив кандидатскую диссертацию о Ювенале и не имея ни малейших шансов устроиться на преподавательскую работу, во всяком случае, в Москве. Еще не стихли громкие антисемитские кампании конца 1940-х годов, обличающие “безродных космополитов”. Впрочем, случались и отступления от правил; таким исключением оказался и Соломон Апт. В городе Орехово-Зуево (недалеко от Москвы) открылся новый педагогический институт, где ему удалось получить место. Здесь он проработал пять лет: преподавал латынь, читал курс античной литературы и заодно (преподавателей не хватало) - курс немецкой теоретической грамматики.

В ту пору Апт уже всерьез занимался художественным переводом, который привлекал его с университетских лет (еще на студенческой скамье он перевел элегии Феогнида). В начале 1950-х годов он отдал немало сил переводу комедий Аристофана, позднее переводил Эсхила, Эврипида, Менандра, Платона. “Должен признаться, - говорил Апт в 1995 году (речь при вступлении в Немецкую академию языка и литературы), - что эта работа не была для меня попыткой глубже проникнуть в противоречия нашего времени. Напротив: это было своего рода бегство от неприглядной действительности сталинской эпохи к тем вершинам духа, где страшное и смешное выступают, так сказать, в чистом виде”[2].

Примечательны даты его вступления в литературную жизнь. 1953 год: Апт публикует свою первую переводческую работу. 1956-й: в возрасте 35 лет Апт оставляет преподавательское поприще и становится профессиональным переводчиком. Постепенно отдаляясь от древнегреческих авторов, он все глубже погружается в немецкую литературу.

“После первых переводов из современных немецких авторов, - рассказывает Апт в автобиографической заметке, - античные тексты как-то вдруг утратили для меня притягательность, проза во всяком случае. Стихи (античные трагедии и комедии написаны стихами) еще могли меня привлечь поисками формальных решений, но в прозе (исключением был разве что Платон) мне уже не хватало воздуха, если можно назвать воздухом то, что связывает произведение, которое ты переводишь, с твоей собственной жизнью, с сегодняшним днем”[3].

Первым немецким автором, к которому обратился Апт, был Томас Манн. “По заказу издательства я сделал свой первый перевод Манна, - вспоминал Соломон Константинович. - Эта работа стала моим первым напечатанным переводом с немецкого...”[4]. Речь идет о новелле “Тристан”. Верность Томасу Манну Апт сохранил на долгие годы; можно сказать, что именно этот писатель стал духовным спутником его жизни. Апт перевел ряд новелл Манна, романы “Избранник”, “Признания авантюриста Феликса Круля”, “Доктор Фаустус” (совместно с Натальей Ман). Но главным его трудом остается перевод романа “Иосиф и его братья” - этой работе Апт отдал семь лет своей жизни. Переведя первый том, он понял, что избрал неверную стилистику, и... перевел весь том наново.

Однако дело не только в переводах. Томас Манн как явление неотступно приковывал к себе внимание Апта, занимал его мысли. Переводчик знает об авторе, которого переводит, порой куда больше, чем историк литературы: он проникает в его лабораторию, распознает сокровенные внутренние ходы. Тем более что Апт не ограничился художественными произведениями Манна, но перевел также его письма, “Историю “Доктора Фаустуса””, “Роман одного романа” и др. Многолетние размышления Апта о любимом авторе вылились в серию статей, составивших позднее книгу “Над страницами Томаса Манна” (1980). А еще ранее, в конце 1960-х - начале 1970-х годов, Апт написал биографию Томаса Манна, изданную в Москве в серии “Жизнь замечательных людей” (1972).

Вероятно, именно Томас Манн помог Апту сблизиться и с другим великим (и родственным Т. Манну) немецким прозаиком ХХ века - Германом Гессе. Благодаря Соломону Апту на русском языке зазвучали основные произведения Гессе: “Степной волк”, “Игра в бисер”, “Демиан”, “Последнее лето Клингзора”, “Клейн и Вагнер”. Можно размышлять о том, стал ли русский Гессе таким же “культовым” писателем, каким он был на Западе в послевоенную пору, несомненно одно: его проза - в переводе Апта - заметно формировала сознание и структурировала культурный уровень поколения, вступавшего в жизнь в 1970-е годы.

Примечательно, что именно в таких писателях, как Томас Манн и Герман Гессе, Апт еще в 1950-е годы сумел увидеть и опознать авторов, отвечающих интеллектуальным запросам и поискам его собственного и следующего поколения. Советская интеллигенция всегда остро переживала свою изолированность и, в частности, оторванность от мировых экзистенциальных смыслов. С этой точки зрения, сделанное Соломоном Аптом - бесценно. Для многих тысяч читателей его переводы стали своего рода виадуком, уводящим - через замкнутое пространство советской духовной немоты - в большой мир интеллектуальных и художественных свершений.

Томас Манн и Герман Гессе - два классика немецкой литературы, чьи имена в сознании российских читателей еще долго будут связываться с именем Соломона Апта. В целом же число немецких писателей XIX и XX веков, которых переводил Апт, насчитывает не менее полутора десятков. Среди них - Гофман, Гауф и Гельдерлин, а также Адальберт Штифтер (“Бабье лето”), Кафка (рассказы и афоризмы), Брехт (пьесы), Фейхтвангер (“Лисы в винограднике”), Макс Фриш (“Назову себя Гантенбайн”), Музиль (“Человек без свойств”), Канетти (“Ослепление”) и Грасс (последнего Апт особенно выделял в потоке современной немецкой литературы). Но, конечно же, особый успех выпал на долю его переводов Т. Манна и Гессе, что не в последнюю очередь объясняется исключительной духовной близостью переводчика к своим любимым авторам (если добавить к этим именам Музиля и Кафку, мы получим ряд самых важных для Апта немецких писателей, в чем он и сам не раз признавался).

Речь, как видно, идет в основном о писателях “первого ряда”, чье влияние на русскую культуру не сводилось к “обмену культурной информацией”, а сказалось на развитии русского литературного языка. Мне лично не раз приходилось слышать от профессиональных литераторов, пишущих по-русски, парадоксальное, казалось бы, суждение: письменному русскому они учились по переводам Соломона Апта. При всей полемической заостренности такого суждения в нем, бесспорно, присутствует доля истины, поскольку сам язык, точнее, уровень языка, достигнутый Аптом в его поисках наиболее адекватных форм передачи глубинного смысла художественных произведений, с которыми ему приходилось “единоборствовать” в своей переводческой судьбе, неизменно оставался главной целью его творческих усилий.

“Единоборство” с оригиналом не предполагает безусловную победу переводчика. Соломон Апт сознавал это глубже других. Многолетний опыт привел его к мысли, что силы переводчика не беспредельны и “переборки”, отделяющие живую жизнь одного языка от жизни другого, не могут быть окончательно сняты; он спокойно и с достоинством признавался в своем “бессилии”: перевод никогда не может стать равным оригиналу. Перевод - лишь более или менее точное приближение, отражение подлинника, в каком-то смысле, его рефлексия. Язык живет своей собственной жизнью, и его нельзя “выкрутить” или “приспособить”, отталкиваясь от своей переводческой задачи. Апт говорил, что одна из главных функций письменного языка заключается в том, чтобы внутри пространства, именуемого культурой, воплотить идею соединения прошлого с настоящим и будущим. Эту великую идею культурной непрерывности он воплощал всей своей жизнью.

Как работал Апт? Читая его статью, озаглавленную “Двойное благословение”[5], не перестаешь удивляться ходам переводческой мысли, с одной стороны идущей вслед за точными “словарными” значениями слов и выражений, не позволяющими исказить смыслы подлинника, а с другой, - тому бесстрашию, с которым переводчик, оказываясь в западне лексических несоответствий немецкой и русской языковой традиции и всякий раз остро переживая собственное “неумение” вырваться из этого неразрешимого противоречия кратчайшим путем, предпринимает воистину титанические усилия: обращается к самому Томасу Манну, к его суждениям, рассыпанным по многочисленным интервью, записным книжкам и иным авторским свидетельствам, чтобы косвенным путем, в обход “прямых значений”, добраться до того уровня, на котором слова, принадлежащие разным духовным традициям, начинают звучать - поверх языковых барьеров - согласно и слаженно. Великолепное знание обоих языков, русского и немецкого, но в то же время умение от этого знания при необходимости отрешиться - эта редкая способность стала, так сказать, ноу-хау переводчика Соломона Апта, его воистину “двойным благословением”.

Не удивительно, что произведения немецких классиков, переведенные Аптом, становились подлинными “советскими бестселлерами” - в этом отношении их можно смело поставить в ряд, например, с сочинениями Фолкнера, Сэллинджера или Воннегута, переведенными Ритой Райт; Сент-Экзюпери в переводе Норы Галь; и т. д. В годы советского безвременья произведения многих западных авторов, проникавшие в советскую печать (прежде всего - на страницы журнала “Иностранная литература”), читались с таким же упоением, с каким позднее, на рубеже 1980-х и 1990-х годов, страна будет читать жгучую публицистику. Многие переводы становились подлинным общественным событием. Не удивительно. Они позволяли соприкоснуться с иным миропониманием, не оскверненным советской идеологической схоластикой. Именно так объяснял успех своей переводческой работы и сам Апт. “В стране, в течение десятилетий оторванной от мировой культуры, - говорил он по поводу резонанса, вызванного в 1970-е годы появлением романа “Иосиф и его братья”, - это книга означала для многих радость сближения с миром библейских сюжетов и образов, почти забытых тогда в России. Главное, однако, в том, что эта книга воспринималась как дерзкий вызов тоталитарной идеологии и противовес догматическому мышлению”[6].

Кстати сказать: вынужденная допускать на книжные прилавки - подчас в урезанном цензурой виде - произведения западных писателей, а на экраны - фильмы западных режиссеров, советская система выказывала явное недомыслие. Западные книги и кинофильмы пробивали брешь в глухой стене, позволяя заглянуть на ту сторону. В этом процессе приобщения к иным нравственным и эстетическим критериям переводы (разумеется, не одного Апта) занимают свое особое и почетное место; они были окном в незнакомый западный мир - мир других измерений и ценностей.

“Переводные, иностранные книги, - писал Апт (в автобиографической заметке), - естественно оказывают влияние на отечественную культуру страны. Но в свое время и в моей стране, при засилии догматического лицемерия и свирепости цензуры, переводным книгам доставалась и более заметная, более, так сказать, популярная роль - не вообще влиять на культуру, а служить культурным противовесом обскурантизму”[7].

Следует сказать, что и в новой исторической ситуации, когда на российский книжный рынок хлынул поток дешевой, массовой и подчас воистину обскурантистской литературы (как отечественной, так и западной), “высокая” переводная литература продолжает - хотя и в несопоставимо меньшей степени - играть схожую роль. “Культура перевода - это часть общей культуры, - подчеркивал Апт. - А когда в культуре господствует массовость, попса, она захлестывает и перевод”[8]. Художественный перевод, в особенности того уровня, на который его сумела поднять русская переводческая школа 1960-1970-х годов, эффективно противодействовал в свое время политической конфронтации СССР и Запада; сегодня он выполняет иную, но едва ли не столь же важную функцию: служит противоядием от всепроникающей попсы и всеобщего одичания.

Хорошо известно, что в российских условиях второй половины ХХ века цех мастеров художественного перевода - вольно или невольно - брал на себя и осуществлял гражданскую миссию, по сути дела и в “нормальных” условиях ему не свойственную. Гражданственность в лучшем значении этого слова была присуща и Соломону Апту. Он не был кабинетным человеком - филологом-отшельником, укрывшимся в четырех стенах, окруженным книгами, словарями, справочниками... Напротив: пристально вглядываясь в то, что происходит в России, он радовался успехам новой демократической власти, переживал ее роковые ошибки, неудачи и поражения. С глубоким беспокойством говорил о вирусах советской эпохи, разъедающих общественное сознание России, о вспышках национальной ненависти, о нарастающем русском фашизме.

Он думал и тревожился о будущем, о судьбах великой русской культуры и ее возможных путях. Живо интересовался, несмотря на преклонный возраст, состоянием современной литературы, читал произведения молодых авторов, старался им помочь, посоветовать, подсказать. Многие из них, младшие современники Апта, навсегда сохранят о нем благодарную память.

Соломон Апт жил скромно, в небольшой квартире, в известном московском микрорайоне, который неофициально именуются “писательским”. Его отзывчивость и какая-то особенная душевная мягкость запомнились всем, кто когда-либо с ним встречался. Общение с ним доставляло сердечную радость. Я не был его другом, просто знакомым. Но я скорблю о нем, как о близком и дорогом человеке.

 

г. Санкт-Петербург

 

 

 

 

 

С Н О С К И

[1] Апт С. “Переводить текст близкого тебе писателя все равно что говорить с хорошо знакомым человеком” / Беседовала Е. Калашникова // Вопросы литературы. 2008. № 3. С. 261.

[2] Deutsche Akademie ftr Sprache und Dichtung. Jahrbuch 1995. Gnttingen: Wallstein Verlag, 1996. S. 106.

[3] Апт С. О самом себе // Кафка Ф. Превращение. Рассказы. Афоризмы / Пер. с нем. С. Апта. СПб.: Азбука, 2000. С. 313.

[4] Апт С. “Перевожу в день максимум три страницы” // Калашникова Е. По-русски с любовью. Беседы с переводчиками. М.: НЛО, 2008. С. 41.

[5] Апт С. Двойное благословение. (Заметки о стиле Т. Манна) // Вопросы литературы. 1970. № 1. Статья перепечатана в качестве предисловия к последнему русскому изданию романа “Иосиф и его братья” (М.: АСТ, 2008).

[6] Deutsche Akademie ftr Sprache und Dichtung. Jahrbuch 1995. S. 107.

[7] Апт С. О самом себе... С. 313-314.

[8] Калашникова Е. Указ. соч. С. 43.

Версия для печати