Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2009, 5

«Асан»: pro et contra

Книги, о которых спорят

Роман В. Маканина “Асан”

В номере журнала, где речь идет о соединении разрозненного, о преодолении границ, неизбежно возникающих на пути от одной культуры к другой, целесообразно ли говорить о военном романе, изначально призванном представить ситуацию взаимного непонимания между людьми и народами, демонстрировать не взаимодействие, но трагическое столкновение встречных течений?

С давних пор и по сегодняшний день война есть одно из проявлений всемирности, один из способов соприкосновения культур. Спор об особенностях военного жанра развернут в пространстве русско-кавказских отношений. Поводом к этому послужил роман Владимира Маканина “Асан” (2008), в котором автор сделал попытку понять феномен и природу чеченской войны, моделируя на ее материале некую архетипическую ситуацию. Такой способ изображения породил полемику как о жанре романа (“окопная правда” или “роман-притча”?), так и о точности его попадания “в тему”. Сам Маканин говорит о включенности романа в традицию, о том, что притча здесь не только не прикрывается военным камуфляжем, но и функционирует в этом новом облике совершенно сознательно, так как “все, что пишется, - это притча. Все!”. Но готовы ли согласиться с этим читатели романа “Асан”?

С. Чередниченко решает “Уравнение Маканина” в подчеркнуто объективном тоне. В диалоге А. Рудалева и С. Белякова, продолжающих разговор, начатый недавно на страницах газеты “Литературная Россия” (“Кто заказал Маканина?” // Литературная Россия, 2009. 19 июня), один берет на себя роль защитника, второй - обвинителя. На такую разноречивую реакцию, вероятно, и рассчитывал автор романа, заявляя в эфире радио “Эхо Москвы”, что “успех “Асана”, шумный успех”, был бы немыслим “без сцен на грани возможного, без сцен рискованных, без гротеска и гиперболы”. И, возможно, прав А. Рудалев, расценивая роман Маканина как провокацию, предпринятую писателем с тем, чтобы вызвать широкий резонанс среди читающей публики, напоминая как о проблеме национального характера в условиях смещения культурных полей, так и о всемирности, проявляющей себя сегодня в обстоятельствах одновременно неразрывности и столкновения.

 

 

“АСАН”: PRO ET CONTRA

Сергей Беляков. До выхода романа “Асан” все говорили, что премия у Маканина в кармане. Но вот роман появился: сначала в “Знамени”, затем вышел отдельным изданием. Чем больше людей его читали, тем больше нарастало недоумение, которое сменилось раздражением, особенно после того, как “Асан” получил трехмиллионную “Большую книгу”. Против Маканина сложился целый фронт - от Аллы Латыниной в “Новом мире” до Аркадия Бабченко в “Новой газете”. К ним присоединился и Николай Александров на сайте “Open Space”. Ветераны чеченских войн были просто возмущены: Маканин в Чечне не бывал, он толком не знает ни о Чечне, ни о войне. Роман его искусственный, сухой, скучный, лживый, наконец, малохудожественный.

Нашлись у романа и защитники, среди них либералы - Наталья Иванова, Андрей Немзер, умеренный почвенник Кирилл Анкудинов и, как ни странно, Герман Садулаев. У каждого были свои резоны защищать роман, каждый нашел убедительные аргументы. Самым последовательным и принципиальным защитником оказался Евгений Ермолин. Смысл его пространного комментария в ЖЖ можно свести к известной фразе Ленина: “Очень своевременная книга”.

Книга и в самом деле “своевременная”, актуальная, но имеет ли право писатель эксплуатировать в своих целях чеченскую тему? Можно ли вообще оправдать наспех слепленный роман актуальностью темы?

Андрей Рудалев. Насчет наспех слепленный - это достаточно сомнительное утверждение, которое мы, по большому счету, ничем не сможем подтвердить. Какие-то детали, как я помню, Владимир Семенович уточнял у Александра Карасева еще на липкинском форуме 2006 года. Кто-то может начать утверждать, что и “Кавказский пленный” явился подготовкой к написанию этого романа, что к нему автор шел поступательно многие и многие годы.

Но проблема даже не в этом, а в том, что, как и в случае с любым крупным произведением, литературное сообщество разделилось на два лагеря. “Асан” - и это крайне важно - спровоцировал дискуссию, вызвал диспут. Спор этот стал не просто внутренним литературным делом, но он обратил внимание извне на актуальную литературу. Скорее всего, это был сознательный расчет Маканина, он пошел на определенную провокацию.

Честно говоря, роман меня также не впечатлил, читая его, я был разочарован. Но с другой стороны, аргументы по типу “не был, не видел, не участвовал” к литературе мало имеют отношения. Действительно, есть вещи, которые без личного прочувствования невозможно представить. Это любовь, смерть, религиозное переживание... Мы же говорим о детализации, о ситуации, которую можно смоделировать. Не обязательно резать людей и быть преступником, чтобы написать “Преступление и наказание”, “Бесов” и “Братьев Карамазовых”, можно пережить личное мистическое сопричастие со смертью, всю же прочую логику из этого можно реконструировать.

Или же предлагается впасть в своеобразный нигилизм и начать запрещать всякие разговоры, к примеру, о Средневековье под предлогом, что мы там не жили, нам логику тех людей невозможно представить? Но ведь пишутся “Цивилизации Средневекового Запада” и “Монтаю”: представители “школы Анналов” довольно убедительно (по письменным памятникам) реконструируют менталитет средневекового человека...

Но, как я понимаю, защитники “Асана” делают акцент не на правдоподобии, а на выводах, авторских обобщениях, на том, что Маканин смог подняться над материалом и довольно независимо характеризовать эту ситуацию, не так ли?

С. Б. Выводы и обобщения тоже небезупречны. В “Асане” хорошо видны “слабые места” писателя Маканина, точнее, его особенности - рационализм и презрение к деталям.

Маканин рационалистичен, а война иррациональна по природе. Если верить Маканину, то войну начинают исключительно для заработка, воюют ради денег, умирают за пачку купюр. Не думаю, что обобщение близко к истине. Сводить даже такую “бизнес-войну”, как первая чеченская, к череде коммерческих операций нелепо.

Кроме того, Маканин всегда пренебрегал деталями, бытом. Он ведь математик, поэтому предпочитает создавать математические модели, а не реконструировать реальность. Книги Маканина вряд ли станут ценным источником для историков будущего. В них мало “фактуры”. Дело даже не в том, что Маканин не бывал в Чечне. Георгий Владимов не сидел в лагере и не воевал, но написал “Верного Руслана” и “Генерала и его армию”. Владимов работал с источниками, много лет он корпел над мемуарами советских военачальников, собирал материалы. Владимов и сам писал за этих военачальников, вел “литературную запись”. Я не знаю, как работал Маканин, но советов Карасева и мемуаров Трошева (ссылок на другие источники “Асана” я не встречал) явно недостаточно для сколько-нибудь достоверной картины чеченских войн. Жаль, Маканин не узнал у Карасева, что солярку возят не бочками в грузовиках, а наливняками, что мобильников в Чечне года до 2002-го не водилось, что Чечня - нефтеносная страна, и чего-чего, а горючки там хватало.

Маканин искренне полагает, что написал хороший роман. Он попытался его защитить от критики Аркадия Бабченко: “Запрет (торговать самодельным бензином. - С. Б.) был строг, - писал Маканин. - Настоящий был запрет!.. Неужели писатель Бабченко <...> может <...> не понимать, что запрет порождает дефицит”[1]. Очень маканинский ход мысли. Логично, но неверно, а главное - разрушает структуру “Асана”. Если Чечня была островком правового государства, если законы и запреты там что-то значили, то каким образом появился майор Жилин со своим солярочным бизнесом?

Кстати, вечный майор Жилин, лет десять охраняющий такой же вечный склад, - фигура не реалистическая, а уж скорее эпическая, но “Асан” все-таки на эпос не тянет. Нет в истории человечества такого эпоса - эпоса о любви к деньгам.

Если считать всерьез, что роман Маканина о Чечне, о чеченских войнах, то надо признать его полнейший провал. Если роман не о Чечне - а я убежден в том, что это роман не о Чечне, - тогда дело другое.

А. Р. Сергей, на самом деле, я со многими твоими высказываниями солидарен. Конечно, это роман не о Чечне. Можно вслед за Аркадием Бабченко именовать его “фэнтези на тему Чечни”, мне же он показался своеобразным симулятором компьютерной игры.

“Асан” - эпос, притча, иносказание... Все эти определения от лукавого, и они совершенно не работают в данном случае. Возможно, это черновик, один их этапов глобального эксперимента, который пытается проделать Маканин....

По ходу нашего разговора мне вспомнилось одно из высказываний Владимира Семеновича, которое он произнес на семинаре в Спасском-Лутовиново в 2007 году - относительно современной прозы о Чечне. Он сказал, что от похожести опыта пишущих людей возникает похожесть их текстов и из этого - ощущение, что они топчутся на одном месте. Поэтому “Асан”, на мой взгляд, есть эксперимент, определенная провокация, попытка преодоления ощущения похожести.

Как я знаю, в последнее время Маканин много рассуждает на тему литературы и кинематографа: о мышлении словом и мышлении образами. По его мнению, в свое время роман победил, потому как мы стали видеть все, что в нем происходит. Это явление писатель как-то назвал “искушение видением”. Роман послужил толчком к появлению кинематографа, который интересуют только сцены, а не слова, и сейчас он все более подменяет литературу. Мы разучились читать, видя слово, пошло чистое мышление образами - и поэтому все чаще в последнее время пишется не проза, а кино, сценарии к кинофильмам. Возможно, это и позволило Алле Латыниной говорить о наличии нескольких пластов в романе. В данной терминологии первым уровнем будет сцена, вторым - слово. И это слово, рассуждая об “Асане”, мы еще не совсем прочитываем.

Можно однозначно заклеймить роман и отбросить в утиль, но всегда интересно выслушать и другую сторону. Как-то я захотел узнать мнение об “Асане” своего друга, лингвиста и человека, очень тонко разбирающегося в литературе, - Романа Попова. Я ожидал типичного пренебрежительного высказывания, но услышал совсем другое, поэтому попросил Попова оформить его высказывание письменно: “Немногие критики отмечают, что Маканин в “Асане” нашел новую форму для военного романа, показал “нового романного героя”, что книга эта - мудрая и яркая метафора.

Странное дело, Маканин, насколько я знаю его творчество, никогда не писал сугубо реалистическую прозу, а скорее притчевую, каждый раз моделируя свою картину мира. Но если раньше ему на это никто не пенял, то теперь и малейших расхождений с реальностью не прощают. Потому что взялся за тему, на которую требуется писать почти документально, без доли вымысла? Иначе - всё ложь?

С другой стороны, когда действительно большой писатель, притом другого поколения, обращается к новому для себя материалу и в своей художественной манере, иначе, чем это уже принято, осмысляет, использует его, приподнимаясь над натуралистичностью описаний, - так это надо приветствовать, а не хулить.

Отдельный разговор о языке “Асана”. Единственное, что пока можно сказать до начала серьезного исследования, - он не бедный и не сырой, как предполагают критики. Он новый, а потому непривычный - как для самого Маканина, так и для всей современной литературы в целом”.

Так что, получается, мы просто не готовы к новизне, явленной в маканинском романе?

С. Б. Кто ищет, тот найдет. При желании можно найти новизну практически в любой вещи. Поищем и мы. Что нового в языке “Асана” - не пойму. Маканин, кажется, никогда и не занимался созданием какого-то нового языка. Он писатель-“социолог”, а не писатель-“лингвист”. Что до маканинского героя, то герой-то старый-престарый, можно сказать - классический, толстовский. Маканин неслучайно назвал его Жилиным. Да, тот самый Жилин, старый честный служака в новых обстоятельствах. Маканинский Жилин оказался в стране, где сложился совершенно новый политический режим - монетократия (термин Белковского) - и появилась новая религия - религия денег. Западный индивидуализм в стране беззакония мутировал, превратился в монстра. Успех любой ценой. Выше личного счастья нет ничего на свете. Нет ни товарищей, ни друзей, ни государства, ни родины. Есть только “мое”, личное счастье, которое дают деньги. Деньги стали законом, идолом, смыслом жизни.

Всякий организм в новых и к тому же неблагоприятных условиях или погибает, или приспосабливается, чтобы выжить. Жилин выжил, приспособился. Он - один из многих. Ворует, как может. Трезво оценивая собственные силы, отказывается торговать оружием. Не по этическим или патриотическим соображениям. Просто не такого он полета птица. Идеал Жилина - дом на берегу реки - идеал многих жителей России, из тех, у кого еще нет своего новенького, комфортабельного дома. Жилин такой, как все. Если он и “новый”, то не как герой военной прозы.

Я ведь не отрицаю “Асана” в принципе. Как роман о современном обществе он очень интересен. Но ругают его не случайно. Владимир Маканин и в самом деле не бытописатель, он никогда не стремился к воспроизведению действительности, но умел уловить тенденцию в развитии общества, определить социальный тип. Вспомним, как геологи из “Гражданина убегающего” в глухой сибирской тайге зачем-то копают (лопатами?) землю: что можно найти таким образом, какие полезные ископаемые? В “Испуге” описан штурм Дома советов (октябрь 1993-го); но в главе “Старость. Пятая кнопка”, одной из лучших в романе, речь идет о телеканале “Культура”, созданном только в 1997-м... Все эти несообразности Маканину прежде прощали. А вот на этот раз не простили, потому что он забрел на чужую территорию. Прикрыл свою социальную притчу камуфляжем военной прозы. Получил премию и полный короб разгромных отзывов.

Со времен “лейтенантской прозы”, а возможно и раньше, после “Живых и мертвых” Константина Симонова (или еще раньше, после “В окопах Сталинграда” Виктора Некрасова), у нас появился своеобразный “канон” военной прозы: о войне писать честно и точно, не лгать, не фантазировать. Ложь - порок неустранимый, даже если она вызвана не злым умыслом, а невежеством автора. Окопная правда - идеал, образец. Даже чеченские романы Проханова Мария Ремизова как-то ругала за “недостоверность”, а Проханов был куда ближе к традициям отечественной военной прозы, чем автор “Асана”.

Я приветствовал бы разрыв с традицией, если бы “Асан” оказался на голову выше “чеченских” рассказов Карасева, Бабченко, Наумова, ярче, интересней, талантливей. Если бы Маканин превзошел сам себя, наконец. Но ведь этого не случилось. Хотя Александр Карасев и Аркадий Бабченко, Илья Плеханов и Алексей Наумов не числятся среди моих любимых авторов, к ним я отношусь с почтением, они все-таки работают в русле этой традиции, и слава Богу. И читать их рассказы интересней, чем “Асана”. “Аргун”, “Дизелятник”, “Как просто быть солдатом” - живые, а маканинский “Асан” мертвый. Свою социологическую схему Маканин не оживил, не превратил трактат в художественное произведение. Процесс превращения социологии в литературу не успел закончиться.

А. Р. Рассуждать о главном герое Асане-Жилине можно, но это будет другой, по сути, разговор. Все нападки на его “имморализм” снимаются оговоркой, что он является отражением и олицетворением современного мира. Деньги, деньги, деньги, но он не может отпустить от себя “шизов” и спасает их ценой собственной жизни... Ситуация странная, малоправдоподобная, но, по большому счету, в теории допустимая.

Так вот, по моему стойкому убеждению, и я еще раз повторюсь, “Асан” выполняет функцию сознательной провокации. Этой книгой Маканин не столько хочет сказать новое слово - и, тем более, последнее с последующим закрытием темы, - сколько пытается столкнуть большой пласт людей размышляющих, пишущих на данную тему, с топтания на одном месте. И, быть может, действительно - в этом случае он хотел нам показать не картинку, относительно которой только ленивый не высказался, что это - ложь, а спровоцировать на новое слово?.. То есть вместо сцены, сценария к возможному будущему кинофильму, подтолкнуть на написание настоящей прозы, которая есть слово. Разве нельзя предположить такой задачи у художественного произведения?

А премия и короб разгромов - это только благо для книги и современной литературной ситуации. Жесткий спор, который вызвал Маканин, многим лучше, чем ритуальное аллаверды и ставший практически обязательным обмен жеманностями... Литературный процесс - это сражение, и вовсе не на деревянной палочке верхом и не со стрельбой конфетти из декоративных пушек. Владимир Семенович именно об этом напоминает, принимая удар колючих и жгущих стрел по всем фронтам.

С. Б. Может быть, так и есть. Тема актуальная, дискуссионная. Маканин, человек умный и расчетливый, прекрасно понимал, что сторонников у его романа будет много (авторитет Маканина в литературном мире нерушим), будут и противники. Однако такого сильного отпора, какой оказали Латынина и Бабченко, он, скорее всего, не предполагал. Иначе не стал бы оправдываться, вступать в спор с тем же Бабченко на страницах “Новой газеты”.

Наверное, Владимир Семенович правильно сделал, что написал о Чечне. Правильно, если рассуждать с точки зрения литературного агента, издателя, словом, предпринимателя, а не художника. Не знает Маканин чеченских реалий, но ведь Бодров-старший тоже их толком не знал, однако взялся снять фильм о Чечне (это было двенадцать лет назад). И выиграл “Нику” (в пяти номинациях!), “Кинотавр” и “Хрустальный глобус”. Даже на “Оскар” номинировался. За что? За актуальность! Сейчас этот фильм забыт, забыт прочно. Такова судьба всех однодневок. “Асан”, конечно, не однодневка, но к творческим удачам я его не отнесу. Повторю, это удача коммерческая. Это умная и важная, но все-таки слабая для такого писателя вещь.

А. Р. Удача коммерческая и успех литературный - большая тема для разговора. И действительно, кажется, что “Асан” написан как коммерческий продукт, по крайней мере, реклама, пиар романа сделали свое дело. Но в чем здесь коммерческий интерес? Шум вокруг книги, скорее всего, - вторичный признак. Чеченская проблематика для широких масс отодвинулась на периферию и уже не будоражит сводками теленовостей. Понятно, что для Маканина война - лишь фон, пограничная ситуация, при которой лучше всего высвечиваются язвы нашего общества. Недаром в одной из своих статей критик Кирилл Анкудинов сказал, что эта книга не о Чечне, а о коррупции.

Приведу для примера мнение человека со стороны, так сказать, независимого эксперта. Замечательный музыкант, лидер нижегородской группы “Хроноп” Вадим Демидов на форуме своего сайта написал: “Это роман о чеченской войне, но не о победоносной, а теневой, той, о которой не пишут в газетах и молчит телеграф. Читается роман на одном дыхании <...> У каждого своя правда - у Маканина своя, у ветеранов-чеченцев - своя, совершенно к роману не относящаяся. Маканин в “Асане” подметил одну очень важную тенденцию. Бизнес стал позвоночником нашей жизни, и не важно где - хоть на войне даже. Ценное наблюдение. До Маканина нигде об этом не было написано столь убедительно. А Чечня для него - площадка для этого серьезного разговора. Естественно, это далеко не все поняли. И цепляются за детали. А детали - это чепуха”.

Люди многое находят в этой книге, и уже по одному этому называть ее полным провалом и конъюнктурной фикцией едва ли правильно. После первоначальной волны неприятия вполне возможен этап взвешенного ее осмысления и повторного прочтения.

С. Б. Коммерческий интерес очевиден - разве три миллиона “Большой книги” уже ничего не стоят? Да и продажи романа, удостоенного самой денежной литературной премии, естественно, подскочили. О коррупции на чеченской войне писали с января 1995-го. О коммерческой подоплеке войны не говорил только ленивый. В художественной литературе эту тему открыл вовсе не Маканин, а Проханов в романе “Чеченский блюз”.

Роман Маканина, конечно, не только о коррупции. Коррупция - это лишь частный случай, лишь элемент системы, основанной на полном торжестве индивидуализма и беззакония, на принципе - “Можешь - воруй, не можешь воровать - не мешай другим”. Маканин эту систему моделировал и, самое главное, моделировал неизбежный результат ее функционирования - гибель, распад.

В целом модель Маканина верна. Мало кто станет с ним спорить. Начальник летного училища экономит топливо, поэтому у пилотов нет надлежащей летной практики. Авиакомпания опять-таки экономит, штрафует экипаж за перерасход горючего. У начальников растут банковские счета, появляются уютные домики, у кого на берегу реки (мечта майора Жилина), а у кого и на берегу теплого океана. Самолеты, естественно, падают, люди гибнут. Эта система действует повсеместно. В промышленности, в армии, в образовании, в науке. Не случайно же наши ракеты не взлетают. Не случайно от нашей техники отказываются даже постоянные покупатели. Так что в общественном значении романа я не сомневаюсь. Но роман - не статья. Актуальность, аналитичность, доказательность не спасают “Асан”. Маканин хочет быть актуальным, но иногда это желание приводит его в тупик.

Лучшим текстам Маканина свойственна гармония содержания и формы, мысли и художественного образа. Читать - одно удовольствие, как писал девяносто лет назад другой критик о другом писателе: “Каждая буква - нарядная, каждая страница - с изюминкой”. Но ведь есть у Маканина и вещи, интересные только филологам, историкам литературы. Кто сейчас станет читать актуальный некогда “Лаз”? Устарел, на мой взгляд, и знаменитый “Сюжет усреднения”. Сейчас, в эпоху нового неравенства, о каком усреднении может идти речь? Идея стареет раньше литературы. В наши дни “Асан” столь актуален, что мы готовы простить автору и сухость, и схематизм, и незнание реалий чеченских войн. Но рано или поздно (будем оптимистами) наступит другое время, воровство перестанет быть нормой. Найдутся ли тогда читатели у “Асана”?

А. Р. Практически у каждого автора есть книги, так сказать, “устаревшие”. Говорить о будущем движении и жизни книги - все это гадательные вещи. Литературный процесс сложнопредсказуем, это особая масса “перегноя”, в котором многое перегорает, растворяется, а что-то, наоборот, чуть ли не чудесным образом начинает прорастать и укрепляться в силе...

Важно то, что в настоящем, как бы там ни было, “Асан” - удача. Оказалось, что литература еще что-то значит для нашего общества. Она будоражит, провоцирует, возбуждает эмоции и еще не до конца превратилась в блестящую игрушку, висящую на стене, “бесславную и безвредную”. И за одно это Владимиру Семеновичу - низкий поклон.

г. Екатеринбург - г. Северодвинск

 

С Н О С К И

[1] “Блеск и слепота публицистики” / Ответ Владимира Маканина на статью Аркадия Бабченко “Фэнтези о войне на тему “Чечня”” // Новая газета. 2008. 15 декабря.

Версия для печати