Мода на экранизацию классики началась с сериала “Идиот” (РТР, 2003), с его победы на всех фронтах. Беспрецедентная рекламная кампания, рекордный на тот момент сериальный бюджет (2,5 млн. долларов), десять серий в прайм-тайм (плюс утренние повторы) - все это в полной мере оправдалось. “Деликатес”, “блюдо для гурмана”^[1], - восхищались критики. “Он (режиссер сериала А. Бортко. - М. С.) <...> сумел сохранить главное: дух Достоевского”; “Новая версия “Идиота” <...> приближена к сути дела”^[2], - признавали литературоведы. Рейтинг экранизации превзошел самые смелые прогнозы: 25,3 % в среднем по России, 33,3 % в Москве (почти в два раза больше, чем набрал демонстрировавшийся тогда по Первому каналу детективный сериал “Убойная сила”); во многом благодаря “Идиоту” РТР в то время опередил своего конкурента ОРТ в борьбе за зрителя (21,3 % против 17,6 % в мае 2003 года)^[3]. “Идиот приходит в каждый дом”, - подытоживали газетные заголовки^[4].

Во время и после премьеры многие увидели в успехе сериала настоящий культурный прорыв. По данным розничной сети “Топ-книга”, продажи романа Ф. Достоевского в мае 2003 года выросли в четыре раза, а в июне - еще на 50 %. Мощный резонанс, вызванный этой экранизацией, провоцировал преувеличенные оценки (“По ходу пьесы нация принялась читать “Идиота””^[5]) и слишком оптимистические прогнозы (“Если следовать заданному авторами курсу, то недалек тот час, когда население бывшей “самой читающей страны” вернется к осознанию того простого факта, что в России существует Великая Литература”^[6]).

Важно отметить при этом, что все завоевания “Идиота” были добыты самыми традиционными средствами. Режиссер В. Бортко воспользовался очень простым и вместе с тем действенным рецептом: не пытаться бежать впереди классического текста, а идти за ним. Действительно, романы Достоевского, с их установкой на театральность (пометка: “изобразить сценами, а не словами” - не раз встречается в черновиках “Идиота”), “практически без изменений готовы для того, чтобы стать сериалами”^[7]. Поэтому надо безраздельно подчинить сценарий самому роману и найти актеров, которые смогли бы вдохнуть в него сценическую (экранную) жизнь. Все это и было аккуратно выполнено: видимо, в наше время без Е. Миронова и И. Чуриковой невозможно ни одно серьезное начинание в кино или на телевидении; О. Басилашвили и И. Ильин дополнили актерский ансамбль. Смею предположить, что столь же аккуратно постановщик “Идиота” продолжал в интерпретации Достоевского линию Е. Ташкова с его блестящим шестисерийным “Подростком” (1983). Получается, что признание публики и специалистов сериалу Бортко обеспечили не революционные решения, а уважение к классике, изучение опыта предшественников и курс на преемственность.

Когда “Идиот” прогремел по России, в этом, конечно, захотелось увидеть новую тенденцию. Как предвидел А. Немзер, успех Бортко, “вероятно, подвигнет режиссеров и, что важнее, телебоссов на новые экранизации классики. Оно и славно. Только хотелось бы напомнить: удачи не всегда тиражируются”^[8]. На оптимизм настраивали и заявления телепродюсеров; так, В. Троепольский заверил после демонстрации сериала: “Мы решили стать чуть более интеллигентными, наметили вектор своего движения в сторону BBC. Канал, оставаясь семейным, ориентированным на широкую аудиторию, старается в то же время привлечь чуть более продвинутых, образованных и интеллигентных зрителей”^[9].

Что сбылось и что не сбылось из этих прогнозов и ожиданий? Наметившийся бум действительно разразился - через два года. 2005 год стал, пожалуй, пиком литературных сериалов. Тогда невольно вспомнились славные битвы Первого канала с НТВ 90-х годов: вновь Добродеев против Эрнста, менеджерские маневры, сводки рейтингов, военная терминология рецензентов: “звездные войны”, “бодался “Теленок” с Солженицыным”. Но только теперь уже битвы велись - тем же Первым каналом и РТР - вокруг классики.

Первый канал предложил зрителям биографический сериал “Есенин” и сериал-экранизацию “Золотой теленок”; РТР - сериалы по “Мастеру и Маргарите” М. Булгакова и “В круге первом” А. Солженицына. И что же? К чему привели эти битвы за классику?

В сериале о Есенине хуже всего было то, что его предложили “в одном пакете” с книгой В. Безрукова^[10]. Биографический сериал об одном из самых любимых русских поэтов сильно выиграл бы, если бы его создатели решились экранизировать, например, такой шедевр мемуаристки, как “Роман без вранья” А. Мариенгофа. Выбор семейного подряда (фильм с С. Безруковым в главной роли по завирально-компилятивному роману В. Безрукова) предопределил крайнюю неудачу сериала. Обратимся к книге: в ней столько всяких тайн кремлевского двора и загадок истории, что становится как-то не по себе. Все хочется спросить: а не скрывается ли за самим этим широко разрекламированным и весьма бюджетным проектом какой-то заговор?

На первый взгляд, по прочтении книги Виталия Безрукова кажется, что заговор этот - антисемитский. С первых страниц романа великий русский поэт оказывается в плотном кольце евреев. Сначала его бьют советские еврейские поэты Пастернак, Безыменский и Уткин, бьют подло и жестоко, с криками: “Сволочь! Деревня! Вот тебе, хамло!”; зато и Серега не подкачал - “замочил” Пастернака. Затем уже американские еврейские поэты связывают Есенина, лупят по щекам, издеваются: “Сволочь! Гад! Русская свинья!”, а он им в ответ: “Распинайте! Чего вы ждете, вам не впервой! Распинайте русского поэта!” По ходу повествования вражеское кольцо вокруг поэта сжимается все плотнее; за каждым углом, за каждой дверью - агент ЧК; кругом - предатели и провокаторы, продавшие “душу за сребреники”: все эти эренбурги, мейерхольды, шнейдеры, рындзюны, эрлихи... А на самом верху новейший Синедрион - Зиновьев, Каменев, Лейба Троцкий-Бронштейн - готовит на закланье рязанского Христа. Не удивительно, что есенинский “черный человек” оказывается тоже евреем, а именно Блюмкиным; перед смертью Есенин успевает бросить в морду убийцы русскую гармонь - что очень символично.

Сериал, конечно, не столь откровенен; приличия не позволяют завершить его, как в романе, - на такой же пронзительной ноте: “Одолели нас люди заезжие”. Однако по тому, как актеры играют в сериале евреев, по тому, как злобно таращатся и бегают у них глаза, а губы складываются в отвратительные улыбки, зрители все же поймут, кто предал Россию и погубил ее гения.

Но не стоит спешить с выводами. При более детальном исследовании сериала в нем начинает чудиться что-то совсем другое, едва ли не противоположное... В самом деле, как ни появится на экране наш человек, - так непременно недоумок: то Клюев глупейшим образом танцует трепака, то Ганин мычит и брызжет слюной, то прискачет Приблудный - “тупой, еще тупее”.

А подозрительнее всего - сам “образ Есенина”. “Мне бы хотелось развеять уже существующий шаблонный образ поэта-скандалиста, - твердит на каждом углу исполнитель главной роли, Сергей Безруков, - миф, который нам навязывали в советской школе: упадочнический, кабацкий поэт, алкоголик, праздный гуляка и хулиган... Такое определение великого русского поэта для меня кощунственно и противно”. Он, видите ли, хотел сыграть “русского Гамлета, а не допившегося до белой горячки самородка”. Но тогда зачем “русский Гамлет” является к Блоку с синяком под глазом, жонглирует пирожным на обеде у царицы, с какой стати, улетая в Европу с Айседорой Дункан, бегает на четвереньках по самолету? Надо ли говорить, что все это не более чем художественный вымысел - и что же ним стоит? Герой Безрукова все время пьян, он только и делает, что хватается за женские юбки, по любому поводу нарывается на скандал, лезет в драку, похваляется и сквернословит. Это и есть гамлетизм? Этим мы и должны были восхищаться?

Казалось бы, хуже, чем “Есенин”, не может быть сериала. Но не тут-то было! Провал следующего проекта ОРТ, “Золотого теленка”, оказался еще громче, еще многозначительнее. Кажется, будто актерские реплики здесь оборачиваются против самих актеров: словами Остапа Бендера о давящем на него “атмосферном столбе в двести четырнадцать кило” О. Меньшиков как будто поясняет, почему он играет так тяжело, с такой неестественной натугой; когда он говорит, что “заседание продолжается”, хочется тут же закрыть это заседание. Все на экране происходит в соответствии с унылыми ожиданиями зрителя: сейчас Паниковский будет ловить гуся - и, действительно, ловит; сейчас они с Балагановым будут пилить гирю - и, действительно, пилят. Но нет в сериале ни гири, ни гуся - они становятся неощутимыми, как старый, заезженный анекдот. И актерских жестов тоже нет, вместо них - печальные эмблемы. Это не Шура Балаганов таращит глаза и открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, не Паниковский дергается, как в лихорадке; это, соответственно, актеры Н. Татаренков и Л. Окунев показывают, как не надо играть в кино.

И нет никакого желания смеяться - не только вместе с режиссером У. Шилкиной (Боже упаси!), но и над ней. До смеха ли: актеры не знают, куда деть руки, и бесцельно топчутся в кадре, немыслимые длинноты сменяются пожарной скороговоркой; ножницы монтажера гуляют как хотят. При этом тема сериала привычно крутится вокруг “абсурда человеческого существования”. Уж двадцать лет насилуют эту тему - вот и накликали на свою беду: режиссерские приемы доведены как раз до абсурда, лицедейство свелось к бессмысленному кривлянию. Таков итог двадцатилетнего капустника, развратившего одних актеров-режиссеров и воспитавшего в разврате других. Доигрались...

Кажется, именно осознание этого итога руководило создателями двух сериалов, представленных на РТР, - В. Бортко (“Мастер и Маргарита”) и Г. Панфиловым (“В круге первом”). И, надо сказать, оба режиссера весьма ответственно отнеслись к этому трудному делу - экранизации классических текстов в условиях наступающей со всех сторон халтуры.

От Бортко зрители ждали повторения чуда - помня о сенсационном успехе “Идиота”. После просмотра уже первых серий многие были разочарованы: нет характеров, ярких сцен, мало действия, “киношной” динамики. Иронизировали по поводу достоинств сериала - мол, их “два-с - умеренность и аккуратность”.

А по-моему, именно умеренность в использовании сильных кинематографических средств и аккуратное следование тексту спасло сериал от почти неизбежной неудачи. Сериал открыл глаза на специфику знаменитого романа: а разве в “Мастере и Маргарите” есть характеры, за которые можно “зацепиться” кинематографисту? Несколько фарсовых масок - и почти все. Насколько “прописаны” в романе те сцены, которые прежде казались столь яркими? За исключением нескольких описаний в начальных главах - все сцены даны абстрактно, общо, с минимумом “вкусных” деталей. И не буксует ли, не ходит ли по кругу сюжет романа?

При этом вспомним, что основа “Мастера и Маргариты” как “романа-мифа” - перекличка всех элементов романа, слияние “прошлого и настоящего, бытовой реальности и свехреальности” в “единую субстанцию, переливающуюся из одного состояния в другое по тысяче каналов” (Б. Гаспаров). Все это недоступно жанру телесериала, да и широкоформатного фильма - по определению.

Как создатели телевизионных “Мастера и Маргариты” вышли из этого сложного положения? Не гнались за сильными эффектами - и так избегли пошлости. С замечательной точностью нашли актеров на фарсовые роли: Абдулов, Филиппенко, Баширов, Олейников, Галкин - все на месте. Отдельно нужно сказать о двух основных ролях в “Мастере...”: Воланда и Пилата. Эти персонажи в интерпретации О. Басилашвили и К. Лаврова вызвали, пожалуй, наибольшее число протестов. Однако скорее именно этим решением - доверить ответственные роли актерам старой школы, в весьма почтенном возрасте, - Бортко показал свой режиссерский ум и такт. Действительно, сколь похожи оба этих персонажа: оба мучаются болями, оба сдержанны, созерцательны и умудрены опытом. А главное, оба смертельно устали на трудной службе: Пилат - томясь в ершалаимской “дыре” по воле императора, Воланд - посланный Небесами на грязную работу в земных “тупиках бытия”. Эти нюансы были сыграны двумя актерами школы БДТ с замечательным мастерством, спокойно и величаво.

Но главной удачей РТР стала экранизация солженицынского “В круге первом”. Накануне премьеры исполнитель главной роли Е. Миронов рассказал, как он с трепетом принес бутылку шампанского самому А. Солженицыну, в свое время прятавшему рукопись именно в бутылке из-под шампанского; а режиссер сериала Панфилов признался, что еще тридцать лет назад зачитывался самиздатовским экземпляром романа и теперь счастлив этот роман экранизировать. В другое время эти слишком уж “пафосные” рассказы могли бы вызвать улыбку, но только не сейчас. Такие времена настали, что вряд ли уместны адресованные Панфилову упреки в елейном благоговении перед Солженицыным. Для создателей сериала как раз особенно важно было участие в проекте самого классика в качестве автора сценария и закадрового рассказчика - чтобы тем вернее присягнуть ему как высшей инстанции. Здесь был прямой расчет: в присутствии писателя, чьего суда боятся, а похвалой гордятся, - залог спасения от вездесущей халтуры. Видимо, чтобы все сделать по-настоящему, “В круге первом” надо было снять не на потеху публике, а для Солженицына.

Неудивительно, что сериал понравился далеко не всем. “Нет действия, - попеняли Панфилову, - стилистика слишком неспешная; смотреть скучно; все сплошь говорящие головы”. И еще: “Тема надоела - сколько можно талдычить про сталинские злодеяния!” Оставим в стороне вопрос об актуальности сталинской темы, но полно - действительно ли об этом написан роман и снят сериал? Иные вполне грамотные зрители смеются над персонажами сериала, мол, стоит любого из них ущипнуть, как он тут же выдаст монолог об атараксии, даосизме и розенкрейцерах. Но именно в этих умных словах и содержится ключ к книге, к сериалу.

Шутливо назвав Нержина розенкрейцером, начальник шарашки попал в точку. Шарашка - это не только “первый круг” ада, куда выдающиеся личности помещаются наподобие античных “светлоумных мужей” из “Божественной комедии” (отсюда и разговоры об атараксии и даосизме). Это еще и заколдованный замок, где в одной из решающих схваток схлестнулись мировое Добро и мировое Зло. Для Солженицына, а вслед за ним и для Панфилова, сталинский период - это время невиданной прежде концентрации злых сил; и каждое слово, сказанное по совести, каждая вольная мысль есть действие, противостоящее внешне победившему Злу. Заключенные шарашки - орден философствующих рыцарей: они сражаются мыслью и словом на стороне затаившегося Добра. Не так последовательно, как в книге, но все же и в сериале развернут - миф.

Весь смысл этого мифа - в “говорящих головах”, условие его развертывания - в “неспешности” действия и неизбежное его следствие - в скуке, охватывающей “непосвященных”. Не всем же сериальным героям бегать и стрелять, раскручивать интригу и напряженно укладываться в формат. Пусть хоть в одном сериале будут только “неспешно” говорить - для контраста, разнообразия и, может быть, для души. И все будет оправдано, если “говорящие головы” выйдут живыми и убедительными.

Главная сложность для режиссера и актеров “В круге первом” - изобилие в романе “высоких и прекрасных” характеров. Миронова это даже испугало. “Мне хотелось найти хоть что-нибудь отрицательное в нем, - говорит актер о своем персонаже под впечатлением от встречи с Солженицыным, - он же в романе совершенно положительный!” Таких героев трудно играть: как выбрать верный тон, как сделать их достоверными? Но именно это и удалось: не только отдельные роли - выдающаяся по точности и такту игра Е. Миронова, мощь А. Смирнова (Бобынин), психологизм И. Чуриковой, - хорош весь ансамбль, актерских срывов практически нет.

Это не значит, что в фильме отсутствуют промахи: досаднейший прокол (он, видимо, на совести Солженицына-сценариста) - чудесное перенесение Сологдина и Рубина в современность; не слишком получилась (к сожалению, так же, как и в романе) линия дипломата Володина. Но атмосфера мифа о пленных рыцарях Грааля в борьбе с мировым Злом - ощутима в “неспешных” диалогах, в закадровом говорке автора, в том, как снят (замечательным оператором М. Аграновичем) сам замок - шарашка.

Экранизация романа “В круге первом” показалась многообещающей: думалось тогда, что одной победы сериала “Идиот” над идиотизмом нашего времени и относительной удачи “Мастера и Маргариты” все же мало; фильм по Солженицыну уже дает надежду на тенденцию, устанавливает ту планку, опуститься ниже которой - теперь будет стыдно. Но этим надеждам не суждено было сбыться.

Классику стали экранизировать по инерции или наскоком, не задавая вопросов: стоит ли вновь тягаться с великой литературой, есть ли для этого средства и силы? Если многолетний опыт работы над “Ментами” и “Операми” не помог Д. Светозарову справиться с “Преступлением и наказанием” (2007, ОРТ), то что же говорить о молодых, начинающих режиссерах, попытавшихся воплотить “Бесов” (Ф. Шультесс, 2007; “Столица”) и “Героя нашего времени” (А. Котт, 2006; ОРТ). Всякий раз получалось одно и то же - “нечто на уровне дипломного спектакля по чужой классике”^[11]. Не удивительно, что в последние два года интерес к экранизациям резко пошел вниз.

 

 

С Н О С К И

[1] Боссарт А. В сухом остатке - Достоевский // Новая газета. 2003. № 33.

[2] Волгин И. Остановите Парфена // Литературная газета. 2003. № 23-24. Даже недоброжелатели сериала не могли обойтись без хвалебных оговорок - вроде “блестящий актерский ансамбль” (Касаткина Т. Врожденный порок экранизации // Литературная газета. 2003. № 25).

[3] См.: Винокурцева Е. Одно слово - “Идиот”. Как “Россия” заработала рейтинг с помощью “образовательного” сериала // Маркетинг журнал 4p.ru (http://www.4p.ru/main/theory/2769/).

[4] Москвина Т. Идиот приходит в каждый дом // Московские новости. 7 июня 2003 (http://www.emironov.ru).

[5] Волгин И. Указ. соч.

[6] Камиров И. “Идиот” блестяще выполнил великую миссию // http://www.utro.ru/articles /2003/05/29/202491.shtml

[7] Мнение К. Разлогова (http://www.proline-film.ru/press/2006/ 12/01/198.html).

[8] Немзер А. Мышкины и другие // Время новостей. 2 июня 2003 (http://www.emironov.ru/page.php?b=6&nm=revidiot11)

[9] См.: http://www.4p.ru/main/theory/2769/

[10] Безруков В. Есенин. М.: Амфора, 2005.

[11] Сальникова Е. Мелкие “Бесы” (http://vz.ru/columns/2007/ 12/23/133578.html)