Связь “тройки” с превосходной степенью очень древняя. Она происходит от греческого слова “трисмегистос” - трижды великий, сверхвеликий, и латинского ter felix - трижды счастливый, самый счастливый...

 

А. П. ЧЕХОВ. “ТРИ СЕСТРЫ” - МИСТИФИКАЦИЯ ДЛИНОЮ В ВЕК

Полдень; на дворе солнечно, весело...

Ольга. Отец умер ровно год назад, как раз в этот день, пятого мая, в твои именины, Ирина. Было очень холодно, тогда шел снег. Мне казалось, я не переживу, ты лежала в обмороке, как мертвая. Но вот прошел год, и мы вспоминаем об этом легко, ты уже в белом платье, твое лицо сияет...^[1]

После отчаянной неудачи “Чайки” в 1896 году, первой попытки Чехова-драматурга уйти от формы классической драмы, “Три сестры” - вполне удачная пьеса великого писателя в новой форме - форме театра условного, если хотите - театра абсурда.

Может быть это несколько неожиданно? Да. Необычно? Да. Но давайте по порядку...

Самый первый монолог Ольги, открывающий пьесу. В одной фразе - один день с разницей в один год, два мертвеца, похороны, снег, белое платье, солнце и сияющее лицо. Какой крепкий бульон, не правда ли? Обычно в спектакле промахивают эту фразу... А давайте задумаемся, может, нам что-то приоткроется новое в таком знакомом Чехове?

Пьеса весьма автобиографична, пронизана философскими рассуждениями самого автора, чеховской неизбывной печалью и горькой иронией, впрочем, это уже упоминалось многократно и всеми.

В 1899 году Чехов окончательно прощается с Москвой, в октябре 1900 года заканчивает “Трех сестер”, 31 января 1901 года - первое представление в МХТ, в мае 1901-го - венчается в присутствии всего четырех (необходимых) свидетелей с О. Книппер. “Особенных перемен нет никаких. Впрочем, я женился. Но в мои годы это как-то даже незаметно, - точно лысинка на голове”, - напишет А. П. в одном из писем к И. Потапенко^[2].

Легкая комедия, по определению самого автора, была поставлена как тяжелая драма, да так и вошла в историю русского (зарубежных постановок не видел, не знаю) театра и остается ею до сих пор. Существенную лепту (на мой взгляд) в это “искажение” добавили и полвека соцреализма, а дальше как по накатанному. Многие мои коллеги, режиссеры, вновь и вновь обращались и обращаются к этому материалу. Несть числа примеров прошлого и настоящего. Канонические постановки пьесы многократно описаны, исследованы и пр., и, мне кажется, смысла как не было, так и нет! Можно в подробностях рассматривать чудовищные (мое личное субъективное мнение) ошибки других, да и, пожалуй, написать краткую историю, страниц эдак на двести, но, право, к чему? А между тем материал гениальный, предвосхитивший многое на театре, и остается только низко поклониться Антону Павловичу Чехову за прекрасный, неисчерпаемый подарок.

Начнем о серьезном. Мелочей у талантливых людей не бывает. Чехов придавал им особое значение. В этих деталях, затерянных в текстах пьес А. П., в текстах ремарок кроются потаенные смыслы задуманного автором, разгадки, ответы на многие вопросы. Подтексты реплик героев. Ключи к пониманию происходящего, к пониманию характеров. Если проанализировать только описания действующих лиц в пьесах Чехова, сколь многое можно понять! В “Трех сестрах” автор указывает нам возраст только старой няньки - 80 лет. А зачем? К чему? Эпизодическая роль? Возраст сестер мы можем понять лишь из текста, причем открытым текстом - возраст Ольги (28 лет) и Ирины (20 лет). Ни одного прямого упоминания о возрасте Маши нет. Но узнать можно, А. П. зашифровывает ее возраст и дает ответ только в третьем акте - со слов Кулыгина (“...Женат я на тебе семь лет, а кажется, что венчались только вчера...”) нам становится ясно, что в третьем акте Маше 25 лет. Автор вовсе не указывает возраста Андрея, опять же мы косвенно можем понять, что ему за 40. Резонно вы можете задать вопрос, а к чему это понимать? Что мне, читателю, режиссеру, актеру это дает? Зачем нам это знать? Дело в том, что для многих исследователей не секрет странная, насыщенная чеховская нумерология в пьесах. В “Трех сестрах”, например, упоминается более сотни числовых значений и цифр. Многие упоминаются более десяти раз. Случайностью это быть не может. А вот понять, зачем автор нам предлагает задуматься над этим, достаточно несложно. Пьеса построена на материале самого времени, и ход его в развитии пьесы парадоксален. А. П. “нарезает” время в пьесе странным образом. Можно понять, что второй акт от первого отделяет около года (родился Бобик). Сколько лет разделяет второй и третий, понять уже не просто. То ли три, то ли четыре года. (“Ирина. Она уже забыла. Три года не играла... или четыре... Ирина. Мне уже двадцать четвертый год...”) Между третьим и четвертым - безвременье, пропасть!

Чехов гениально конструирует и пространство: первые два акта - гостиная и зала, третий - маленькая спальня Ольги и Ирины, четвертый - открытое пространство еловой аллеи, вдалеке река, бесконечность. В четвертом акте и пространство, и время - это масштаб непознанного.

Вернемся опять к числам и датам. А. П. начинает пьесу в полдень, точнее, продолжает ее с полудня, со смерти старшего Прозорова (“...И тогда также били часы...”), и заканчивает в осенний полдень (“...Двенадцать часов дня...”). Завершен жизненный цикл. Окончен. Но какой цикл? Чей цикл? В полдень N-лет назад умер Прозоров (да-да, именно N-лет), сегодня - Тузенбах. Мрачновато, не правда ли? Но это всего лишь аллегория автора! В пьесе два времени, два течения жизни - жизнь - мистификация, иллюзия, мечта и жизнь - обыденная, пошлая, ровная и пустая, как поверхность бильярдного шара, у самой земли, где живут “... этакие мелкие, слепые, шершавые животные... Где нет ни одного (жителя), который не был бы похож на других, ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему... только едят, пьют, спят...”. Завершен цикл жизни иллюзии, окончена мистификация.

Мистификация. Странно, но мне сейчас кажется, что этого не замечали другие. Чехов с первых строк пьесы начинает свою мистификацию и... с успехом ее разыгрывает до последних строк. А мы много лет смотрим, как на авансцене в финале стоят, обнявшись, три сестры под монолог Ольги: “Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить! О боже мой! Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут...” - спустя всего несколько минут после смерти Тузенбаха, Чебутыкин напевает: “Тара... ра...бумбия...сижу на тумбе я...” - мудрый авторский контрапункт.

С первых строк! В начале первого акта... А. П. - мастер диалогов, диалогов, в которых беседующие, разговаривающие, орущие друг на друга персонажи не слышат друг друга, не слушают друг друга. В начале первого акта автор намеренно врезает в диалог Ольги и Ирины реплики Чебутыкина и Тузенбаха, опрокидывая слова сестер в область мечты, бреда, абсурда.Чуть позже авторская ремарка вновь забрасывает рассуждения сестер в область легкого вранья, иллюзии. Давайте внимательно почитаем:

Ирина... Как хорошо быть рабочим, который встает чуть свет и бьет на улице камни, или пастухом, или учителем, который учит детей...Боже мой, не то, что человеком, лучше быть волом, лучше быть простою лошадью, только бы работать, чем молодой женщиной, которая встает в двенадцать часов дня, потом пьет в постели кофе, потом два часа одевается... о, как это ужасно!

Ольга. Отец приучил нас вставать в семь часов. Теперь Ирина просыпается в семь и по крайней мере до девяти лежит и о чем-то думает...

Сестры фантазируют, а проще сказать - исповедуют “святую” ложь, поддерживая в этой фантазии друг друга, подпитывая друг друга. Вне всякого сомнения, Ирина говорит о себе - старшая, опровергая, поддерживает ее. А младшая произносит свой монолог в присутствии старшей, будто старшая и не есть та самая учительница, которая учит детей.

С приходом Вершинина нагромождение несуразностей и опрокинутой логики, разрывов времени становится уже откровенным и трудно понимаемым и воспринимается исключительно как абсурд. Абсурд - это ведь тоже порядок. Ведь упоминаются такие подробности, которые опровергают не только факты нынешней жизни сестер, но и факты прошлого. Может ли присутствующий при разговоре Чебутыкин не узнать Вершинина, если оба были близки дому Прозоровых и посещали его в одно и то же время? А Чебутыкин молчит. Ни одной реплики! Автор сводит героев в одну точку, на одну улицу, на Старую Басманную, и создается впечатление утрирования, гиперболы, переходящей в фантазию и вымысел. Более того, с приездом Вершинина автор начинает развивать еще один цикл: Прозоров-отец командовал батареей в чине полковника, получил бригаду и переехал в этот город, Вершинин служил в батарее Прозорова-отца, получил батарею и переехал в этот город. Завершение - начало. Завершение - начало. В четвертом действии мы узнаем, что городу этому двести лет, и открывается еще один цикл: “Вершинин... Через двести - триста, наконец, тысячу лет, - дело не в сроке, - настанет новая счастливая жизнь...” Вдумайтесь. Счастливая жизнь начнется через двести лет! Вам ничего не показалось? Не почувствовалось? Вот сегодня этому забытому Богом городу двести лет. Все уже произошло. Все уже окончилось. И через двести лет начнется новая, счастливая жизнь. Только будет все так же, и ничего не изменится. И вокзал все так же будет в двадцати верстах от города... На протяжении всей пьесы философствования Вершинина и Тузенбаха то и дело касаются этого цикла.

Откуда взялся Чебутыкин? В этом доме? В этом городе? Мы хорошо знаем, что Чебутыкин любил Прозорову-мать. (“Вершинин. Я вашу матушку знал. Чебутыкин. Хорошая была, царство ей небесное. Ирина. Мама в Москве погребена. Ольга. В Ново-Девичьем...”) Но матушка умерла в Москве! Значит, Чебутыкин служил с Прозоровым в Москве. Маловероятно, что Прозоров-старший одиннадцать лет назад, при переводе в этот город, взял с собой другого офицера - Чебутыкина, - такое не практиковалось в царской армии, да и зачастую было просто невозможно. Вполне оправданно приходит мысль, что Чебутыкин перевелся сам, намеренно. Зачем? Зачем А. П. нам трижды говорит о любви Чебутыкина к Прозоровой, в начале пьесы словами самого Чебутыкина (“Чебутыкин (Ирине). Милая, деточка моя, я знал вас со дня вашего рождения...носил на руках...я любил покойницу маму...”), в конце четвертого акта - в диалоге Маши и Чебутыкина (“Маша. Вы любили мою мать? Чебутыкин. Очень. Маша. А она вас? Чебутыкин (после паузы). Этого я уже не помню”). Автор приводит Чебутыкина в дом Прозоровых из прежней, московской жизни, а в финале пьесы как бы возвращает его вновь, через будущее “Чебутыкин... Через год дадут мне отставку, опять приеду сюда и буду доживать свой век около вас...”), как носителя некой тайны, или мечты. Может быть, нежное отношение к младшей, Ирине, - а в каждом действии обязательно есть их диалог, некая связь, притяжение - объясняется весьма просто: Чебутыкин настоящий отец Ирины.

Любопытно отметить, что самыми востребованными выражениями героев пьесы являются два - полярных: “кажется, снится, помечтаем” и “все равно”. Они мечтают и им кажется - Ирина. Вы говорите: прекрасна жизнь. Да, но если она только кажется такой!.. Чебутыкин... может быть, я и не существую вовсе, а только кажется мне, что я хожу, ем, сплю. (Плачет.) О, если бы не существовать!.. Далее... может быть, нам только кажется, что мы существуем, а на самом деле нас нет... и т. д. И им все безразлично - Маша (в начале первого акта). Все равно... После поговорим, а пока прощай, моя милая (Ирине), пойду куда-нибудь... Тузенбах. Все равно... (Встает.) Я некрасив, какой я военный? Ну, да все равно, впрочем... Соленый. Ну, да все равно. Насильно мил не будешь, конечно... (во время объяснения с Ириной). Кулагин... Никому не нравится, а для меня все равно. Я доволен... Чебутыкин. Барон хороший человек, но одним бароном больше, одним меньше - не все ли равно? Пускай! Все равно! И в самом финале - Пусть поплачут... (Тихо напевает. Та-ра-ра-бумбия... сижу на тумбе я... Не все ли равно!)

И это странное переплетение двух миров, двух жизненных потоков, один из которых душит и поглощает другой, и есть, собственно, архитектура пьесы. Переплетение прагматичной, равномерной жизни и жизни выдуманной создает подлинный, еще не познанный русской сценой образец чеховского театра абсурда. Чехов намеренно усиливает давление абсурда происходящего, вводя в ткань пьесы значимые, но странно не замечаемые театром детали. Мне кажется, никто всерьез не задумывался, откуда взялась реплика Кулыгина о тринадцати за столом.

Кулыгин. Тринадцать за столом!

Родэ (громко). Господа, неужели вы придаете значение предрассудкам? (Смех.)

Кулыгин. Если тринадцать за столом, то, значит, есть тут влюбленные. Уж не вы ли, Иван Романович, чего доброго...

В пьесе ведь всего двенадцать персонажей, могущих сидеть за одним столом. Тема “тринадцатого” - отдельная тема, как для самого Антона Павловича Чехова, так и в пьесе. Он намеренно и искусно расставляет эти зловещие приметы “тринадцатого” на протяжении всех четырех актов. С первой фразы, с первой реплики.

Во втором действии и печка гудит (“Маша. Какой шум в печке. У нас незадолго до смерти отца гудело в трубе. Вот точно так. Вершинин. Вы с предрассудками? Маша. Да.”), и присутствует страшный рассказ Ирины о телеграмме женщины, у которой умер сын, в третьем - пожар, запой Чебутыкина, его рассказ о смерти женщины на Засыпи, в четвертом - монолог Андрея о городе мертвецов и смерть Тузенбаха. Дела невеселые, ну да что сделаешь! Мне хочется привести одну фразу из переписки Чехова, вот она: “Судя по письмам, все вы несете чепуху несусветную. В III акте шум... Почему шум? Шум только вдали, за сценой, глухой шум, смутный, а здесь, на сцене, все утомлены, почти спят... Если испортите III акт, то вся пьеса пропала...” (О. Л. Книппер. 20 января 1901). Там, внизу, у земли, пожар, девочки Вершинина в одном белье, испуганные, суетящиеся люди, а здесь, наверху, засыпающий Тузенбах, спящая Ирина, почти все спят.

А. П. был хорошо знаком с приметами, бытующими в народе. За несколько лет до “Трех сестер” в “Нахлебниках” он писал о главном герое: “Сны и приметы составляли единственное, что еще могло возбуждать его к размышлениям. И на этот раз он с особенною любовью погрузился в решение вопросов: к чему гудит самовар, какую печаль пророчит печь...” Без знания этого нам никогда не понять пародоксальных, абсурдных реакций героинь пьесы на принесенный Чебутыкиным подарок - самовар:

Ольга (закрывает лицо руками). Самовар! Это ужасно! (Уходит в залу к столу.)

Ирина. Голубчик Иван Романыч, что вы делаете!

Маша. Иван Романыч, у вас просто стыда нет!..

А характер Соленого с его бессмысленным и частым прысканьем духами себе на руки: “Вот вылил сегодня целый флакон, а они все пахнут. Они у меня пахнут трупом.” Роль Наташи - наверное, центральной фигуры пьесы - олицетворение смерти, пожара, чумы, но самое точное определение этого персонажа чисто русское - Лихо-Беда. Это чудовище, завораживающее, околдовывающее Андрея (он дважды признается, что не понимает, как случилось, что он ее полюбил), вынуждающее происходить события маленькие и большие по ее воле: и непонятный, несправедливый переезд Ирины в комнату Ольги, и назначение Андрея членом земской управы, и выборы Ольги начальницей гимназии, и история с залогом дома Прозоровых (по сути Наташа заставляет Андрея обокрасть родных сестер средь белого дня). Эта женщина - существо, несущее разрушение и тлен. Но самые точные слова для этого персонажа автор находит в финале пьесы. Это “шершавое животное” делает замечание младшей Ирине: “Наташа (Ирине). Милая, совсем не к лицу тебе этот пояс... Это безвкусица... Надо что-нибудь светленькое” - также завершает цикл - цикл взаимоотношений мира фантазий и мира тлена (как мы помним, в начале пьесы Ольга делает аналогичное замечание Наташе: “Ольга... (Вполголоса испуганно.) На вас зеленый пояс! Милая, это не хорошо! Наташа. Разве есть примета? Ольга. Нет, просто не идет.. и как-то странно...”). Мир полностью перевернут, точнее, опрокинут. Скука, разруха, смерть воцарились окончательно.

Ни в одном спектакле по этой пьесе даже не упоминается тринадцатое действующее лицо. А этот персонаж-смерть все четыре акта ходит рядом с героями, слушает их разговоры, подслушивает, подсматривает и насмехается над их тщетными попытками сбежать из этого города-призрака. И Соленый не зря моет руки одеколоном и говорит, что они у него “пахнут трупом”. Это метка от рукопожатия смерти. Она уже наметила финал пьесы, она уже избрала Соленого своим орудием...

Через понимание чеховского намерения, его замысла, проявляются и другие детали пьесы. Становится понятным, во всяком случае мне так кажется, почему Андрей, только что игравший на скрипке (в первом действии), постоянно утирает лицо (А. П. , неуклонно следуя задуманному, ставит в тупик постановщиков нелепостью сцены представления Андрея Вершинину); может, Андрей вовсе не на скрипке играл в тот момент, а выпиливал очередную рамочку для портрета, устал, вспотел и пр. Становится понятным, почему автор начинает и завершает пьесу рефреном пушкинского: “У лукоморья дуб зеленый, / Златая цепь на дубе том / И днем и ночью кот ученый / Все ходит по цепи кругом. / Идет направо - песнь заводит, налево - сказку говорит, / Там чудеса...” - вложенного в уста Маши: началась сказка-фантазия под бой часов и закончилась тоже под бой часов и пистолетный выстрел. И теперь - очень к месту персонаж - Ферапонт, с глухотой и полной чушью своих речей. Чудесное вранье, несбыточное мечтанье. Любопытно отметить, как Чехов подчеркивает иллюзорность, абсурдность, вымысел происходящего на примере Федотика. Федотик ведь постоянно фотографирует, преподносит смешные подарки Ирине. В третьем действии автор пустил его “по миру”, все сгорело.

Федотик (танцует). Погорел, погорел! Весь дочиста!

(Смех.)

Ирина. Что ж за шутки. Все сгорело?

Федотик (смеется). Все дочиста. Ничего не осталось. И гитара сгорела, и фотография сгорела, и все мои письма... И хотел подарить вам записную книжечку - тоже сгорела.

Но, как это ни странно (теперь мы понимаем, что ничего странного тут нет), в четвертом действии Федотик опять с фотоаппаратом (не путайте с современной техникой, его фотоаппарат, тот еще аппарат - деревянный ящик на треноге) и даже дарит на прощание Кулыгину (ту же самую!?) книжечку с карандашиком.

Как многое открывается заново! Какая театральная форма за этим стоит! Сколько пространства для творческой фантазии, для сценографии, для звукового оформления. Чехов, Витрак, Ионеско, Беккет. Какие бескрайние перспективы открываются перед постановщиком, перед актером. Я бы начал спектакль в полной темноте, с монолога Ольги. Звучат слова про смерть отца, солнечный день, сияющее лицо Ирины, ее белое платье... На сцену, словно прорвав черную бумагу, падают, один за другим, лучи яркого весеннего солнца. Яркий, ослепительный свет заливает сцену... И в финале гаснут звуки, свет уходит и все вновь погружается во тьму... А как зазвучат монологи и диалоги, дух захватывает, как это можно сделать!..

Три сестры. Удивительно, но в их мечтах нет места любви. На единственную, Машу, она опускает свои крыла, но не дает сил взлететь. Вершинин много раз говорит о том, что их, сестер, таких только трое, но пройдет время, и таких, как они, станет больше и больше и... но автор не дает им ни любви, ни детей. Зато у Наташи детей двое. Весь второй акт мы постоянно слышим эту собачью кличку - Бобик. Да и еще многое...

И последнее: общеизвестны (назовем их так) размолвки Великого Драматурга и Великого Режиссера. Чехов был недоволен Станиславским. Почему? В Санкт-Петербурге Чехова привел в ужас неудержимый смех в зале, в Москве - слезы. Почему? Может быть, драматург Чехов не мог объяснить режиссеру Станиславскому свои ощущения от написаного? Не находил точных, нужных слов... Может, режиссер Станиславский был не готов понять эту новую сценическую форму, предложенную Чеховым, ту, которую он поймет позже в Леониде Андрееве или Александре Блоке?

А может быть, талант, такт и мудрость самого автора, прекрасно понимавшего “несвоевременность” появления на русском театре новой формы и предполагавшего, сколь резко и яростно будет сопротивление руководства МХТа.

На театре многие сегодня озабочены молодой драмой? Ищем новую молодую пьесу? Читаем “Современную драматургию”? Угаровы, Гремины, Пресняковы? Да вот она, перед вами, молодая и неисчерпаемая: А. П. Чехов “Три сестры”!

Грустно расставаться, но Чехов, наш Чехов, мудрый и тонкий аналитик Чехов, словами Вершинина, прощаясь с нами, говорит: Спасибо вам за все... Простите мне, если что не так...Много, очень много я говорил - и за это простите, не поминайте лихом.

Но Антон Палычу (в подражание самому Чехову) с неистощимым его чувством юмора доставляет истинное удовольствие расставлять нам, читателям, подобные силки, сбивающие нас с тропы истинного смысла первого чеховского абсурдистского произведения. Да, замыкая фантазийный жизненный цикл, закапывая его в землю с Тузенбахом, вырубая его вместе с еловой аллеей и кленом (первая аллюзия А. П. на тему умирания старой России, еще не написана сцена с вишневым садом), уводя из этого странного и страшного города “Зеро” (ах, этот вокзал железной дороги в двадцати верстах...) последний источник жизни - армейскую бригаду, Чехов подводит неутешительный итог и собственной жизни. Через год он допишет еще более поразительный образец найденной драматургической формы - “Вишневый сад”.

 

 

“ВИШНЕВЫЙ САД” - КОЛДОВСКАЯ АНОМАЛИЯ

Пьеса: надо изображать жизнь не такою, какая она есть, и не такою, какая она должна быть, а такою, какая она в мечтах

Антон Павлович Чехов. Записные книжки

Теперь самыми богатыми странами являются те, в которых человек всего активнее^[1]

Бокль Генри Томас

Действующие лица:

Раневская Любовь Андреевна, помещица.

Аня, ее дочь, 17 лет.

Варя, ее приемная дочь, 24 лет.

Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской.

Лопахин Ермолай Алексеевич, купец.

Трофимов Петр Сергеевич, студент.

Симеонов-Пищик Борис Борисович, помещик.

Шарлотта Ивановна, гувернантка.

Епиходов Семен Пантелеевич, конторщик.

Дуняша, горничная.

Фирс, лакей старик 87 лет.

Яша, молодой лакей.

Прохожий.

Начальник станции.

Почтовый чиновник.

Гости, прислуга.

Действие происходит в Имении Л. А. Раневской.

Начиная статью со списка действующих лиц пьесы А. Чехова “Вишневый сад”, я делаю это интриги ради, надеясь, что в ходе повествования он будет пополняться сведениями, весьма и весьма необычными. И в финале нашей беседы мы увидим подлинный список действующих лиц этой великой пьесы.

Детская

Неистощим на выдумки А. П.! А ведь мы серьезно наблюдаем в течение всего действия пьесы, как через детскую все время кто-нибудь проходит, в четвертом акте там даже появляется передняя и дверь парадного входа.

Декорация первого акта. Нет ни занавесей на окнах, ни картин, осталось немного мебели, которая сложена в один угол, точно для продажи. Чувствуется пустота. Около выходной двери и в глубине сцены сложены чемоданы, дорожные узлы и т. п. Налево дверь открыта, оттуда слышны голоса Вари и Ани. Лопахин стоит, ждет. Яша держит поднос со стаканчиками, налитыми шампанским. В передней Епиходов увязывает ящик. За сценой в глубине гул. Это пришли прощаться мужики. Голос Гаева: “Спасибо, братцы, спасибо вам”.

Детская комната? Ее размещают где-нибудь в глубине дома, в тишине, это всегда самая тихая комната в доме, дети очень чутко и много спят. Ох, лукав наш автор. С первых строк дает нам подножку, а мы, как ни в чем не бывало, перескакиваем через нее и торопимся рассказать зрителю трогательную историю о “гибели дворянского насиженного гнезда”.

А “гнездо” устроено странным образом и размещено в странном месте, где в мае месяце, в два часа ночи “уже светло”. Самый ранний рассвет на территории России, что сто лет назад, что сейчас начинается в четыре часа утра. До этого времени даже в ясную погоду темно, ночь...и только луна восходит... И в этом странном месте начинают происходить очень странные события...

Лопахин. На сколько же это опоздал поезд? Часа на два, по крайней мере. (Зевает и потягивается.) Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно приехал сюда, чтобы на станции встретить, и вдруг проспал...Сидя уснул. Досада... Хоть бы ты (к Дуняше) меня разбудила...

Как интересно предугадывать мысли и поступки другого человека, тем более такого замечательного, как А. П. За долгое время “совместной” работы он кажется таким близким, понятным, лукаво улыбающимся и легко несерьезным. И вдруг из-за этих бытово узнаваемых ширм выглядывают шекспировские страсти и драматургические приемы, задолго до Беккета и Ионеско предвосхитившие новую драматургическую форму... Через имение прошла железная дорога, она совсем рядом (Лопахин на слух определяет, что пришел опоздавший поезд)... Зачем это понадобилось автору - он так постоянен в своих разработках предлагаемых обстоятельств? В “Сестрах” он ее размещает в двадцати верстах от дома Прозоровых, в “Саду” - она рядом. Что изменилось? Символ подступившего вплотную нового времени? Всего несколько минут и... в Москву, или в Харьков, или в Париж...

Вскоре через странную детскую пройдут одетые по-дорожному Фирс, Раневская, Аня, Шарлотта Ивановна с собачкой на цепочке, Варя, Гаев и Симеонов-Пищик... И мы постепенно понимаем, что наш автор опять нас провел. Он начинает пьесу с того, что в доме забыли Лопахина - в скором времени нового хозяина имения, - забыли разбудить для поездки на встречу Раневской, а завершит ее общеизвестной сценой “забыли Фирса” после отъезда той же Раневской. И кто знает, что хотел сказать этим замыканием жизненного цикла имения А. П. , только мне хорошо известно, что два персонажа пьесы одеты одинаково и по-чеховски тщательно: Фирс (“Входит Фирс; он в пиджаке и белом жилете.”) и Лопахин (“...а я вот в белой жилетке, желтых башмаках...”).

И время, опять время... Под пером Чехова оно теряет свою природу или приобретает новые свойства, оно исчезает, теряется, вновь возникает, бесконечно тянется или, наоборот, мгновенно сжимается до кратких мгновений, в которые проходят целые жизни и судьбы.

Буквально из двух фраз Дуняши (“Вы уехали в великом посту, тогда был снег, был мороз, а теперь? Милая моя!.. Конторщик Епиходов после святой мне предложение сделал.”) мы узнаем, что Епиходов сделал ей предложение. Но когда это произошло? Святая неделя - неделя после Пасхи, или Светлая седмица. В течение семи дней звонят колокола, в церквах звучат праздничные песнопения, все встречающиеся христиане приветствуют друг друга словами “Христос воскресе! Воистину воскресе!”. На Святой неделе не позволялось работать, всю неделю карусели, балаганы, качели, давали свои представления комедианты. “На Святой неделюшке повесили качелюшки. Сначала покачаешься, потом и повенчаешься”. Уехала Аня с Шарлоттой Ивановной перед Пасхой (“Аня. Выехала я на страстной неделе, тогда было холодно...”), вернулась...то ли буквально через несколько дней (действие начинается в начале мая), то ли через год (Пасха празднуется с 22 марта по 25 апреля - по старому стилю, конечно, как вы понимаете, новый стиль нас интересует мало) день праздника Светлого Христова Воскресенья блуждающий, каждый год изменяющийся. Так когда сделал предложение Епиходов? Сколько времени прошло с отъезда Ани? Год или несколько дней? Вроде бы малозначащий факт, да не все так просто. Ведь неслучайно А. П. все время использует свойственный ему драматургический прием, можно его назвать “прием зеркала”, - в ситуациях второго плана всегда отражается перспектива событий главных.

Пищик. Человек, надо правду говорить...достойнейший... (О Лопахине.) ...А все-таки, многоуважаемая, одолжите мне... взаймы 240 рублей... завтра по закладной проценты платить...

Так, ситуация с заложенным имением Пищика - “кривое” отражение ситуации с имением Раневской. Любопытно отметить, что неистощимая выдумка А. П. в четвертом акте комедии приводит в пьесу сумасшедших англичан, невесть откуда взявшихся под Харьковом, раскопавших какую-то белую глину (по-видимому, для изготовления фарфора, явный анекдот) именно на земле восторженно-смешного Пищика. И так во многом... А. П. нам неоднократно подсказывает сравнить две истории сватовства: Дуняша - Епиходов и Варя - Лопахин.

Варя. Мамочка, не могу же я сама делать ему (Лопахину) предложение. Вот уже два года все мне говорят про него, все говорят, а он или молчит, или шутит....

Да, факт не совсем простой получается. Разница огромная для актера и постановщика:либо в этом странном месте все так происходит - делают предложение, а потом годами не женятся, либо все довольно обычно. И ветреная девушка Дуняша неизвестного происхождения (то ли действительно дочь Федора Козоедова, то ли... “Лопахин. Очень уж ты нежная, Дуняша. И одеваешься, как барышня, и прическа тоже...”) нелепо ввязывается в почти явные “отношения” молодого, странного, дурно пахнущего то курицей, то селедкой лакея Яши с Раневской. Любовь Андреевна Раневская играет весьма странную роль в судьбах персонажей. Обладает странным и порочным моментом притяжения. Является эпицентром сразу нескольких любовных интриг в настоящем и в прошлом, и даже в будущем. Тут ее неизвестный нам любовник, появившийся еще при жизни мужа и обобравший ее в Париже, к нему она и уедет в финале пьесы. И Лопахин, спустя пять лет говорящий ей о своей неугасшей любви, ссужающий ее неединожды деньгами

Любовь Андреевна. Что ж со мной, глупой, делать! Я тебе (Варе) дома отдам все, что у меня есть, Ермолай Алексеич, дадите мне еще взаймы!.. (Здесь и далее выделено мной. - С. Ш.) И Трофимов. Ох, уж этот Трофимов! Истеричный, перезрелый Адонис, так, видимо, и не добившийся Раневской.

Любовь Андреевна... В ваши годы не иметь любовницы!..

Трофимов (в ужасе). Это ужасно! Что она говорит?! Между нами все кончено!

В пьесе А. П. нет, и не может быть мелочей. Каждая деталь, как в точнейших часах, имеет свое предназначение и что-то незримо двигает в ее живом механизме.

Лопахин. Да, время идет.

Гаев. Кого?

Лопахин. Время, говорю, идет.

Гаев. А здесь пачулями пахнет.

Пачули? Пачули... Масло пачули... Бабушкин сундук, приятный и немного резкий запах старых платьев с кринолинами... Да, вполне в контексте пьесы - старый дом, старая детская и пр. Но давайте вспомним о А. П. враче. Открываем энциклопедию лекарственных растений: эфирное масло пачули активно используется в ароматерапии для повышения сексуальной активности, нарушенной в результате проблем психологического характера. Мощный эротический стимулятор. Воздействуя непосредственно на центральную нервную систему, облегчает чувство страдания, неуверенности, снимает депрессию, стресс, нервное истощение... Прекрасно маскирует неприятный вкус и запах.

“...И с точки зрения читателя, вникающего в правдоподобие обстоятельств реальной жизни, Чехов допустил если не ошибку, то неточность”, - читаем в одной из книг, посвященных “Вишневому саду”^[2]. Думаю, что автор глубоко заблуждается. Напротив, А. П. всегда точно знал, что делает, а разносторонним знаниям драматурга мы можем только позавидовать. Он одним словом, одним названием обостряет предлагаемые обстоятельства, скручивая их в нерв порока, натянутый струной где-то в кулисах этого старинного дома. Кто знает, может именно он, этот натянутый до предела нерв, и дрожит и рвется в живом теле пьесы, издавая “отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный”.

Немного отвлечемся на лакея Яшу.

Аня. Дачу свою около Ментоны она уже продала, у нее ничего не осталось, ничего. У меня тоже не осталось ни копейки, едва доехали. И мама не понимает! Сядем на вокзале обедать, и она требует самое дорогое и на чай лакеям дает по рублю. Шарлотта тоже. Яша тоже требует себе порцию, просто ужасно. Ведь у мамы лакей Яша, мы привезли его сюда...

Варя. Видела подлеца.

Вот поистине странные коллизии происходят в пьесе. Через страницу Дуняша будет объяснять Яше, какой она была пять лет назад....

“Дуняша. Когда вы уезжали отсюда, я была этакой... (Показывает от пола.)” - это за пять-то лет! Значит, Яша уезжал из имения с Раневской в Париж пять лет назад, а Варя не помнит!? Или Аня!? А. П. сводит их разговор в точку полного абсурда, и делает это виртуозно. А на сцене? На сцене - обычный диалог двух сестер после разлуки.

Вернемся к Раневской. Если вас, мой читатель, не утомляет этот прием реверсии в изложении, то позвольте его использовать еще не раз и не два.

Не зря в описании действующих лиц я вставил как имя собственное Имение. Итак, начнем внимательно читать ремарку А. П. ко второму действию. Я позволю себе привести этот потрясающий образец “новой формы предлагаемых обстоятельств” полностью:

Поле. Старая, покривившаяся, давно заброшенная часовенка, возле нее колодец, большие камни, когда-то бывшие, по-видимому, могильными плитами, и старая скамья. Видна дорога в усадьбу Гаева. В стороне, возвышаясь, темнеют тополи: там начинается вишневый сад. Вдали ряд телеграфных столбов, и далеко-далеко на горизонте неясно обозначается большой город, который бывает виден только в очень хорошую, ясную погоду. Скоро сядет солнце. Шарлотта, Яша и Дуняша сидят на скамье; Епиходов стоит возле и играет на гитаре; все сидят задумавшись. Шарлотта в старой фуражке; она сняла с плеч ружье и поправляет пряжку на ремне.

Не правда ли, напоминает картину Ван Гога. Город, видимый только в очень ясную погоду, то пропадающий, то появляющийся на горизонте. Задумавшиеся молчаливые фигуры на скамье у часовни. Контрапунктом нелепость наряда Шарлотты. Ружье. Колодец на заброшенном кладбище... Стойте, стойте! Вы на кладбище колодец когда-нибудь видели? Так это они на старом кладбище сидят? Солнце садится. Видна дорога в усадьбу Гаева... Стойте! Так это что же получается, у Гаева есть усадьба по соседству с усадьбой Раневской? Так они что, соседи? Или это бред воспаленного воображения? Ай, да Антон Палыч, ай да молодец! Как он изящно бросил нас в безпространство, безвременье. Ай, лихо! Вынул на свет Божий самый краешек своего замысла. Ну, кто увидит? Кто увидит, тот и поймет! Мы же нормальные постановщики? Мы же нормальные актеры? Пробежали бегло и шпарим дальше... Потянем за краешек?

Любовь Андреевна. Уж очень много мы грешили...

Лопахин. Какие у вас грехи...

Гаев (кладет в рот леденец.) Говорят, что я все свое состояние проел на леденцах... (Смеется.)

Любовь Андреевна. О, мои грехи... Я всегда сорила деньгами без удержу, как сумасшедшая, и вышла замуж за человека, который делал одни только долги. Муж мой умер от шампанского - он страшно пил - и на несчастье я полюбила другого, сошлась, и как раз в это время - это было первое наказание, удар прямо в голову, - вот тут на реке... утонул мой мальчик, и я уехала за границу, совсем уехала, чтобы никогда не возвращаться, не видеть этой реки... Я закрыла глаза, бежала, себя не помня, а он за мной...безжалостно, грубо. Купила я дачу возле Ментоны, так как он заболел там, и три года я не знала отдыха ни днем, ни ночью; больной измучил меня, душа моя высохла. А в прошлом году, когда дачу продали за долги, я уехала в Париж, и там он обобрал меня, бросил, сошелся с другой, я пробовала отравиться... Так глупо, так стыдно... И потянуло вдруг в Россию, на родину, к девочке моей... (Утирает слезы.) Господи, господи, будь милостив, прости мне грехи мои! Не наказывай меня больше! (Достает из кармана телеграмму.) Получила сегодня из Парижа... Просит прощения, умоляет вернуться... (Рвет телеграмму.) Словно где-то музыка. (Прислушивается.)

Гаев. Это наш знаменитый еврейский оркестр. Помнишь, четыре скрипки, флейта и контрабас.

Историческая справка

В целях предотвращения “размывания” дворянства под воздействием рыночных отношений и проникновения в его ряды значительного числа представителей других сословий правительство приняло следующие меры... В 1845 году вышел указ, затруднявший получение потомственного и личного дворянства за выслугу. Приняты меры по ограждению дворянства от притока разночинцев, а также по сохранению дворянского землевладения. С целью предотвратить дробление имений дворянам разрешено передавать их по наследству только старшим сыновьям (в этом случае имения приобретали статус майоратов)...

Да, неожиданно, но это так! А старший, как известно, в семье Гаевых - Леонид. И этот никчемный бонвиван, по-видимому, действительно пустил по ветру имение отца.

Любовь Андреевна. Я не могу усидеть, не в состоянии... (Вскакивает и ходит в сильном волнении.) Я не переживу этой радости... Смейтесь надо мной, я глупая... Шкапик мой родной... (Целует шкап.) Столик мой.

Гаев. А без тебя тут няня умерла.

Любовь Андреевна (садится и пьет кофе). Да, царство небесное. Мне писали.

Гаев. И Анастасий умер. Петрушка Косой от меня ушел и теперь в городе у пристава живет. (Вынимает из кармана коробку с леденцами, сосет.)

И его настоящий камердинер, этот самый Петрушка Косой, сбежал в город...

Гаев. Не реви. (Варе.) Тетка очень богата, но нас она не любит. Сестра, во-первых, вышла замуж за присяжного поверенного, не дворянина...

Ну а во-вторых, Леонид Адреевич? Во-вторых? Во-вторых, вы “ проели имение своего отца на леденцах”, вот и не любит вас ваша тетка-графиня, да? Да видимо, так быстро это сделали, что сестре, красивой, привлекательной, молодой женщине пришлось выйти замуж... по-расчету, да еще и за старика!

Историческая справка

Присяжный поверенный: лицо с юридическим образованием, зачисленное в корпорацию присяжных поверенных (адвокатуру) и занимавшееся ведением дел и защитой интересов своих клиентов в суде. Судебная реформа 1864-го ввела новые уставы, где присяжный поверенный должен был иметь высшее юридическое образование и прослужить не менее 5 лет в судебном ведомстве. Все присяжные поверенные в данном округе судебной палаты составляли общее собрание и совет, который осуществлял контроль за их деятельностью, обладая дисциплинарной властью. Присяжные поверенные не могли заниматься делами, не совместимыми с их званием. С 1889 года практически был закрыт доступ в адвокатуру нехристианам. Поскольку дела рассматривалась в судах с участием присяжных заседателей, избранных из населения, следовательно, подверженных внушению, роль красноречивых присяжных поверенных была огромной.

Нерассказанная история Любови Андреевны Раневской

...Я, Любовь Андреевна Раневская, урожденная Гаева, из разорившихся дворян Харьковской губернии, 37(?) лет от роду, намерена сообщить автору этого возмутительного повествования следующее:

...Я признаю, что в 18 лет вышла замуж по расчету. Ну и что, ну и что! Муж мой, N.N. Раневский, страшно пил... Ну хорошо, ну ладно... Ну, не очень страшно пил. Ну и что, ну и что! Он не был дворянином, он был очень состоятельным человеком, владельцем крупного имения в 1000 десятин земли, владельцем замечательного вишневого сада, известного во всей губернии. Он был членом Коллегии присяжных поверенных, высокообразованным человеком, первоклассным адвокатом. Да, я могу признать, что, будучи человеком известным и уважаемым, он неоднократно подавал прошения на получение дворянства, да, за него ходатайствовали очень влиятельные люди, но, к сожалению, кроме звания почетного гражданина, так ничего и не смог добиться. Да, он был стар, ну какое это имеет значение, когда я пожертвовала ради него самым главным - своей молодостью, ну и дворянским званием, конечно. От этого брака у меня двое детей. Старшая Анна, 17 лет, и младший Григорий, который в возрасте 7 лет, к несчастью, утонул в этой проклятой реке. После смерти сына (муж умер, слава тебе Господи, еще раньше) я заложила в банке его имение, взяла все деньги и уехала с любовником в Париж, где приобрела в собственность дачу близ Ментоны. Ну а дальнейшее вы и так знаете...

Автор. Любовь Андреевна, помилуйте, почему же несчастье, я приношу свои соболезнования, почему же несчастье поразило вас в голову? Не в сердце?

...Ах, я, что, именно так выразилась?

Автор. Именно так.

... Ну, оставьте меня в покое со своими подозрениями, ну сорвалось. Ну и что, ну и что?

Автор. Простите великодушно, Любовь Андреевна, но коль у нас с вами такой откровенный разговор, скажите, вы Аню любите?

...Ах, я не знаю, право, конечно, люблю!

Автор. Но, позвольте вас спросить, отчего денег никогда не слали? Отчего не встретили в Париже на вокзале?

... Денег дочери не отправляла никогда, у самой не было. Почему не встретила? А зачем? Ну, приехала и приехала. Хорошо, помнит свою мать. Дети всегда должны помнить родителей!

Автор. Ну, а в Россию зачем вернулись, чтобы снова уехать?

... Вернулась в Россию? Ну, а как же! Имение продается, деньги кончились. Вот и приехала...Как это ужасно, ужасно! Боже мой, как ужасно!

Да, неожиданно, но это так... Антон Павлович Чехов. Сложен, парадоксален, фантастичен. Виртуозно переводя реальность в сверхусловность и условность в правдоподобную реальность, достигает потрясающего драматургического результата, но и глубочайшего разочарования результатами сценического воплощения. Вопросу: “Почему был так недоволен Чехов постановкой МХТа?” - почти сто лет, а ответа так и не находилось до сих пор. “...Немирович и Алексеев в моей пьесе видят положительно не то, что я написал, и я готов дать какое угодно слово, что они ни разу не прочли внимательно моей пьесы...”, - скажет он после премьеры 17 января 1904 года^[3].

Фирс

Фирс (хлопочет около кофейника). Эх ты, недотепа... (Бормочет про себя.) Приехали из Парижа... И барин когда-то ездил в Париж... на лошадях... (Смеется.)

Варя... Фирс, ты о чем?

Фирс. Чего изволите? (Радостно.) Барыня моя приехала! Дождался! Теперь хоть и помереть... (Плачет от радости.)

Фирс. Нездоровится. Прежде у нас на балах танцевали генералы, бароны, адмиралы, а теперь посылаем за почтовым чиновником и начальником станции, да и те не в охотку идут. Что-то ослабел я. Барин покойный, дедушка, всех сургучом пользовал, от всех болезней. Я сургуч принимаю каждый день уже лет двадцать, а то и больше; может, я от него и жив...

Фирс. Последний из “могикан”. Последний, кто искренне любит и старое имение, и старый вишневый сад. Потомственный, преданный слуга. И совершенно очевидно, такой вышколенный, дисциплинированный, с большой историей, лакей в самом пафосном значении этого слова не может быть неаккуратен в словах. И “барин” и “барыня” для него синонимы упорядоченной, степенной, прежней жизни.

И становится видна история замужества Раневской. Даже 87-летний Фирс Николаевич называет покойного барина - “дедушка”. И двадцать лет рецепта покойного барина совпадают с возрастом Ани и временем замужества Любови Андреевны. Ну, а остальное только факты, изложенные самим А. П. Кстати, будучи человеком последовательным в развитии своих драматургических приемов, своего стиля, А. П. точно узнаваем в причудливых коллизиях имущественных отношений героев “Чайки”, “Дяди Вани” и “Вишневого сада”. Сорин и Аркадина, Серебряков и Войницкий, Раневская и Гаев - ни в одной пьесе А. П. мы не встречаем ясных имущественных отношений между близкими родственниками.

Знаете, дорогой читатель, мне сейчас тоже стало странно и неловко. Разрушил такую идиллическую, слезоточивую историю о гибели дворянского гнезда, на удивление правдиво звучавшую на протяжении ста лет со сцены, публика плакала и неистово аплодировала несчастной Раневской, изгнанной из вишневого сада грубым и необразованным Лопахиным. Замечательный, наверное, спектакль был. Но...

Кто же прав? Антон Павлович Чехов - оригинальный автор, или МХТ - своевольный, невнимательный, а может быть, и неточный переводчик!?

Ну что ж, это даже не спор, скорее исторический казус.

Да. Ну и как же теперь выглядит “Вишневый сад”?

Бесконечные воспоминания Раневской и Гаева о детстве именно в этом доме? Ведь дом не их, сад им не принадлежал, детство свое они провели совсем в другом доме... На удивление, они похожи даже в том, как промотали состояния: Гаев - отца: Раневская - мужа...

Любовь Андреевна (глядит в окно на сад). О мое детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мной каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось...Снять бы с груди и с плеч моих тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!

Автор. О каком прошлом вы говорите, Любовь Андреевна?

Любовь Андреевна. Ах, голубчик, ах... Да прекратите, в конце концов, смотреть на меня так...

Автор. Да помилуйте, как- так?

Любовь Андреевна. Скажите мне честно, я вам нравлюсь?

Автор. Честно, нравитесь...Если бы вы... Если бы вы могли только знать... Но к чему ваш вопрос, право? Вы не можете не нравиться! Вы удивительная. Вы непредсказуемая. Вы... (Целует руку Раневской.) Вы самая женщина из всех женщин, которых я встречал.

Любовь Андреевна. Не преувеличивайте моих достоинств, их не так много.

Автор. Не спорьте со мной. Вас жаждут играть сотни и сотни актрис. Ваш женский магнетизм околдовывает, притягивает лучшее в человеке, вас хочется любить...

Любовь Андреевна. Да! (Взяла руку автора, тихо гладит.) Да, милый мой, хороший мой, вы правы. (Резко отходит к окну детской.) Ах, как вы правы...Но мне так страшно, мне так больно. Вы раскрыли мою историю, мою тайну, но ведь я не виновна ни в чем! Я искренне люблю этот сад, этот дом, мне есть о чем вспомнить в этих старинных стенах... Я когда-то действительно была здесь счастлива. Я бы все отдала за то, чтобы мои воспоминания были бы на самом деле моими. Я так хочу, что бы все поверили, что это мое детство, это мой сад, это моя история...Это так несправедливо! Он мой, мой, мой...

(Пауза.)

Конечно, Антон Павлович посмеялся над нами, никчемными, ни на что не способными, беспомощными, несчастными людьми. Ну да что же нам было делать? Если мы, потомственные дворяне, привыкшие жить ни о чем не задумываясь, привыкшие только тратить, зная, что все и так делается за нас, вдруг лишились всего. Вы понимаете, всего! Барщины, отработки, да мы понятия не имели, как со всем этим управляться. Леня вообще ничего не умеет делать, да и на бильярде играет не лучше Епиходова.

Автор. А Леонид Андреевич хоть знает, как Епиходова зовут-то?

Любовь Андреевна. Да я и сама толком не знаю. Знаю, что при муже всеми делами управлял, а как зовут, право, запамятовала.

Жаль... Искренне жаль Любовь Андреевну, не помнит она Епиходова, сетующего на то, что новые сапоги скрипят. Вы знаете, как добивались этого скрипа? Под подошву специально укладывали два слоя бересты. Такую обувь носили только уважаемые мужики. Он едва вышел, а на другом конце деревни уже знают, кто идет... Наш Епиходов еще и Бокля читает, да и зовут его “двадцать два несчастья”, да и сад продадут 22 августа, и Лопахин управляющим его оставит. И провидение, и рок, и будущее... Жаль... Английский историк Генри Томас Бокль, между прочим, знаменит именно тем, что утверждал, что прогрессивное развитие любого народа подчиняется определенным законам, а не является игрой слепого случая. И уж кто-кто, а Епиходов с Лопахиным точно подсчитали, что на одной десятине, а это, к слову сказать, 1,09 гектара (так что на территории вишневого сада в 1000 десятин запросто можно было бы разместить, ну, например, пять государств Монако или двадцать два Ватикана), отданном под дачи, совсем незачем вырубать вишневые деревья (какой же дачник арендует голую степь, ему тень, пейзаж, красота нужна), поэтому и за словами Лопахина: “почистить...например, скажем, снести все старые постройки, вот этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишневый сад...” никакого вандализма не стояло и не стоит. Пришла новая жизнь в вишневый сад, пришел новый рачительный хозяин - не дворянин, не к ночи будет помянут (к сожалению, видимо, такой смысл вкладывал А. П. в эти слова, откровенно презрительно относясь к “мальчикам, проговорившим Россию” и эпатируя, по замыслу, публику). Создавая откровенно сатирическую коллизию, А. П. никак не мог предположить, что в фантазиях “художественников” она трансформируется в пафосную драму с элементами ностальгии, какой ее увидели современники (наиболее ярко об этом писал А. Кугель).

Но вернемся опять к пьесе. По меткому выражению Михаила Бахтина, ее хронотоп, или временной ряд, свободно трансформируется. Чехов делает это либо прямым образом, указывая заранее неправдоподобные даты, часы, восходы, заходы и пр., либо через косвенные, скрытые, неочевидные временные смещения. Но всегда так ловко, что невнимательный читатель искренно верит в это, как в непреложный факт и линейное течение времени. В этом смысле интересно второе действие пьесы. Раневская, Лопахин и Гаев только что приехали из города, после завтрака.

Гаев. Вот железную дорогу построили, и стало удобно. (Садится.) Съездили в город и позавтракали... желтого в середину! Мне бы сначала пойти в дом, сыграть одну партию...

Любовь Андреевна. Успеешь.

И почти заканчивает разговор...

Гаев. Солнце село, господа.

Трофимов. Да.

Вот ведь как, то ли слишком долго завтракали, то ли время куда-то пропало.

И это наиболее яркий пример, а в тексте их разбросано - не счесть.

Лопахин

Но мы еще не говорили ни о Лопахине, ни о Трофимове... Впрочем, об одном эпизоде умолчать нельзя! Многие мои коллеги, бравшиеся за постановку “Вишневого сада”, меня неединожды удивляли, вымарывая целые куски чеховского текста: не ложится в концепцию - убираем. Конечно, не нам их судить, но, может быть, важнее понять в чем ошибка, важнее поправить концепцию, трактовку? Наверное, я ретроград. Наверное, я не прав. Сегодня сверхмодно подмять под себя автора, а порой и просто переписать заново, так сказать, по своему хотению. Но это уже не будет Чехов. А не Чехова, я думаю, пускай ставят себе на здоровье... Но вернемся к Лопахину.

Лопахин (заглядывает в дверь и мычит). Ме-е-е... (Уходит.)

Варя (сквозь слезы). Вот так бы и дала ему... (Грозит кулаком.)

Через страницу диалога Вари с Аней о всяких интимных вещах читаем ремарку А. П. :

Входят Любовь Андреевна, Гаев, Лопахин и Симеонов-Пищик...

Любовь Андреевна. Как это? Дай-ка вспомнить... Желтого в угол! Дуплет в середину!

Гаев. Режу в угол! Когда-то мы с тобой, сестра, спали вот в этой самой комнате, а теперь мне уже пятьдесят один год, как это ни странно...

Лопахин. Да, время идет.

Гаев. Кого?

Лопахин. Время, говорю, идет.

Первая часть приведенного текста, как правило, вымарывается. Действительно, сложно понять поведение этого “хама и кулака” (Гаев) с “ тонкими, нежными пальцами, как у артиста” (Трофимов) Лопахина. Почему он так шутит, почему Варя то палкой ему заедет, то зонтиком замахнется? В большинстве изданий пьесы текст именно такой, как приведено выше, в некоторых в ремарку автора вставлена фамилия Лопахина. В факсимиле рукописи мне, к большому сожалению, заглянуть не удалось, но в издании 1956 года специально отмечено, что текст напечатан по первому изданию “Вишневого сада” 1904 года. А теперь представьте, дорогой читатель, что приведенный текст правилен. То есть Лопахин после “мычания” ушел, но вернулся до прихода Раневской, Гаева и Пищика и, значит, слышал весь диалог Вари и Ани. И? Это ведь радикальным образом меняет действие. И роль Лопахина надо выстраивать по-другому, и его отношение к Варе становится более понятным...

У многих (почти у всех постановщиков) вызывает огромные затруднения собственно центральная сцена пьесы - с Лопахиным после возвращения с торгов.

Любовь Адреевна. Продан вишневый сад?

Лопахин. Продан.

Любовь Адреевна. Кто купил?

Лопахин. Я купил.

(Пауза.)

(Любовь Андреевна угнетена; она упала бы, если бы не стояла возле кресла и стола. Варя снимает с пояса ключи, бросает их на пол, посреди гостиной, и уходит.)

Лопахин. Я купил! Погодите, господа, сделайте милость, у меня в голове помутилось, говорить не могу... (Смеется.) Пришли мы на торги, там уже Дериганов. У Леонида Андреича было только пятнадцать тысяч, а Дериганов сверх долга сразу надавал тридцать... Ну, кончилось. Сверх долга я надавал девяносто, осталось за мной. Вишневый сад теперь мой! Я сплю, это только мерещится мне, это только кажется...Эй, музыканты, играйте, я желаю вас слушать! Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду, как упадут на землю деревья! Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят тут новую жизнь...Музыка, играй!

И грубый, и хамский, и пьяный - какого только Лопахина не играют в этой сцене, но только не того, каким его блестяще вылепливает сам Чехов. Жесткая логика, глубокая симпатия автора к своему герою, герою нового времени, дает все основания совсем по-иному и понять, и выстроить эту сцену. Всего лишь внимательно анализируем авторский текст. Что, собственно, произошло? Зачем Лопахину имение? Давайте сопоставим: в финале пьесы Лопахин предлагает Трофимову денег взаймы, очень просто, по дружески аргументируя свое предложение:

Лопахин. Я весной посеял маку тысячу десятин и теперь заработал сорок тысяч чистого...Предлагаю тебе взаймы, потому что могу.

Как мы помним, в начале пьесы тот же Лопахин предлагает сдать вишневый сад под дачи:

Лопахин. Прошу внимания! Ваше имение находится только в двадцати верстах от города, возле прошла железная дорога, и если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое двадцать пять тысяч в год дохода...Вы будете брать с дачников самое малое по двадцать пять рублей в год за десятину, и если теперь же объявите, то я ручаюсь чем угодно, у вас до осени не останется ни одного свободного клочка. Все разберут...

Сопоставляем два факта: с тысячи десятин посеянного маку (ни хлопот, ни забот, посеял весной через 5 месяцев урожай) - 40 тысяч; с тысячи десятин вишневого сада (строить, сдавать, искать арендаторов и пр.) - 25 тысяч за 12 месяцев, да еще сверху долга уплатил, так что не скоро эта покупка себя окупит. Лопахин деловой человек, считает хорошо! Сад ему не нужен, или не очень нужен. Никакой особой коммерции он на нем не сделает. Значит, не выгода им руководила, когда он во что бы то ни стало хотел купить сад. Нет, не выгода, им руководила большая и искренняя любовь. Да, да! Любовь к Любе Раневской. Идеальному образу той Раневской, которую он знал, и в непорочности которой себя уверял и убеждал все пять лет ее отсутствия. Это для нее он покупал имение, “надовав” сверху долга 90 тысяч! Кстати, как-то никого никогда не волновал вопрос, что Раневская вновь вводит всех в заблуждение, упоминая о 15 тысячах тетки, которые она увозит с собой. Ничуть не бывало: при проведении подобных аукционов вся прибыль за вычетом комиссионных банка (5-10%) передавалась бывшему владельцу-должнику. Так что лопахинские 60-80 тысяч тоже в ридикюле Раневской поедут в Париж. Пустяк, но дополнительный штрих к ее образу неприятный! Но вернемся к Лопахину и покупке имения. Как он рассчитывал на достойную оценку этого своего широкого жеста! И пришел первым, и как признание в любви, бросил свое “я купил”. Чехов не ставит восклицательный знак, Автор ставит точку. Но Раневской это ни к чему. Кокетка никогда не сможет оценить настоящее чувство. А оно у Лопахина настоящее. Потому и Варя ключи бросила на пол. Понимает, бедная, что никогда Лопахин вот так, как любит ее приемную мать, ее полюбить не сможет. Ну, а после вопиющего и безнадежного отказа Раневской... Что ж ему делать со своей любовью: “Музыка, играй!” Любопытно, что при таком построении, его фраза: “Приходите все посмотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду, как упадут на землю деревья!” - звучит очень иронически, очень по-чеховски, не нажимая и, тем более, не крича в купеческом разгуле, а иронично оглядывая окружающих и чуть улыбаясь. Что ж, господа, ждали “хама”: вот он перед вами, сверхинтеллигентный хам, с тонкими пальцами музыканта и такой же душой. И, думаю, это единственно верное решение, потому что никак после пьяных криков и хамского высокомерия “разгулявшегося купчика” всех Лопахиных, сыгранных на отечественной сцене, не могут звучать чеховские слова в устах Лопахина-помещика: “Бедная моя, хорошая, (Раневской) не вернешь теперь. (Со слезами.)”

Следом за этой сценой Чехов помещает ремарку: “В зале и гостиной нет никого, кроме Любови Андреевны, которая сидит, сжалась вся и горько плачет. Тихо играет музыка...”

Эта сцена всегда очень трагическая, но она должна быть еще трагичнее, если мы дадим понять зрителю, отчего именно плачет Раневская: она не просто плачет, она рыдает слезами женщины, которая не способна ответить искренним чувством на любовь, не способна любить. Это так страшно, это так противоестественно, это подлинная трагедия, и это трагедия Любови Андреевны Раневской!

Много еще можно рассуждать о судьбах персонажей этого удивительного творения Чехова-драматурга, “Вишневого сада”. Трудна для понимания Шарлотта Ивановна: вне логики, вне времени, вне общепринятых рамок и прочего вне... Ни паспорта, ни происхождения. Нелепы ее наряды, то белое платье, то клетчатые панталоны. Необъяснимы ее монологи. Фокусы, ружье и собачка на цепочке, кушающая орехи. Ясно только одно, она порождение этого колдовского места: отсюда уехала сопровождать Аню в Париж, сюда и вернулась.

Вечный студент Трофимов весьма любопытный персонаж. Не буду останавливаться в подробностях на его рассуждениях, которые произносить со сцены практически невозможно, потому что, как ни произноси эту нелепость, смех гарантирован. Велик талант Чехова написать текст роли так, чтобы в любом изложении он звучал комично. Но на одном моменте, может быть, главном в понимании сути и назначения Трофимова, хотелось бы остановиться.

Трофимов. (Ане.) Варя боится, а вдруг мы полюбим друг друга... Она своей узкой головой не может понять, что мы выше любви. Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть свободным и счастливым, вот цель и смысл нашей жизни. Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там, вдали! Вперед! Не отставай, друзья!

Не касаясь щекотливого вопроса истории отношений Трофимова с Раневской, подумаем только об одном: Петя Трофимов не отпускает от себя ни на шаг молоденькую девушку, постоянно обрушивая на нее свои фантасмагорические речи; зачем? Что ему от нее надобно, если он “выше” любви? Ведь не зря Раневская в сцене бала просто, как пощечину, бросает ему насчет не имеющейся у него любовницы. С воплем, схватив себя за голову, как истеричная институтка, Трофимов выбегает в залу, возвращается и с криком “Между нами все кончено!” бросается в переднюю.

Слышно, как в передней кто-то быстро идет по лестнице и вдруг с грохотом падает вниз. Аня и Варя вскрикивают, но тотчас же слышится смех.

Любовь Андреевна. Что там такое?

Аня (смеясь). Петя с лестницы упал!

Смешно, нормальный человек, обидевшись или возмутившись на циничную реплику Раневской, покинет этот дом. Но Трофимов поднимается наверх и падает с лестницы. Никуда он не намерен уходить. Его жертва, Аня, находится в этом доме, а без жертвы он не способен существовать. И Трофимов, как это ни странно, добивается результата. Ане уже и имения не жалко, и с садом ее ничто не связывает. В финале третьего действия она говорит: “...мы насадим новый сад, роскошнее этого...” Кто он такой, Петя Трофимов? Видимо, он бессмертен! И на его грязных, старых калошах вековая пыль и прах всех гуманистических идей человечества. Он - расхититель, транжира душ человеческих. С Раневской у него ничего не вышло, но, не вызывая никаких протестов или возражений со стороны матери он, принялся за Аню. Одна лишь Варя, понимая, кто он такой, как-то мешает его недоброму делу, да видно, напрасно.

Имение

Итак, Имение, Вишневый сад: неправдоподобно огромное пространство; пространство, насыщенное парадоксальными деталями; с парадоксальным течением времени; диалоги не слышащих друг друга людей; непроисходящие события и события, происхождение которых не подчиняется никакой логике, - мы имеем дело с аномалией. Колдовское имение, как колдовское чеховское озеро, живущее по одним ему ведомым законам, создающим иллюзию реальной жизни. Странное место, рождающее своих протагонистов, плоть от плоти своей, смеющееся над нами и отторгающее, выталкивающее чужаков. Именно оно, это место, сад, имение, не отпускает Фирса, выбирает себе нового хозяина - Лопахина (и отец, и дед его своими руками растили этот сад), отторгает безразличных Раневскую и Гаева. И их монологи о детстве, о любви, обо всем в этом имении они произносят, всегда оборачиваясь к окружающим, проверяя их реакцию на свою “святую ложь”.

Шарлотта. Прошу внимания, еще один фокус. (Берет со стула плед.) Вот очень хороший плед, я желаю продавать... (Встряхивает.) Не желает ли кто покупать?

Пищик (удивляясь). Вы подумайте!

Шарлотта. Ein, zwei, drei! (Быстро поднимает опущенный плед; за пледом стоит Аня; она делает реверанс, бежит к матери, обнимает ее и убегает назад в залу при общем восторге.)

Любовь Андреевна (аплодирует). Браво, браво!..

Шарлотта. Теперь еще! Ein, zwei, drei! (Поднимает плед; за пледом стоит Варя и кланяется.)

Пищик (удивляясь). Вы подумайте!

Шарлотта. Конец! (Бросает плед на Пищика, делает реверанс и убегает в залу.)

Не показалось ли вам, дорогой читатель, что в этой сцене действуют не люди, а какие-то манекены. Ну право, представьте на минуту, что для такого фокуса нужно было договориться с Аней и Варей, как они, незаметно для всех, становятся за плед, отрепетировать заранее, как делает это режиссер с артистами, и т. д. И теперь сопоставьте этот процесс, ну, например, с характером Вари, обстановкой в доме в день торгов и пр... Не получается, правда? Так в чем фокус? А фокус в том, что этого и не было... всего лишь внушение, видение, раз - и все в воздухе растаяло, будто и не было. Сад, имение, колдовское место... А к чему был показан этот фокус? “Желаю продавать...Не желает ли кто покупать?” - ведь Шарлотта Ивановна тоже “зеркало”, все ее реплики, замечания, размышления - отражения сути происходящих событий. Если хотите, она - пифия этого места, вишневого сада. Ведь продает Любовь Андреевна действительно, как это ни прискорбно, именно Аню и Варю. Именно они - нищие и обездоленные, до которых Раневской нет ровно никакого дела.

Аня. Ты, мама, вернешься скоро, скоро... не правда ли? Я подготовлюсь, выдержу экзамен в гимназии и потом буду работать, тебе помогать. Мы, мама, будем вместе читать разные книги... Не правда ли? (Целует матери руки.) Мы будем читать в осенние вечера, прочтем много книг, и перед нами откроется новый, чудесный мир... (Мечтает.) Мама, приезжай...

Любовь Андреевна. Приеду, мое золото. (Обнимает дочь.)

(Входит Лопахин. Шарлотта тихо напевает песенку.)

Гаев. Счастливая Шарлотта: поет!

Шарлотта (берет узел, похожий на свернутого ребенка). Мой ребеночек, бай, бай... (Слышится плач ребенка: Уа, уа!..) Замолчи, мой хороший, мой милый мальчик. (Уа!.. уа!..) Мне тебя не жалко! (Бросает узел на место.) Так вы, пожалуйста, найдите мне место. Я не могу так.

Лопахин. Найдем, Шарлотта Ивановна, не беспокойтесь.

Да, несомненно, Шарлотта Ивановна - зеркало, в котором отражается истинная суть происходящего в этом доме. Бросает Раневская своих дочерей, как бросила сейчас ненужный узел Шарлотта. Не вернется, дорогая Аня, твоя мама уже никогда. Никогда! Колдовское место, даже не по себе, как-то...

Ни к чему пытаться в нормальной системе координат понять, почему Лопахин покупает сад для Раневской, почему он не делает предложения Варе; почему Пищику так неправдоподобно везет (то полведра огурцов съест и ничего, то пригоршню лекарств; то железная дорога пройдет, то англичане появятся); почему Епиходов так “трудно существует” в этом месте (то стул уронит, то коробку раздавит, то проглотит что-то с водой и т. д.); почему Шарлотта Ивановна то правильно по-русски говорит, то слова коверкает... Откуда эта избирательная глухота у Гаева, клоунские движения руками, будто на бильярде играет (в те времена игрой интеллектуалов считались карточные игры, в свете игру на бильярде называли “пустой” игрой)...И видения покойных родителей Гаевых в саду... “Варя... Все как сон...”

И пьесу свою Чехов назвал именно так, по имени главного героя, - “Вишневый сад”.

Действующие лица:

Старый дом - колдовское место, где он находится, никому неизвестно. Все время меняется.

Вишневый сад - границ не имеет, метафора, аллегория России.

Раневская (Гаева) Любовь Андреевна, помещица, нынешняя владелица имения своего богатого супруга Михаила N. Раневского.

Анна Михайловна, ее дочь, 17 лет.

Варвара Михайловна, дочь Михаила N. Раневского, 24 года.

Гаев Леонид Андреевич, разорившийся потомственный дворянин, старший брат Л. А. Гаевой, прокутивший имение родителей.

Лопахин Ермолай Алексеевич, богатый, деловой человек, влюбленный в Л. А. Раневскую.

Трофимов Петр Сергеевич, расхититель человеческих душ, бессмертен.

Симеонов-Пищик Борис Борисович, помещик.

Шарлотта Ивановна, существо неизвестного происхождения, обладает странными и чудесными свойствами.

Епиходов Семен Пантелеевич, конторщик-интеллектуал.

Авдотья Федоровна Козоедова, горничная

Фирс Николаевич, лакей покойного Михаила N. Раневского, старик 87 лет.

Яша, молодой лакей

Чехов Антон Павлович, прохожий.

Начальник станции.

Почтовый чиновник.

Гости, прислуга.

И зная и понимая эти “незначительные” значительные детали, мы уже не удивимся, услышав слова Гаева о порочности сестры, поймем, зачем А. П. понадобилась “Грешница” А. К. Толстого и почему Раневская упорно отказывается от предложения Лопахина устроить дачи, бросает на произвол судьбы своих “любимых” дочерей, увозя с собой все деньги, полученные от продажи имения. Поймем немыслимые обстоятельства бала, устроенного Раневской в день продажи... и появление в самой середине пьесы самого Чехова в белой потасканной фуражке, в пальто...

Сад: мужчины, женщины, старики, старухи, дети - все в белом, и их много, много. Раневская и Гаев стоят в центре сцены, а те медленно идут, бесконечной вереницей, друг за другом, огромными эллипсами. Скрываясь в кулисах и выходя на сцену снова, и снова. Иллюзия, будто идут Раневская и Гаев.

 

С Н О С К И

[1] Произведения Чехова цитируются по изд.: Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем в 30 тт. М.: Наука, 1974-1978.

[2] Переписка А. П. Чехова в 3 тт. Т. 2. М.: Наследие, 1996. С. 381.

[1] Цит. по:Чернышевский Н. Г. Замечания на книгу Г. Т. Бокля “История цивилизации в Англии” // Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. в 15 тт. Т. 16. М.: ГИХЛ, 1953. С. 548.

[2] Полоцкая Э. А. Вишневый сад - жизнь во времени. М.: Наука, 2004. С. 17.

[3] Переписка А. П. Чехова. Т. 3. С. 379.