Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2008, 6

София С т а р к и н а. Велимир Хлебников

София С т а р к и н а. Велимир Хлебников. М.: Молодая гвардия, 2007. 339 с.

Написать биографию Хлебникова… Какова задача! А биографию Гомера, например... В самом деле, как писать о Хлебникове, легенды о котором опережали сколько-нибудь “нормальное” изложение фактов... Так началось еще при жизни. После смерти — десятилетия замалчивания, снисходительных и презрительных упоминаний. Разумеется, те, кто читал Хлебникова и хоть раз прочитал о нем то, что было написано Маяковским, Асеевым, Тыняновым, не могли поверить в “обличения”. Биография Хлебникова складывалась в головах этих немногих людей из фрагментов, которые западали глубоко и запоминались намертво. Пишущий эти строки — один из таких людей.

Моей первой печатной хлебниковской работой стала рецензия на книгу Н. Степанова “Велимир Хлебников. Жизнь и творчество” в тамбовской областной молодежной газете. Сама книга воспринималась тогда, в 1975 году как чудо. При всех изъянах она была существенным прорывом. Но и во сне тогда не могло присниться, что книга о Хлебникове может выйти в серии ЖЗЛ.

30 лет спустя можно констатировать, что вышел целый ряд книг и работ сущностно важных для понимания творчества Хлебникова. Опубликованы многие воспоминания. Продолжаются исследования. В Астрахани регулярно проводятся “Хлебниковские Чтения”. Вышло новое собрание сочинений. Безусловно, назрела необходимость в подробной биографии поэта. И таковая появилась. В 2005 году издательство “Вита Нова” выпустило книгу Софии Старкиной “Велимир Хлебников. Король времени”. Два года спустя книга в несколько переработанном виде вышла в серии ЖЗЛ.

Но вот психология человека, составлявшего себе самому житие любимого поэта, писавшего о нем стихи и прозу, многократно, в разные годы, по мере взросления что ли, разбиравшего его произведения (творения!)... Как такой читатель может смириться с тем, что появляется канонический текст о человеке-легенде?

Однако смириться все-таки придется, потому что София Старкина сделала невероятное. Проработав все, что только доступно сегодняшнему исследователю в биографическом плане, Старкина написала стройную и строгую книгу. Если и есть здесь выдумка и фантазийность, то очень дозированная и идущая от тех авторов, которых биограф цитирует. Разумеется, нельзя воспринимать воспоминания Василия Каменского или Давида Бурлюка как строго документальные, они передают атмосферу, в значительной степени создаваемую самими соратниками Хлебникова по будетлянству. Правда, этой атмосфере Велимир был явно не чужд, достаточно прочитать его письма к Матюшину по поводу оброненного в купальне кошелька или письма к Кульбину из “чесоточной команды” во время службы в армии. Хлебников был явно человеком текста, текстом преодолевающий даже и некоторые житейские обстоятельства. Но вот далеко не все ему удавалось преодолеть и текстом...

Старкина пишет тщательно и сдержанно. Эта книга действительно для широкого читателя, который, возможно, будет читать и удивляться тому, как сходятся звезды и под звездами — судьбы. Например, друзья и родные с обеих сторон противились браку Владимира Алексеевича Хлебникова и Екатерины Николаевны Вербицкой (ей было 33 года, ему 25). Блестящий выпускник Петербургского университета уезжает на небольшую управленческую должность в Калмыцкую степь, а воспитанница Смольного института следует за мужем. Там, в степи, в Малодербетовском улусе, у них рождаются дети...

Старкина принципиально не пользуется никакой метафорикой. Она больше констатирует, сообщает подлинные сведения. Вот род Хлебниковых, немало сделавший для России, вот Вербицкие, тоже не последнее семейство. Вот родители Виктора, ставшего Велимиром, образованные, незаурядные, с которыми возникают напряженные отношения, поскольку Виктор фактически выпадает из социума, он “не удобный жилец” (по слову Романа Якобсона) для всех. Не факт, что мы сегодняшние, будучи его современниками, смогли бы понять и приветить беспрестанного, отталкивающегося от быта, почти бродягу, бомжа (говоря сегодняшним словом). Старкина указывает немалое количество людей, помогавших поэту, дававших ему приют, но он уходит, уходит и уходит, и даже предлагает законодательно утвердить право поэтов на путешествия, а обществу предлагает содержать этих путешествующих поэтов-пророков. В свое время один автор утверждал, что такие вот, как Хлебников, конечно, симулируют гениальность. Поразительная слепота и глухота. Разумеется, его не разубедит никакая самая достоверная биография. Гениальность попросту нельзя симулировать. Либо она есть, либо нет. Либо поэт — Хлебников — создает такую поэтиче-скую систему, которая определяет собой век, да, судя по всему, уже и другой, либо — нет.

Кстати, биографу вовсе не обязательно доказывать гениальность своего героя. И Старкина ничем таким не занимается. Она называет его открытия, показывает восприятие их в контексте кружка близких авторов, родных, публики, в контексте времени. Подчеркивает иногда, что не услышали пророчества о 1917 годе, не услышали, что внешняя война через полтора года “перейдет в мертвую зыбь внутренней войны”. Приводит поэтические тексты, ценные и яркие сами по себе, но сквозь которые глядится весь XX век “после Хлебникова” (кстати, должен сказать, не случайно к первому изданию прилагалась изящная книжица — поэтический венок Хлебникову, составленный Арсеном Мирзаевым и доведенный только до 1970 года).

В книге подробно представлены отдельные произведения, важные прежде всего именно биографически. Например, ранняя повесть “Еня Воейков”, где высказаны очень существенные для дальнейшего жизненного и творческого пути положения: проблема индивидуума и вида, философия числа, философия свободы.

Разумеется, филолог София Старкина, известная своими пристальными работами о Хлебникове, в том числе занятиями текстологией, соотносит хлебниковское творчество с творчеством его современников, особенно символистов и футуристов. Но здесь мне лично не хватает остроты, конфликта, который сама Старкина отмечает, но не развивает. С другой же стороны не хватает яркости в освещении футуристической деятельности: в том, что принято называть экспериментами и что на деле оказалось более соответствующим “реальности”, чем выполненный по всем канонам стихосложения текст (между прочим, следующие за футуристами обэриуты прекрасно это понимали).

Наш автор подчеркивает, что Хлебников был крайне серьезен во всем, что касалось творчества, и с этим невозможно не согласиться. Однако, как видится на примере многих его вещей, он обладал высокой смеховой культурой и столь же высоким даром игры, почти античным. Здесь, я думаю, стоило попытаться вскрыть эту природу.

Однако вполне возможно, что такой подход мог не вписаться в метод, избранный автором книги. С. Старкина, судя по всему, поставила себе задачу как можно доступнее написать о личности человека, который настолько отличался от окружающих, “который был абсолютно лишен бытовых реакций и бытовых проявлений” (А. Лурье). Автору важно было систематизировать, выстроить биографию героя, дотоле находящуюся в хаотическом состоянии. Эту задачу книга как раз выполняет. Помимо уже в той или иной степени известных фактов, мы узнаем и много нового, особенно это касается времени после 1917 года, когда перемещения Хлебникова в пространстве были настолько стремительны, что приходится только удивляться, как это было возможно по условиям тогдашнего транспорта и общей обстановки. Этот “голод пространства” преследовал Хлебникова до последних дней его земной жизни.

Сейчас мы имеем возможность пройти вместе с поэтом не только по просторам тогдашней Российской Империи, но и выйти в мечтаемую им Персию, где он получает имя “русского дервиша”. Вероятно, там же начинается болезнь, которая в скором времени сведет его в могилу в возрасте гениев. И без того фантастическая жизнь Хлебникова этого периода в Персии приобретает характер уже совсем гротескный: он числится в качестве лектора при Персидской Красной армии, которая была сформирована в Баку но в то же время бродит по стране как дервиш: “…босой, лохматый, в рваной рубахе и штанах с оторванной штаниной до колена, он спокойно шествовал по берегу моря от деревни к деревне” (А. Кос-терин), а то попадает к некоему революционному хану в качестве воспитателя его детей. Но самое фантастическое то, что этот босой оборванный “русский дервиш” создает в невероятных условиях невероятные же произведения.

Впрочем, персидский период, хотя и самый экзотический, немногим отличался от тех условий, в которых Хлебникову приходилось творить в Харькове или Баку, да и в других местах. Всюду бесприютность, тяжелейшие бытовые условия, а более комфортными, пожалуй, даже тяготился. Хотя комфорт в разрушенной стране был весьма условным.

Так вот, возвращаясь к началу разговора о книге, о биографии Хлебникова. Такая биография теперь есть. Ее будут читать и перечитывать. Что-то еще будет уточняться. С какими-то положениями уже спорят. Но вот что интересно, другого варианта нам пока не предъявили, в то время как Старкина писала эту книгу не по заказу, а (воспользуюсь старинным оборотом) по велению души. Во всемирном велимироведении биографический раздел теперь будет открываться этой книгой. А вслед за ней может быть появятся и другие...

С. БИРЮКОВ

г. Галле, Германия

Версия для печати