Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2007, 6

Мандельштамовские материалы в архиве М. Талова

Публикация М. Таловой при участии А. Чулковой, предисловие и комментарии Л. Видгофа

Марк Владимирович Талов (1892–1969) — поэт и переводчик. Детство провел в Одессе, с 1913 по 1922 год жил в Париже, где общался с выдающимися русскими и французскими поэтами, художниками и философами. В 1922 году вернулся на родину — уже в советскую Россию. Работал журналистом, переводил стихи Малларме и других западноевропейских поэтов, писал стихи. Архив Талова находится у его вдовы, Мери Александровны Таловой, урожденной Блюменталь (родилась в 1912 году). Ее отец, Александр Лазаревич, был коммерсантом и видным специалистом по кожсырью. Ранние годы жизни Мери Александровны прошли в Петербурге и Казани. Тяжелое время гражданской войны семья провела в Кисловодске. В 1921 году А. Блюменталь был вызван в качестве специалиста в кожевенном деле на работу в Москву. В Москве семья Блюменталя поселилась в квартире своих ближайших родственников Гринбергов в Водопьяном переулке у Мясницкой. Хозяин московской квартиры Николай Абрамович Гринберг и А. Блюменталь были женаты на сестрах. В том же 1921 году Гринбергов “уплотнили”, и в их квартире (Водопьяный переулок, дом 3, квартира 4) появились Осип и Лиля Брик, а с ними поселился и Маяковский. Сын хозяина квартиры (арестованного ЧК и погибшего в заключении), двоюродный брат Мери Александровны Роман Николаевич Гринберг (1893–1969), стал впоследствии широко известен как издатель, выпускавший в Нью-Йорке навсегда вошедший в историю русской литературы альманах “Воздушные пути” (1960–1967). Достаточно упомянуть только о том, что на страницах “Воздушных путей” впервые были опубликованы десятки стихотворений Мандельштама 30-х годов, “Поэма без героя” Анны Ахматовой и ее воспоминания о Мандельштаме1 .

В 1938 году Мери Александровна закончила Московский химико-технологический институт им. Менделеева (инженер-технолог, специалист по производству взрывчатых веществ). Около тридцати лет работала инженером-химиком. Одновременно изучала языки, занималась техническими и литературными переводами. В 1956 году в издательстве “Художественная литература” вышел сборник “Чешские народные сказки”, составленный и переведенный Мери Александровной. Ее переводы неоднократно переиздавались. В 1945 году она вышла замуж за Талова. Для обоих это был второй брак. Первая жена Талова2  умерла в 1944 году, муж Мери Александровны погиб на фронте в 1942-м. После смерти Талова Мери Александровна с дочерью Татьяной приложили немало усилий для публикации наследия покойного поэта. Однако только в 1990 году удалось выпустить сборник стихотворений Ст. Малларме в переводах М. Талова3 ; над переводами из Малларме Марк Талов трудился многие годы. В 1995 году вышла и книга оригинальных стихотворений поэта4 .

А затем появилась и книга, в которую вошли воспоминания и дневниковые записи М. Талова5 . В ней содержится, помимо прочего, ряд интересных мемуарных свидетельств об Осипе Мандельштаме. Так, одна из записей дневника Талова позволяет утверждать, что Осип и Надежда Мандельштам переселились на свою новую квартиру на ул. Фурманова (ныне Нащокинский переулок) не позднее 18 октября 1933 года; узна-ем мы и о том, что книжные полки в новой квартире Мандельштам устраивал просто и “довольно примитивно”: ставил кирпичи “с двух сторон”, покрывал доской, снова клал кирпичи на получившуюся полку, настилал другую доску — и так “несколько рядов” (Воспоминания, с. 71).

Однако не все “мандельштамовские” материалы, находящиеся в архиве Талова, нашли свое место на страницах вышеупомянутого издания. Цель данной публикации Мери Александровны — восполнить этот пробел.

* * *

“Мандельштам велик, но велик по-особому. Его стихи надрывают душу…”

М. Талов (из письма к Жанне Модильяни

3 марта 1969 года)

Впервые они встретились в Москве в Доме Герцена вскоре после возвращения Марка Владимировича Талова через Берлин из Франции. Их познакомил В. Парнах (Талов пишет: “Парнах или Евгений Брик”, позднее уточняет — Парнах). В день знакомства Талов читал в “Литературном особняке” стихи и тут же был принят в Союз поэтов.

За годы жизни во Франции Марк Владимирович основательно “офранцузился”. “Речь свою я тогда постоянно пересыпал французскими словами и фразами <…> думал по-французски, не всегда мог найти нужное русское слово. Мандельштам сразу это отметил и тут же пошутил: “Э, да Вы могли бы с таким парижским произношением выступать в качестве конферансье”” (Воспоминания, с. 70). Талов был обижен этим замечанием. Однако встречи их не прекратились.

Марк Владимирович вспоминал: “Как-то не то в 1927, не то в 1928 к нам заявился незнакомый человек…” Это был Игорь Поступальский. Он попросил Осипа Мандельштама сделать переводы из Малларме. Последовал ответ: ““…Талов, есть такой поэт, перевел почти всего Малларме”. Мандельштам хвалил мои переводы и дал Поступальскому мой адрес” (запись в дневнике от 1 января 1933 года). Благодаря этой рекомендации Талов смог вернуться к литературной деятельности, хотя бы в качестве переводчика поэзии.

“В начале 30-х, после переезда Мандельштамов в Москву, мы встречались с Осипом Эмильевичем почти каждый день. Мы часто ходили друг к другу в гости” (Воспоминания, с. 70).

В 1931 году Марк Владимирович начинает вести дневник. Первая же запись:

“13 апреля 1931 года. Сегодня Мандельштамы пришли к нам в гости…”

Талов и его первая жена Э. Талова жили тогда в квартире 16 дома № 5 по Петровскому переулку. Четвертый, последний этаж в доме без лифта, комната в 16 квадратных метров, протекающая крыша. В квартире еще шесть семей — в основном, рабочие. Обычная московская коммуналка. Сюда и приходили Мандельштамы6 .

В “Воспоминаниях” опубликована обширная дневниковая запись Талова от 18 октября 1933 года: Таловы в гостях у Мандельштамов в их новой квартире. В эту публикацию мы не включили эпизод с эпиграммой Талова на А. Эфроса. Автор прочел ее Мандельштаму: “Что “Профили”, Абрам, у вас / Милы, скажу без сожаленья…” и т.д. Дальше прозвучала колкость в адрес Эфроса7 . Конфликт между Таловым и Эфросом был связан с различным подходом к изданию переводов Малларме, которые так и не были опубликованы. Реакция Мандельштама была сдержанной: “По поводу моей эпиграммы Мандельштам заметил, что Эфроса редко кто любит”.

 

Что сблизило их? Один — петербуржец из достаточно состоятельной семьи. Тенишевское училище, университеты, путешествия, первые публикации в “Аполлоне”… Другой — одессит из многодетной семьи столяра-гробовщика, четыре класса городского училища, подростком отдан “в люди”. Его стихи публикуют “Одесские новости”, другие газеты юга России… Во Франции — нищий поэт без определенного места жительства. Его школа и университеты — это кафе “Ротонда”; французская деревня, где он заговорил и начал думать по-французски; послушничество во францисканском монастыре; общение с русскими и французскими поэтами, писателями, художниками. Его друзьями стали М. Жакоб, И. Эренбург, А. Ремизов, С. Шаршун, В. Парнах, А. Гингер, П. Фор, Р. Гиль, А. Модильяни, Х. Сутин, М. Кислинг, братья Зданевичи, философ Ж. Маритен. Он бывал у К. Бальмонта, А. Куприна, Мережковских, А. Франса, Н. Гумилева… В Париже выходят две его книги стихов. К нему приходит известность, он покидает Францию признанным русским и французским поэтом. В Советском Союзе его стихи не печатают. Средства для существования — сначала работа в газетах, потом переводы поэзии.

Сближало многое. Всепоглощающая любовь к поэзии. Интерес к культуре Франции, увлечение живописью, французскими и старофранцузскими поэтами. Не случайно Мандельштам написал на форзаце своего сборника стихотворений, вышедшего в 1928 году: “Марку Владимировичу Талову на память о галльской беседе, — О. Мандельштам. Москва. 13/IV/31”.

Главное, что их объединяло, — независимость. Под тяжким прессом тоталитаризма они стремились сохранить и сохранили внутреннюю свободу. В том же 1933 году, когда Мандельштамом написана роковая для него эпиграмма, Талов пишет:

Свинцовая рука в один связала сноп

Под взмахами серпа пониклые колосья.

Там, где Церерою она прошла меж троп,

Под самою Москвой тропа терялась лосья.


Бесчеловечие! Три титла — ВМН8  —

Влекли под лезвия… Жал доброго запасца

Хватало, слава те, да и немало стен…

Тут не отвертишься, родимец, не удастся!

Запись в дневнике: “22 августа 1934 года. Был у Эренбурга, недавно вернувшегося из Парижа. Заговорили об Осипе Мандельштаме, недавно высланном из Москвы. Эренбург его видел в Воронеже в удовлетворительном состоянии. “За стихи против Иосифа Виссарионовича”, — на мой вопрос о причинах ссылки ответил Эренбург”9  (Воспоминания, с. 72).

Однажды, вернувшись от Эренбурга, Марк Владимирович передал мне его слова: “Надежда отказывается записать стихи Мандельштама, по-прежнему держит их в голове. Они могут пропасть!”

С конца 50-х мы с Марком Владимировичем ежегодно бывали у Нины Константиновны Бруни в день поминовения ее отца, Константина Бальмонта. Собирались люди, знавшие поэта. В один из таких дней мы впервые встретились с Ариадной и Владимиром Сосинскими.

Запись, датированная началом апреля 1963 года: “Был у меня Женя Терновский10 , с которым мы познакомились во время нашего ответного визита Сосинским11 . Он мне оставил книгу неопубликованных стихотворений Осипа Мандельштама и сообщил адрес Надежды Яковлевны”.

Е. Терновский передал Марку Владимировичу машинописный сборник “Осип Мандельштам. Несобранные и неизданные стихи”. Талов переписал его от руки. Он давал эту рукописную книгу своим друзьям. Ее переписывали, перепечатывали. Впоследствии нам тайком привезли из Парижа американское издание Мандельштама. Марк Владимирович обнаружил множество разночтений со своей рукописной книгой12 .

14 апреля 1963 года Марк Владимирович записывает в дневнике: “Написал и отправил письмо Надежде Яковлевне Мандель-штам”. Приводим текст этого письма:

“Копия письма Надежде Яковлевне Мандельштам.

Москва, 14 апреля 63. Пятница.

Дорогая Надежда Яковлевна,

С большим волнением узнал, что Вы здравствуете в городе Пскове13 . Об этом мне сообщил Женя Терновский, с которым я случайно познакомился в этом году, и я решил Вам написать, сказать, что я живо помню Вас, помню и чту Вашего незабвенной памяти мужа, большого поэта, Осипа Эмильевича, другом которого я себя всегда считал. Но, может быть, Вы забыли Талова и с трудом теперь представляете себе этого человека?? Тогда простите великодушно за ту смелость, с которой обращаюсь к Вам. Ваш душой М. Талов.

P.S. Если же вспомнили меня, то я буду рад возобновить с Вами знакомство. Жду Вашего ответа-отклика”.

Ответ Н. Мандельштам (орфография и пунктуация подлинника. — М.Т.):

“17 апреля.

Уважаемый Марк Владимирович!

Спасибо, что вы меня вспомнили. Я прекрасно вас помню: мы были как-то у вас, и вы с женой приходили к нам, я помню, даже на последнюю квартиру.

Жизнь нас развела в разные стороны — я думаю мы не виделись лет тридцать. В Москве я не живу и очень редко бываю. Но может еще случится когда-нибудь повидаться.

Н. Мандельштам”.

Запись в дневнике от 20 апреля: “Получил из Пскова ответ Надежды Яковлевны. Она помнит меня, помнит, как приходил я к ним с Эрной на последнюю квартиру. Мы не видались лет тридцать, это значит встречались в 1933 году. У нее прекрасная память…”

Вскоре Марк Владимирович тяжело заболел. Переписка прекратилась. В 1966 году мы наконец переехали из коммуналки в маленькую отдельную квартиру. Телефона вначале не было, и Марк Владимирович, как он записал в дневнике, отправил больше пятидесяти писем своим друзьям, чтобы сообщить новый адрес. Весной 1966 года в дневнике М. Талова появляется следующая запись: “21 марта 1966 <...> Парнис сообщил, что Надежда Яковлевна Мандельштам перекочевала в Москву два года назад. Ее адрес и телефон можно узнать у ее брата, тоже члена СП, Евгения Яковлевича Хазина14...”. Талов узнает московский адрес вдовы поэта и осенью направляет ей новое письмо15. Вот его текст:

“Копия письма Надежде Яковлевне Мандельштам.

Москва, среда 19 октября 1966.

Дорогая Надежда Яковлевна,

Ваше письмо обратное я получил16. Мне хочется Вас поблагодарить за хорошие воспоминания. Я давно собирался Вам писать, но все ждал получения квартиры, которую только в этом месяце получил в новом доме <….> Я, жена моя Мария Александровна и дочь Татьяна, мы будем сердечно рады Вашему приходу. Мы все чтим память Вашего покойного мужа, очень, очень большого поэта, гордости России, поэта от сердца к сердцу. Я всегда дома, после прошлогоднего инфаркта миокарда не предпринимаю длительных прогулок. Мне хотелось бы узнать, как Вы себя чувствуете. К сожалению, телефона пока еще у нас нет, но скоро установят, о чем я извещу Вас своевременно. Квартира наша расположена на четвертом этаже, а дом 12-этажный. Придите, ведь нам есть о чем поговорить, что вспоминать. И во всяком случае буду благодарен от души, если отзоветесь на настоящее мое письмо. Желаю Вам легких дней и крепкого здоровья.

Вам преданный МТ”.

Ответа на это письмо в архиве Марка Владимировича нет.

Судьба Мандельштама не переставала волновать Талова. Ходили разные слухи. В 1963 году в день семидесятипятилетия Александра Павловича Квятковского17  мы были у него в гостях. Я очень хорошо помню этот вечер в маленькой “Г”-образной комнатке Квятковских. Гостей было мало, но стульев все равно не хватило — мы сидели на неотесанной доске. Был пушкинист С. Бонди, Нина Леонтьевна Манухина18 . Много говорили о Мандельштаме, об истории ареста и гибели поэта. Нина Леонтьевна рассказала, как не раз, бывая у них, Мандельштам читал эпиграмму на Сталина какому-нибудь новому знакомому. Уводил его на “черную” лестницу и там читал. Манухина просила: “Ося, не надо!”. Но удержать его было невозможно.

Об этом вечере Марк Владимирович записал в дневнике (орфография и пунктуация подлинника. — М.Т.):

“Воскресенье, 5 мая. Сегодня были у Квятковского. День его рождения совпал с днем печати. Народу было очень мало, я с Мусей19 , Нина Манухина (вдова Шенгели), Булгаков, корректор, интересный наблюдатель и знаток всех мелких событий, легших в основу некоторых разсказов и пьес А.П. Чехова. Нина Манухина разсказывала историю первой ссылки Осипа Мандельштама. Это, кажется, произошло в 1937 году20, а того раньше, году в 1933-м, когда Мандельштамы жили в Доме Герцена, писатель Бородин (по матери таджик, Саркиджан) одолжил как-то у Мандельштама несколько рублей. Спустя некоторое время Мандельштам потребовал возвращения долга, так как остро нуждался. Бородин не отдал и после резких пререканий полез в драку. Дело дошло до общественного суда, который прошел под председательством А.Н. Толстого и вынес решение, неблагоприятное для Мандельштама21 . С тех пор Мандельштам не пропускал случая, чтобы во всеуслышание не заявить: “Я ему дам по морде!” И в конце концов влепил таки Толстому пощечину22 . Тот отомстил, но довольно некрасивым способом: воспользовался тем, что у Мандельштама была эпиграмма на Сталина, ему известная, и он написал донос, как последний агент ГПУ23 . В результате О. Мандельштам был сослан в Сибирь24 . Надежда Яковлевна сопровождала его и посылала телеграмму за телеграммой на имя Сталина с просьбой смягчить меру наказания в виду болезни мужа25 . И довольно скоро ссылка была заменена поселением в Воронеж26 . В Воронеже он пробыл с год и вернулся в Москву в 1938 году27 , но вскоре вновь был по какой-то неизвестной мне причине сослан как будто бы в Магадан28 , где он голодал, читал свои стихи уголовникам, которые из жалости к нему, его иногда подкармливали. Умер он во Владивостоке, вероятно, вскоре после Нового года, в январе или феврале 1939 года29 ”.

 

За полтора года до смерти Талов работал над стихотворением памяти Мандельштама. Он не закончил эту работу. Остались лишь два варианта черновых набросков: один озаглавлен “Поэту М-му”, другой — “Поэту-праведнику”. Под обоими одна и та же дата — “7 ноября 1967 года” (Талов всегда ставил ту дату, когда возник замысел). Насколько возможно, воспроизводим один из вариантов.

Поэту-праведнику

Ты смерти пошел навстречу,

А она от тебя шарахнулась прочь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

То перо, чем строчишь эпиграмму на Сталина,

Выбрось вон, чтоб оно не служило впоследствии

Самой тяжкой уликой перед мордой оскаленной

Палача или следователя (на следствии).

Это мастер выведывать всю подноготную…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

вторник,

7 ноября 1967 года.

Публикация М. Таловой при участии А. Чулковой.

Предисловие и комментарии Л. Видгофа.

 1 О Р. Гринберге и семье Гринбергов см., в частности: Друзья, бабочки и монстры. Из переписки Владимира и Веры Набоковых с Романом Гринбергом. 1943–1967 / Вступ. ст., публ. и коммент. Рашита Янгирова // Диаспора. Новые материалы. Вып. I. Париж–СПб.: Athenaeum, Феникс, 2001.

 2 Эрнестина Сигизмундовна, урожденная Ловенгардт (1894—
1944).

 3 Малларме Стефан. Собр. стихотворений. Переложил Марк Талов. М., 1990.

 4 Талов М.В. Избранные стихи. М.: МИК, 1995.

 5 Талов М.В. Воспоминания. Стихи. Переводы / Предисл. Ренэ Герра. Сост. и коммент. М.А. Таловой, Т.М. Таловой, А.Д. Чулковой. М.: МИК, 2006. Ниже книга упоминается как Воспоминания с указанием страниц в тексте.

 6 По данным “Всей Москвы” на 1930 год, Талов жил во 2-м Колобовском переулке: “Талов Марк Влад., журн. Петровский бул., 2-ой Колобовский п., 12, кв. 6” (“Адреса лиц, упомянутых в справочнике”, с. 578). Но на 1931 год данных нет. Таким образом, воспоминания М. Таловой позволяют нанести еще один адрес на карту мандельштамовской Москвы.

 7 Абрам Маркович Эфрос (1888–1954) — литератор, искусствовед. “Профили” (М.: Федерация, 1930) — книга статей Эфроса о русских художниках: Серове, Сурикове, Чехонине, Шагале, Кузнецове, Фаворском и др.

 8 Высшая мера наказания.

 9 И. Эренбург действительно был в Воронеже 16–18 июля 1934 года, но, по свидетельству Н. Мандельштам, с Мандельштамом он не виделся (см.: Фрезинский Б. Эренбург и Мандельштам // Вопросы литературы. 2005. № 2. С. 288–289, 296). Однако нет и никаких оснований полагать, что М. В. Талов неверно записал в дневнике слова Эренбурга; таким образом, вопрос о том, виделся ли Эренбург с Мандельштамом в Воронеже в 1934-м, остается, видимо, открытым.

 10 Видимо, имеется в виду Евгений Самойлович Терновский (род. в 1941 году). Писатель, диссидент. Живет в Париже. О нем см., в частности: Biographical Dictionary of Dissidents in the Soviet Union, 1956–1975 / Compiled and edited by S.P. de Boer, E.J. Driessen and H.L. Verhaar. The Hague–Boston–London: Martinus Nijhoff Publishers, 1982.

 11 Бронислав (Владимир) Брониславович Сосинский (1900–1987) — белоэмигрант, писатель, участник движения Сопротивления. Вернулся в СССР в 1960 году. О нем см.: Литературная энциклопедия русского зарубежья. 1918–1940. Писатели русского зарубежья. М.: РОССПЭН, 1997. С. 363

12 Сборник находится в архиве Талова и ждет исследователя-текстолога.

 13 Н. Мандельштам работала старшим преподавателем кафедры английского языка Псковского педагогического института в 1962–1964 годах.

14  Александр Ефимович Парнис (р. 1938) — литературовед; Евгений Яковлевич Хазин (1893—1974) — литератор, брат Н. Мандельштам.

15 В 1965 году Н. Мандельштам поселилась в Москве. Современный адрес: Большая Черемушкинская ул., д. 14, к. 1, кв. 4.

16 Видимо, речь идет о вышеприведенном письме Н. Мандельштам Талову от 17 апреля 1963 года. Других писем Н. Мандельштам в архиве Талова не содержится.

 17 Александр Павлович Квятковский (1888–1968) — литературовед, стиховед.

 18 Нина Леонтьевна Манухина (1892–1980), поэтесса, вдова поэта Г. Шенгели (1894–1956).

 19 Жена Талова Мери Александровна.

 20 Первый раз Мандельштам был арестован в ночь с 13 на 14 мая (по документам НКВД — с 16 на 17 мая) 1934 года.

 21 Конфликт Мандельштама с соседом по флигелю Дома Герцена С. Бородиным произошел в 1932 году. Сергей Петрович Бородин (1902–1974; псевдоним до 1941 года — Амир Саргиджан) — писатель. Товарищеский суд под председательством А. Толстого состоялся 13 сентября 1932 года. О ссоре с Бородиным см., например: Герштейн Э. Новое о Мандельштаме // Наше наследие. 1989. № 5; Волькенштейн Ф. Товарищеский суд по иску Осипа Мандельштама // “Сохрани мою речь…”. Сборник материалов Мандельштамовского общества. М.: Обновление, 1991; Липкин С. Угль, пылающий огнем // Липкин С. Квадрига. М.: Книжный сад, Аграф, 1997.

 22 О. Мандельштам дал пощечину А. Толстому в Ленинграде в начале мая 1934 года (около 6 мая).

 23 О доносе А. Толстого на Мандельштама нет данных. С 17 августа по 1 сентября 1934 года в Москве проходил 1-й Всесоюзный съезд советских писателей, и “единственный, кто рискнул произнести имя Мандельштама на съезде (причем в относительно почтительном контексте), был А.Н. Толстой <…> Произнесение имени Мандельштама вызвано было стремлением А.Н. Толстого отвести от себя подозрения в том, что арест и ссылка поэта явились следствием нанесенного им А.Н. Толстому оскорбления” (Флейшман Л. Борис Пастернак и литературное движение 1930-х годов. СПб.: Академический проект, 2005. С. 274–275. Сноска 62).

 24 В 1934 году Мандельштам был сослан в город Чердынь на Каме (Пермская область).

 25 Н. Мандельштам действительно отправляла из Чердыни телеграммы с просьбами о помощи — в частности, в ЦК ВКП (б) и Н. Бухарину.

 26 Мандельштамы прибыли в Чердынь не позднее 3 июня 1934 года, покинули город 16 июня. В Воронеж приехали около 25 июня (несколько дней по дороге они провели в Москве).

 27 В Воронеже Мандельштам находился в 1934–1937 годах. Ссылка закончилась 16 мая 1937 года, и в Москву поэт приехал, вероятно, уже 17 мая.

 28 Мандельштам был снова арестован 2 мая 1938 года. Он был осужден особым совещанием НКВД на 5 лет исправительно-трудовых лагерей за “контрреволюционную деятельность”. 8 сентября 1938 года Мандельштам был отправлен по этапу в лагерь “Вторая речка” под Владивостоком.

 29 Мандельштам умер в лагере “Вторая речка” 27 декабря 1938 года.

Версия для печати