Я начал читать “Вопросы литературы”, когда приехал во Францию в 1963 году. Это давало мне возможность находиться в курсе современного состояния литературоведения в “моей” части света – в странах социалистического лагеря. Однако с особым интересом я следил за публикациями журнала в 70-е и 80-е годы. Именно тогда он начал печатать архивные материалы, неизданные произведения малоизвестных и запрещенных авторов прошлых лет. В 1989 году “Вопросы литературы” даже представили новый раздел, озаглавленный “Возвращение”. В общем, я открывал историю, повлиявшую, во многом, и на меня самого. Эти имена и произведения были неизвестны как в Софии, так и в Москве. Однако сам факт их существования так или иначе сказался на литературной жизни предыдущих десятилетий. Их возвращение – пусть запоздавшее – устранило многие “белые пятна” в истории. На мой взгляд, подобные публикации были важной работой журнала, которая здесь лишь во вторую очередь касалась литературоведения. Она, скорее, относилась к области истории и политики, вписываясь в общее направление познания и переоценки прошлого.

Каково сегодня место литературоведения в системе гуманитарного знания?

В начале моего творческого пути приоритетной для меня была независимость литературоведения; теперь я придерживаюсь иного взгляда. Теперь я настаиваю на важности отношений между литературой и прочими элементами социальной жизни и, следовательно, связей литературоведения с гуманитарными науками, и прежде всего с историей. Этот переход свидетельствует не столько о моей внутренней эволюции, сколько отражает смену одного периода в истории литературоведения другим. Требование независимости было необходимо в эпоху, когда литературоведение находилось под идеологическим контролем партии. Это требование служило предварительным условием для того, чтобы говорить о литературе иначе, освобождаясь от лозунгов на злобу дня. Но когда контроль ослаб, не осталось никаких оснований заявлять о независимости литературы и требовать того же для литературоведения.

Литературные произведения живут смыслом, который создают. Этот смысл раскрывается, только если мы связываем произведения с их контекстом – историей идей, нравов и чувств, историей общества. Мне хотелось бы пожелать, чтобы в наши дни специалисты той или иной “гуманитарной науки” перестали пренебрегать тем огромным вкладом в познание человека, который внесли писатели в своих романах, стихах и пьесах. Вместе с тем, интерпретация литературного текста требует от нас знания психологии и социологии, философии и истории. Сегодня меня больше привлекает универсальность литературы, ее способность обращаться ко всем и каждому, нежели ее особенности и отличия от других гуманитарных дисциплин: философии или истории. Меня интересует скорее общность литературоведения с гуманитарными науками, нежели его самобытность.

г. Париж

Авторизованный перевод с французского

Ю. ПУХЛИЙ.