У каждой из поэм А. Твардовского своя судьба, самым тесным образом связанная с узловыми и переломными моментами в жизни страны. Поэма «Теркин на том свете» была подготовлена к печати в 1954 году в канун так называемой оттепели. Явившись за два года до XX съезда с его оценками сталинской эпохи и роли «культа личности», она была обречена на запрещение как «клеветническая» и очернительская. Новый вариант «Теркина на том свете» пробился к читателю на исходе «оттепели», когда решения XX съезда постепенно ревизовались в партийных верхах, где все большее влияние обретали «наследники Сталина».

Уже сама публикация поэмы в «Известиях» (18августа 1963 года) воспринималась как некое чудо на фоне недавних «исторических встреч» партийного руководства с интеллигенцией в декабре 1962 года и марте 1963 года и июньского Пленума ЦК КПСС по вопросам идеологии. Здесь остро ставилась задача «обеспечить победу идеологии коммунизма», обличались писатели «дегтемазы» и раздавался призыв «привести в порядок все виды идейного оружия»¹. О появлении «Теркина на том свете» в печати Твардовский записал, что оно «даже подготовленным к этому людям представляется невероятным, исключительным, не укладывающимся ни в какой ряд после совещаний и пленума». Так, оценив опубликование поэмы как «событие огромного значения», А. Яшин признавался: «Не все, конечно, для меня понятно: как это получилось? Что это такое?»²

Многие читатели тогда задавались теми же вопросами. Александр Трифонович по-своему отвечает на них в дневниковой записи: «Все это событие укладывается в несколько решающих часов и похоже на цепь случайностей, счастливых совпадений»³. О таких «случайностях» и «совпадениях» рассказано автором в дневнике под непосредственным впечатлением самого события. Оно, впрочем, во многом было подготовлено самим автором, долгое время добивавшимся возможности получить разрешение на публикацию у Первого секретаря ЦК КПСС - единственного, кто мог бы взять это на себя.

Поэма была прочитана Н.С. Хрущеву в августе 1963 года в Пицунде на встрече его с участниками сессии Европейского сообщества писателей, прошедшей в Ленинграде. Прослушав ее, Никита Сергеевич поздравил автора с успехом, решив тем самым вопрос о ее публикации, которую вызвался осуществить редактор «Известий» А. Аджубей - зять Хрущева. Думается, что едва ли не самым «счастливым совпадением» при этом оказалась личная симпатия Хрущева к Твардовскому, отразившаяся позднее и в его воспоминаниях.

«Загробный Теркин», как обозначал иногда поэму Александр Трифонович в дневнике, был одобрен тем же Хрущевым, что стоял во главе ЦК, заклеймившего десятилетие назад это произведение как «пасквиль» на советский строй и снявшего Твардовского с поста редактора «Нового мира» за «идейно-порочную линию» журнала⁴. Поздравительный тост за автора провозглашал в Пицунде А. Сурков - один из инициаторов запрещения поэмы. Отдельное издание «Теркина на том свете» (оказавшееся при советской власти единственным) выпускал H. Лесючевский (директор издательства «Советский писатель»), в 1954 году советовавший Твардовскому отнестись к этому своему детищу, «как Тарас Бульба отнесся к своему изменнику-сыну, т.е. убить его»⁵. Казалось, поэма начинает свой путь к читателю совсем в иных условиях, чем в середине 1950-х годов, когда набор ее был рассыпан.

Но именно с выходом «Теркина на том свете» из печати его автор стал ощущать все большее сходство современной ему политической ситуации с обстановкой, в которой родилась поэма и была пресечена попытка ее опубликования. Разница состояла в том, что тогда никто не осмелился подвергнуть сомнению ее запрет и отставку редактора «Нового мира». Теперь же голоса с критикой поэмы как произведения в идейном смысле сомнительного раздались вслед за ее появлением в «Известиях» и «Новом мире». По сути, оспаривалось решение Первого секретаря ЦК КПСС, давшего путевку в жизнь «загробному Теркину».

Приглашение к критике поэмы уже звучало во врезке А. Аджубея к ее тексту: он предрекал, что «сверхнеобычная» встреча читателей с Теркиным вызовет «споры и возражения»⁶.«Возражения» весьма оперативно появились в «Октябре», редактируемом В. Кочетовым, где поэма оценивалась как неудача Твардовского. Журнал не касался идейного смысла этой поэтической антиутопии, где по сути представлена модель тоталитарного общества с его системой, сетью, иерархической лестницей, номенклатурой, идеологией. Критика сосредоточилась на образе Теркина, который (и соответственно автор) уличался в неопределенной социальной и идейно-политической позиции⁷.

В свое время редакторы и критики поэмы «Василий Теркин»видели именно в этом уязвимость ее героя⁸. В середине 60-хгодов «загробный Теркин» противопоставлялся военному какуступавший ему в социальной активности и политической зрелости.

Редакция газеты, напечатавшая «Теркина на том свете», не могла игнорировать откровенно негативную оценку поэмы, наносившую урон и ее авторитету. В «Известиях» появилась подборка из потока читательских откликов на публикацию. Представив не только восторженные, но и критические оценки поэмы, обозреватель замечал, что она «не может не вызвать различных мнений относительно ее художественных и идейно-эстетических качеств». Автор обзора признавался, что он не на стороне тех, кто «безоговорочно приемлет поэму», но ее огульное отрицание в «Октябре» осуждал⁹.

Несмотря на двойственность такой защиты «Теркина на том свете», его противники спорить с влиятельной тогда газетой напрямую не стали. Они прибегли к способу, для советской печати испытанному, обеспечив нужный «читательский отклик». В № 1 «Дружбы народов» за 1964 год появилоеь письмо, подписанное врачом из Пензы Б. Механовым, «Атака в одиночку», повторившее доводы критика «Октября» и не соглашавшееся с порицанием его статьи в «Известиях». В письме, написанном как бы от лица простого читателя из глубинки, не причастного к литературному миру, резко отрицательно оценивались и сам замысел поэмы, и его осуществление. Снова к невыгоде героя поэмы он сравнивался с «прежним Теркиным»: «Теркин в новой поэме и живой и как бы не живой... он утратил черты своего характера», поэт «лишил его прежней активности». Не увидел в поэме автор письма и противопоставления «тому свету» «мира нашего, мира живого».

Александру Трифоновичу стала известна история этого «подложного письма». Редакция «Октября», по-видимому, инспирировавшая письмо Б. Механова, не решилась все же вступить в открытую полемику с газетой А. Аджубея. Письмо было передано в «Дружбу народов», где переписано с целью усиления отрицательной характеристики поэмы и ее общественного воздействия. Для этого в Пензу был послан сотрудник журнала А. Богданов, «поработавший» с автором письма. Как соавтор, журналист получил половину следуемого за письмо гонорара, но своей подписи под ним не поставил.

Вся эта акция была проведена главным редактором «Дружбы народов» В.Смирновым без ведома большинства членов редколлегии и не считаясь с несогласием тех, кто был о ней осведомлен. В знак протеста против подобных действий редактора, как и самого письма, оскорбительного для Твардовского по тону, Э. Межелайтис, А. Сурков, Янко Брыль заявили в Секретариат СП СССР о своем выходе из редакционного совета «Дружбы народов». Последствием этих заявлений явилось заседание Секретариата Союза писателей СССР 25 февраля 1964 года, где обсуждалась история фальсифицированного «письма читателя». Публикуемые извлечения из стенограммы обсуждения были сделаны Ю. Буртиным, обнаружившим ее в Центральном архиве Союза писателей СССР (ССП), ныне находящемся в РГАЛИ (Ф. ССП. Оп. 37. Д. 8). Публикуя в «Знамени» Рабочие тетради Твардовского 60-х годов, мы предполагали дать эту сокращенную им стенограмму в приложении к дневнику 1964 года, что не было реализовано.

Между тем, это заседание Секретариата ССП представляет свой интерес как для понимания нравов в литературной среде той поры, так и для уяснения некоторых идейно-политических тенденций, уже дававших о себе знать перед отставкой Хрущева, вполне определенно проявившихся при Л. Брежневе и выразившихся в разгоне «Нового мира».

Текст выступлений секретарей Правления ССП достаточно красноречив и в особых пояснениях не нуждается. Стоит, однако, обратить внимание, как быстро и целенаправленно обсуждение аморального и противозаконного поступка редактора «Дружбы народов» превратилось не в обсуждение даже, а в осуждение поэмы Твардовского и «ошибочной и вредной для советской литературы» линии редактируемого им журнала. Здесь, среди руководства ССП, защитников «Теркина на том свете» и «Нового мира» не нашлось. Одиноко и не очень уверенно прозвучал лишь голос А. Салынского. А. Сурков, выразивший письменный протест против акции «Дружбы народов», заявил лишь, что в «редакционной практике должна быть хотя бы минимальная честность», предусмотрительно оговорившись, что не принадлежит «к апологетам поэмы “Теркин на том свете”».

В отличие от обсуждений в 1954 году первоначального варианта поэмы, сосредоточенных на обличениях в клевете на советский строй, в 1964 году ее критики пошли другим путем. Они предпочли исключить всякие упоминания о сходстве советской действительности с картиной «того света», изображенной поэтом, упрекая автора в неудаче образа главного героя. Снова и снова противопоставляют «загробного Теркина» - военному, восхищаясь боевым духом и энергией этого последнего. Оценки выступавших явно сбивчивы: наряду с отмечаемой остротой поэмы, говорилось, что она устарела.

Смелость выступающих, позволявших себе поправлять Первого секретаря КПСС, одобрившего поэму, на первый взгляд поражает. «Неужели потому, что тов. Хрущеву понравилась эта вещь, то нельзя ее и покритиковать?» - бесстрашно вопрошал В. Смирнов, задавая тон обсуждению. Подобный вопрос никогда не возникал у руководителей ССП в первые годы правления Хрущева. Но в январе 1964 года главе государства оставалось полгода до смещения.

Хорошо информированные о расстановке сил в верхах, наделенные к тому же особым «нюхом и слухом» секретари Правления ССП, по-видимому, уже ощущали, как набирает силу антихрущевская группировка с ее ревизионистскими, сталинистскими тенденциями.

А. Твардовского на заседании Секретариата ССП 25 февраля 1964 года не было. Но «эффект присутствия» его столь же очевиден при чтении стенограммы, сколь и идейная и нравственная несовместимость автора «Теркина на том свете» с теми, кто призван был руководить литературой. «Мне ясна позиция этих кадров, - записал Александр Трифонович в дневнике (27. II. 64), получив информацию о ходе и итогах заседания. - Они последовательны и нерушимы, вопреки тому, что прозвучало на последнем съезде и даже на последнем пленуме ЦК, стоят насмерть за букву и дух былых времен. Они дисциплинированны, они не критикуют решений съездов, указаний Н.С. < Хрущева >, они молчат, но в душе любуются своей  “стойкостью”, верят, что “смятение”, “смутное время”, “вольности”, -  все это минется, а тот дух, та буква останется»¹⁰.

С этими «кадрами», их формами и методами руководства литературой Твардовскому - поэту и редактору «Нового мира» - пришлось иметь дело еще на протяжении шести лет. И в эти годы, как и в предшествующие 10 лет его редакторства, не было ни единого случая, чтобы Секретариат ССП поддержал «Новый мир», числившийся органом ССП, в его тяжбах с ЦК КПСС или цензурных мытарствах.

В 1970 году Секретариатом ССП, послушно выполнявшим волю ЦК КПСС, редколлегия «Нового мира» была расформирована в целях ее «укрепления», что стало концом журнала Твардовского.

 

 

¹ Правда. 1963. 20 и 21 июня.

² Твардовский А.Т. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя. 2000. № 9. С. 153.

³ Там же. С. 153–154.

⁴ Петров А., Буртин Ю. «Едва раскрылись первые цветы...»: «Новый мир» и общественные умонастроения в 1954 г. // Дружба народов. 1993. № 11.

⁵ Аппарат ЦК КПСС и культура. 1953—1957. Документы. М.: РОССПЭН, 2001. С. 292—295.

⁶ Известия. 1963. 18 августа.

⁷ Стариков Д. Теркин против Теркина // Октябрь. 1963. № 10.

⁸ Твардовский А. «Я в свою ходил атаку...» / Дневники. Письма. 1941—1945. М.: Вагриус, 2005.

⁹ Сергеев А. О различных мнениях и объективности критики // Известия. 1963. 5 октября.

¹⁰ Знамя. 2000. № 9. С. 148. Имеется в виду ХХII съезд КПСС, на котором Н.С. Хрущев выступил с резким осуждением сталинского руководства. Выступая на последующих пленумах, он подтверждал верность решениям XX съезда о преодолении последствий культа личности, хотя в своей деятельности не был последовательным борцом со сталинизмом.

 

СТЕНОГРАММА ОБСУЖДЕНИЯ

 

«В.А. Смирнов¹.

…Заметка читателя Механова о поэме Твардовского “Теркин на том свете”, по моему глубокому убеждению не только как редактора журнала, но и как читателя, - это умное, деликатное, во многом очень верное письмо читателя по поводу поэмы Твардовского, и я не вижу в нем никакого криминала <…>

Все товарищи говорили, что в поэме имеются неудачи и не надо было ее вовсе издавать. А когда читатель высказывает такое свое мнение, то оно может появиться и в журнале. Мне непонятно, почему этого нельзя сделать. Я и сам считаю, что в поэме имеется много неудач. Жалко, что она не была напечатана десять лет назад, когда она действительно прозвучала бы во весь голос, а теперь это уже устаревшие истины. Большой ошибкой является также, что в ней нет сложившегося характера Василия Теркина как боевого, энергичного человека <…> И почему бы об этом прямо не сказать? Что тут криминального? Не будем ли мы повторять некоторые ошибки культа личности, если станем замалчивать такие недочеты? Неужели потому, что тов. Хрущеву понравилась эта вещь, то нельзя ее и покритиковать? <…>

В частности, об этом письме. Я не вижу здесь никакой фальсификации. Когда автор недостаточно квалифицированный, то его подправляют и ему помогают в редакции <…>Мы помогли ему улучшить его письмо, но он и без нас его написал относительно этой поэмы. Мы только немного подправили его письмо, и он с нами согласился <…>

Бросается в глаза, почему редакция взяла из журнала “Октябрь” это письмо. Как будто “Октябрь” это какой-то антисоветский орган. Не знаю, как на это посмотрит редактор этого журнала тов. Кочетов... Журнал правильный. У него могут быть ошибки, но у него вернее позиция, чем у некоторых других <…>

Алексей Александрович² пишет: “родство душ” и т.д. Причем тут “родство душ”? Я горжусь тем, что журнал первый сказал об ошибках <…>

Я не понимаю Твардовского как редактора и считаю, что он ведет ошибочную и вредную для советской литературы линию в журнале. Но я преклоняюсь перед ним как поэтом <…>

Я, конечно, понимаю, что Алексею Александровичу по ряду личных причин просто неудобно, чтобы в журнале, где красуется его подпись, имелась такая статья, которая так критикует Твардовского <…> Да, Алексею Александровичу, точно так же, как и Межелайтису³, по ряду причин это неудобно.

Я бы просил Алексея Александровича и Межелайтиса взять свои заявления обратно - это стрельба по своим!

 

Г.М. Марков⁴.

…Двойственное отношение к поэме Твардовского не секрет <…>

Теперь относительно заявлений А.А. Суркова и Межелайтиса. Мне кажется, что они не правы <…>

Можно ли брать тот или иной материал? Мне кажет-          ся, можно. Но необычность этого вопроса существовала. В.А. Смирнов как главный редактор не придал значения этой необычности. (В.А. Смирнов: Признаюсь, не придал значения.) И получил такой прокол.

Мне кажется, мы в этом кругу должны искать решение другое.

 

Н.М. Грибачев⁵.

Я заметку прочел. Она написана с большим уважением к таланту Твардовского, таланту первоклассному и огромному на фоне нашей литературы. Талант огромный, подтвердивший себя не однажды на протяжении многих лет. Но по поводу любого произведения, любого человека могут быть различные мнения, и Твардовский очень часто говорил, что споры, разногласия, дискуссии по любому из вопросов есть показатель нормальной литературной жизни и движения <…>Эти разногласия действительно существуют.

Кстати, заметка Старикова в “Октябре” отражает другую точку зрения, чем точка зрения “Известий”.

Можно принять всю эту статью целиком? Нет, это сильно испорчено переборами <…> В статье Старикова точка зрения нормальная.

Возьмите статью Лакшина в “Новом мире” в защиту “Ивана Денисовича”⁶. У меня есть ряд существенных замечаний к этой работе Солженицына, но по статье Лакшина я попадаю в недруги Ивана Денисовича. А его рисуют как жертву культа личности. Значит, я недруг жертв культа личности <…> Это тоже перебор, при котором совершенно нельзя принять статью, я с ответственностью об этом говорю <…>

Вот это письмо, оно написано в правильной, хорошей манере <…> Журнал не совершил ничего криминального, когда послал человека специально поговорить с автором письма<…>Все редакции широко этим пользуются <…> Неправильно здесь уплатили 50% гонорара, хотя, вообще говоря, такая работа сотрудника всегда как-то вознаграждается...

Странная будет ситуация, если тт. Сурков и Межелайтис выйдут из журнала. Тогда это будет пахнуть так, что Сурков и Межелайтис стали насмерть на защиту поэмы и ни с кем не желают считаться. А поскольку поэма острая и в художественном отношении своеобразная, она многими принимается безоговорочно, но очень многими не принимается и критикуется. Это отражено в письмах, которые получает редакция, это можете на литературных вечерах в любом месте почувствовать и со стороны партийных работников, и со стороны интеллигенции. Не понимают Теркина, его пассивности, когда он отделывается репликами, хотя в бою был весел, воевал так, что самого черта мог облапошить.

Твардовский - это не мелкий поэт, речь идет о конкретном его произведении. Если мы сейчас примем такое решение, то оно неизбежно взволнует литературную общественность, и это приходится учитывать. Надо учитывать, что могут пойти разговоры о том, что у нас имеется какая-то каста неприкасаемых, культ возвращается!

 

А.А. Сурков.

<…>Я читал письмо не то, которое было напечатано, а то, что было получено из журнала “Октябрь”. А из журнала “Октябрь” была передана заметка, воспевающая Старикова и поносящая статью в редакции (так. - Ю.Б.) “Известий” <…>

Я не принадлежу к апологетам поэмы “Теркин на том свете”. Тема очень острая. Василий Александрович вспомнил вариант тот, что был 10 лет тому назад, и это не тот вариант, что напечатан в 1943 году. Дело не в том, что “не смейте трогать Твардовского”, и не по этим мотивам написал свое письмо Межелайтис. Но в нашей редакционной практике должна быть хотя бы минимальная честность <…>

А далее, когда Василий Александрович говорит о “Новом мире” как о журнале, осужденном партией. Зачем такие термины употреблять? (В.А. Смирнов: Нельзя сказать, что “Новый мир” и его политика нам помогают.)

 

А.Б. Чаковский⁷.

…Будучи одним из активных участников литературного процесса, я не могу умолчать о том, что весь комплекс этого вопроса, специфика опубликования письма, заявления Межелайтиса и Суркова и т.д. возникли не на ровном месте. Это не эпизодическое происшествие, не имеющее отношения к явлениям более широкого порядка, и хотя я понимаю намерение не нервировать атмосферу и отнести вопрос к частному происшествию, я думаю, что если мы, Секретариат, не будем иметь в виду более глубокого  процесса и не обменяемся мнением по подобного рода вещам, мы можем оказаться в стороне от активного вмешательства в те явления, которые нам показали руководители партии и правительства. (А.Д. Салынский. Совершенно правильно.)

Вопрос о том, что происходит вокруг поэмы Твардовского, переплетается с вопросом, охватывающим более широкий круг явлений, и непосредственно связан с ситуацией, сложившейся после встречи <…>

У нас после встреч сложилась в некоторых наших печатных органах некоторая неверная тенденция, способствующая ненужной поляризации писателей...

В чем эмоциональный накал этой поляризации? Он заключается в следующем. Одни товарищи полагают, что они были так или иначе правы до встреч, что встречи и возникшие за ними явления требуют от них большей цензурной осторожности... Другая поляризация заключается в том, что неверно доказывать, что встреча с руководителями партии привела к какому-то улучшению обстановки. Наши идейные враги остались в том же объеме, и думать иначе - это принимать желаемое за действительность - думать, что кто-то перевоспитался уже или хочет перевоспитаться. В общем, надо продолжать дело на всю катушку, не надеясь только на улучшение в атмосфере литературы <…>

Что произошло с “Теркиным”? Не видеть подтекст во всей этой истории - это значит быть близоруким человеком, закрывать глаза на действительность. Для нас вопрос совершенно ясен. Твардовский для заграницы и для всех, кто поднял вокруг этой истории шумиху, - лидер либерального направления. Сколько раз мы уже читали сообщения о том, что Твардовского сняли из журнала “Новый мир” и назначили Ермилова⁸. И другой факт, что Твардовский прочитал “Теркина” в ЦК и Никита Сергеевич выслушал с одобрением эту вещь, является политическим актом, вышибающим почву из-под ног в той версии, что существуют противоречия между советским поэтом и ЦК партии.

И когда мне начинают говорить, одобрил эту поэму Никита Сергеевич Хрущев или нет, то я сидел как раз напротив Хрущева и он произнес будто бы одно слово - “хорошо”. Он предложил выпить за здоровье автора. Но дело-то вовсе не в этом. Допустим, он не сказал этого “хорошо”, атолько предложил выпить за здоровье автора. При мне он этого не сказал⁹. Но ведь важнее политическое существо, а потерять его - значит превратиться из помощников партии в слабых помощников <…> И поэтому, когда появляется такая статья Старикова, где начисто отрицаются достоинства этой поэмы, то совершенно естественно, что в переводе на политический язык это снимается читкой и одобрением в Гаграх начисто <…>

Если история с поэмой означает, что нет никаких разногласий между Твардовским и партией, тогда любой партийный руководитель того или иного печатного органа принимает во внимание сумму этих обстоятельств. Вот о чем идет речь. И сведйние всего этого к схоластическому вопросу вне критики Твардовского или в критике, свидетельствует или о сознательном желании не видеть этих обстоятельств, или, что еще хуже, не понимать.

Ошибка В.А. Смирнова заключается в том, что он этот комплекс явлений не учел, сознательно или не сознательно. И теперь остается голыйвопрос: можем ли мы критиковать Твардовского или не можем? Нельзя ставить этот вопрос изолированно, и нам следует ответить, принимая во внимание весь комплекс вопроса. В.А. Смирнов поступил неосмотрительно, содействуя этой ненужной поляризации писателей. Как будто оселком является Твардовский, но подтекст имеется в более широком смысле.

<…>Я убедительно советую А.А. Суркову и Межелайтису <…> взять заявления обратно. Эти заявления тоже способствуют этой ненужной поляризации <…> Заявление надо взять обратно.

 

А.Д. Салынский¹⁰.

Я тоже считаю, что этот факт выходит за пределы частных рамок и имеет серьезное принципиальное значение <…>Эта публикация письма не имеет такого случайного характера <…> Я понимаю этот вопрос таким образом, что во всем этом происшествии имеется какая-то линия общего поведения, резко защищаемая редактором журнала. Может быть такая линия у журнала и редактора? Конечно, может быть, когда редактор выходит с открытым забралом и защищает реальный вопрос <…>А то, что берется это письмо из журнала “Октябрь” и специально посылается к автору работник редакции... В этом во всем чувствуется какая-то подспудная возня, которая не кажется мне чистой и серьезной <…>

Я не хочу стать в позицию, когда боготворили каждое слово руководителя партии и превозносили. А сейчас руководитель партии выступает с общественно-серьезных, очень глубоких позиций, говорит, что тормозит ход общественной жизни, показывает миру, что у нас хорошая атмосфера в литературе, руководитель партии дает хороший тон, а мы начинаем вывертывать колена <…>

Вышли фильмы “У твоего порога” и “Тишина”. “У твоего порога” я смотрел на Мосфильме. Набросились люди, которые стали запрещать. Потом оказалось, что смотрел Никита Сергеевич после Московской партийной городской конференции и сказал, что фильм хороший. И фильм пошел. Есть такие факты, которые имеют освежающее значение <…>

Я поддерживаю повесть Солженицына. Хорошая повесть, хотя есть свои издержки.

(А.Б. Чаковский: А статья Лакшина способствует ненужной поляризации людей.)

Что касается поэмы Твардовского, то, Алексей (видимо, Василий. - Ю.Б.)Александрович, вы говорите, что он поднимает вопрос, который решен жизнью. Далеко не решен. На последнем Пленуме ЦК партии тов. Хрущев говорил, что бюрократы есть. А поэма стреляет по бюрократам. Многие отвергают поэму, критикуют, но ее и принимают, и пускай критика будет направлена против поэмы, но пусть будет доброжелательной. Есть Ленина указание о бюрократизме, что если может что-либо погубить, так наш собственный бюрократизм.

 

В.М. Кожевников¹¹.

<…>То, что говорил здесь Александр Борисович об обстановке, которая существует в литературе и связана с публикацией поэмы “Теркин”, для нас ясно, как и для Василия Александровича Смирнова. Это вопрос, который занимает большое место не только среди литературной интеллигенции, но и всех граждан нашей страны <…>

Я не могу согласиться с тобой, Василий Александрович, что оказана литературная помощь. Это не оказание литературной помощи. Сначала это письмо носило резко критический характер, связанный с выступлением “Известий” и защитой статьи Старикова. То, что мы прочли, - это другое. Так что получается, что редакция изложила свое мнение под вывеской письма читателя, и ты оказался человеком, которого надо критиковать за нарушение этических норм <…>

Ты, Алексей Александрович, больше нас состоишь в партии и должен признать, что твоя позиция в этом вопросе неправильна, нельзя создавать такие случаи в нашей литературной жизни. (А.А. Сурков: “Молчи, скрывайся и таи”¹² - это тоже неверно!)Нет, ты должен был написать гневное письмо, но без этого метафизического протеста <…> Мы все просим тебя, как товарищи, отказаться от такого решения.

 

В.А. Тевекелян¹³.

Мы знаем, что общественность ждет с нетерпением решения настоящего вопроса, очень большого и принципиального для дальнейшей жизни нашей литературы.

Если мы станем на такой путь, что будем говорить, что линии “Нового мира” нет, линии Твардовского нет, то мы просто будем грешить против истины. Это пользы не принесет. Но это особый вопрос <…>

<…>Мне кажется, что и тов. Твардовскому нужно пересмотреть некоторые позиции “Нового мира”.

 

Б.В. Яковлев¹⁴.

18 декабря я выступил с очень резким заявлением по поводу письма о поэме Твардовского и с очень резкой критикой вашей работы как главного редактора внутри редакции <…>

У Смирнова так получается, что поэма напечатана для заграницы, для отвода глаз <…>

Была ли коллегиальность. Я в заявлении указываю. Был разговор с Гамзатовым, Смеляковым¹⁵ и …но они были против публикации этого письма, но Смирнов пренебрег.

 

К.В. Воронков¹⁶.

Эта история может иметь свой нехороший отклик на галерке, как об этом сказал Георгий Мокеевич. Ждут некоторые люди жареного после сегодняшнего Секретариата. Ко всем здесь присутствующим звонили, и я имел более десяти звонков по этому поводу: “А что там, Смирнова снимают?!” и все в таком роде. А кому нужны такие жареные вещи! Вы старые друзья (Смирнов с Сурковым. - Ю.Б.), и надо такие вещи по-товарищески решать.

 

Н.М. Грибачев.

Я согласен с Тевекеляном, нам незачем уходить от проблемы, затушевывать назревшие проблемы литературы. За рубежом Твардовского называют либералом (это было в зарубежных газетах), лидером, вождем либералов. Но в нашем понимании либерализм - это бранное слово. Тут толкуют несколько неправильно, что Н.С. Хрущев читал, сказал то-то, поэтому с чрезвычайной осторожностью надо подходить, т.е. какой-то страх. О Солженицыне Н.С. Хрущев говорил доброе слово, и о повести было достаточно добрых слов, но разное мнение в критике.

Если говорить о загранице, то различные мнения критические - это показатель нормального, истинно-демократического развития литературы. И поэтому все в политику загонять не следует. Мы этим принизим самую политику.

 

В.Александров¹⁷.

Как это письмо делалось - знает весь коллектив. Оно делалось так, как рассказано здесь. В нашем коллективе его осуждают все работники и коммунисты. Я считаю это самой настоящей фальсификацией <…>

 

П Р О Т О К О Л  №  8

заседания Секретариата Правления
Союза писателей СССР 25.2.1964

 

Решение: Секретариат Правления Союза писателей СССР, обсудив  заявления тт. Суркова А., Межелайтиса Э., Яковлева Б., Янки Брыля¹⁷ и заслушав объяснения главного редактора журнала “Дружба народов” т. Смирнова B.A., постановляет:

1. Указать главному редактору журнала “Дружба народов” тов. Смирнову В.А. на то, что, публикуя заметку читателя т. Механова “Атака в одиночку”, он допустил грубое нарушение коллегиальности в работе редакционного совета, не посчитавшись с возражениями отдельных членов совета относительно публикации этого материала и не запросив мнения других членов редакционного совета.

Принять к сведению заявление т. Смирнова о том, что он признает эту ошибку.

2. Обратить внимание В.А. Смирнова и редакции журнала “Дружба народов” на нетерпимость таких методов в работе с читательскими письмами, какие были допущены в случае с письмом т. Механова.

Вызывает осуждение сам факт “заимствования” письма из другой редакции. Это дает основание считать, что работа с читателями в “Дружбе народов” поставлена слабо. Но особенно недопустимо то, что штатный сотрудник редакции журнала “Дружба народов” т. Богданов, готовивший письмо к печати, получил за него пятьдесят процентов авторского гонорара, хотя подписи его под письмом не значится.

Подобные методы “обработки” читательских писем ставят под сомнение достоверность читательского мнения, лишают его самого важного свойства - непосредственности впечатления и оригинальности суждений <…>

4. Заявления тт. Суркова А.А. и Межелайтиса Э.Б. о нежелании в дальнейшем находиться в составе редсовета “Дружбы народов” учесть при утверждении нового состава редакционного совета».

 

«В СЕКРЕТАРИАТ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ СССР

 

Я внимательно прочел стенограммы заседания Секретариата от 25.11.64 г., на котором не присутствовал отнюдь не случайно: я полагал, что обсуждение вопроса о “письме читателя” в “Дружбе народов”, направленном против моей поэмы “Теркин на том свете”, более удобно проводить без меня,о чем я заранее уведомил К.В. Воронкова, который со мной согласился. Но, конечно, мое неприсутствие на этом заседании отнюдь не означало, что для меня безразличны характер и выводы этого обсуждения.

Разумеется, речь идет не о содержании названного “письма читателя”: всяк волен высказывать в любой форме свое, самое критическое суждение о любом произведении нашей литературы, в том числе, конечно, и любой моей работе. Это я всегда считал и считаю нормой литературной жизни. Все дело в том, чтобы эти суждения были подлинными, т.е. принадлежащими тому, чьей подписью они скреплены.

Однако обширное “письмо читателя”, опубликованное в № 1“Дружбы народов”, не является подлинным письмом врача пензенской больницы им. Семашко - Б. Механова. Оно фальсифицированное, как об этом неопровержимо свидетельствует история его опубликования, изложенная в заявлениях членов редсовета “Дружбы народов”, которые обсуждались на Секретариате.

Мне непонятно, почему Секретариат не обратил внимания на особую заинтересованность редактора “Дружбы народов”, которая заставила его “позаимствовать” читательское письмо в редакции “Октября”, переписать его наново, командировать в Пензу сотрудника редакции для согласования этого “варианта” с автором первоначального текста и оплатить соавтору его работу, оставив, однако, под письмом лишь подпись “читателя Б. Механова”.

Меня не занимает вопрос о мере взыскания по отношению к редактору “Дружбы народов”. Но я решительно не могу согласиться с тем, что “акция” В. Смирнова, допущенная им в печати, не была бы в печати же дезавуирована. Оставление “письма читателя” Б. Механова в качестве подлинного документа читательского мнения противоречило бы элементарным этическим нормам советской печати¹⁸.

 

А. Твардовский

3.III.64».

 

Комментарии

 

1. Василий Александрович Смирнов (1905-1979) - секретарь Правления СП, главный редактор журнала «Дружба народов» (1960-1965), затем - член редколлегии.

2. Алексей Александрович Сурков (1899-1983) - первый ceкpeтарь Правления ССП (1953-1959), в 1954 году секретарь партийной группы Правления. В 1960-е годы - член Правления ССП, возглавлял Иностранную комиссию ССП. Герой Соц. Труда (1969). В письме в Секретариат от 13 февраля 1964 годаСурков просил освободить его от участия в редакционном совете журнала «Дружба народов» «по причине крайней перегруженности и потому, что не желает быть соучастником странных редакционных манипуляций», подобных произведенной с письмом Механова. «Очевидно, - писал он, - редакторы “Октября”, не отважившись вступить в прямую полемику с “Известиями”, переслали “письмо” <Б.Механова> в Д<ружбу> Н<ародов> в расчете на то, что там, по родству душ, напечатают» (РГАЛИ, Ф. ССП. Оп. 37. Д. 8. Л. 15). После заседания А. Сурков забрал свое заявление о выходе из редакционного совета «Дружбы народов», который оставил позднее.

3. Эдуардас Межелайтис (1919-1997) - литовский поэт, автор «Нового мира» 60-х годов, лауреат Ленинской премии (1962), депутат Верховного Совета СССР (1962-1970), Герой Соц. Труда (1974). Отозвал свое заявление, оставшись в редакционном совете «Дружбы народов».

4. Георгий Мокеевич Марков (1919-1991) - прозаик, автор романов о социалистическом преобразовании Сибири. С1956 года - секретарь Правления ССП. С 1971 года первый секретарь ССП, член ЦК КПСС. Дважды Герой Соц. Труда (1974).

5. Николай Матвеевич Грибачев (1910-1992) - поэт, публицист, секретарь Правления ССП, кандидат в члены ЦК КПСС (1961-1990), главный редактор журнала «Советский Союз» (1950-1954 и 1956-1990). Герой Соц. Труда (1974).

6. Лакшин В.Я.  Иван Денисович, его друзья и недруги // Новый мир. 1964. № 1. К недругам героя повести А. Солженицына в статье отнесены те критики, которые увидели в Иване Денисовиче человека, мечтающего только о лишней миске баланды, упрекали его за отсутствие протеста, нежелание отстаивать свои права, «примирение» со своим положением.

7. Александр Борисович Чаковский (1913-1994) - прозаик, публицист, главный редактор журнала «Иностранная литература» (1955-1963), главный редактор «Литературной газеты» (1962-1988),секретарь Правления ССП, кандидат в члены ЦК КПСС (с 1971 года), Герой Соц. Труда (1973).

8. Владимир Владимирович Ермилов (1904-1965) - критик, в 1946-1950 годы - главный редактор «Литературной газеты». В 50-60-е годы сотрудник ИМЛИ. Слух о готовившемся назначении Ермилова на пост редактора «Нового мира» доходил до А. Твардовского (см. запись в дневнике от 10 апреля 1963 года -Знамя. 2000. № 9. С. 147), но где А.Чаковский мог прочитать об этом в печати - неизвестно.

9. Записывая это заявление А. Чаковского в дневник по памяти (стенограмму на руки ему не выдали), А. Твардовский замечает: «Никто из участников встречи не поправил этого хитреца и мерзавца - ни Федин, ни Марков, ни Воронков». Вот как зафиксирован этот же эпизод под непосредственным впечатлением в дневнике Александра Трифоновича: «Кончил. Раздались аплодисменты. Н<икита> С<ергеевич> встал, протянул мне руку: “Поздравляю. Спасибо”. Тут пошли было реплики, похвалы, но Сурков быстро сообразил, что “обсуждения” не должно быть и предложил тост за необычный факт прослушивания главой великого государства в присутствии литераторов, в том числе и иностранных, нового произведения отечественного поэта» (Знамя. 2000. № 9. С. 154).

Утверждение о «либеральной терпимости» Чаковского (Русские писатели 20 века. Биографический словарь. M., 2000. С. 737) явно противоречит его усердному участию в травле «Нового мира», вплоть до активной поддержки известного «письма одиннадцати» в 1969 году.

10. Афанасий Дмитриевич Салынский (1920-1993) - драматург, сценарист, прозаик, секретарь Правления ССП, главный редактор журнала «Театр» с 1972 года.

11. Вадим Михайлович Кожевников (1909-1984) - прозаик, секретарь Правления ССП, главный редактор журнала «Знамя» (1949-1984). Герой Соц. Труда (1974).

12. А.А.Сурков процитировал стихотворение Ф.И. Тютчева «Silentium» («Mолчи, скрывайся и таи / И мысли и мечты свои...»).

13. В.А. Тевекелян - член парткома московской писательской организации. В записях Твардовского «тевекелянство» - синоним бюрократической демагогии.

14. Борис Владимирович Яковлев (1913-1994) - сотрудник редакции журнала «Дружба народов», печатал в «Новом мире» статьи и рецензии по историко-партийной и ленинской темам. Подал заявление об уходе в знак протеста против публикации письма Б. Механова и был уволен.

15. Расул Гамзатович Гамзатов (1923-2001) - народный поэт Дагестана (1959), автор «Нового мира», с 1967 года - член его редколлегии, член редакционного совета «Дружбы народов» (1960-1965), с 1966 года - член редколлегии; Ярослав Васильевич Смеляков (1912-1972) - поэт, член редакционного совета «Дружбы народов».      

16. Koнстантин Васильевич Воронков (1911-1984) - секретарь ССП по организационным вопросам (1959-1970), затем - сотрудник Министерства культуры, с 1967 г. - член редколлегии «Дружбы народов».

17. В. Александров - критик, зав. отделом публицистики «Дружбы народов», секретарь парторганизации журнала.

18. Это требование А. Твардовского не было удовлетворено: в печати фальшивка «Дружбы народов» так и не была дезавуирована.

В Рабочей тетради 1964 года наряду с этим записан и другой, первоначальный, незавершенный вариант заявления в Секретариат (Знамя. 2000. № 11. С. 149-150).

Публикация и комментарии В. и О. Твардовских.