Rambler's Top100
ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛЭлектронная библиотека современных литературных журналов России

РЖ Рабочие тетради
 Последнее обновление: 25.09.2014 / 07:14 Обратная связь: zhz@russ.ru 



Новые поступления Афиша Авторы Обозрения О проекте Архив



Опубликовано в журнале:
«Вопросы литературы» 2006, №3
Полемика


Без заголовка
версия для печати (38825)
« »

Послание профессора Юрия Дружникова в журнал «Вопросы литературы» висит в Интернете уже с конца июля (под классическим заголовком времен поздней холодной войны «Осторожно — халтурщица!»). Я узнала об этом тексте вскоре после его появления, но не сочла нужным на него отвечать. Однако имприматур известного московского литературоведческого журнала может создать впечатление, что «в этом что-то есть», и я решила участвовать в  дискуссии. 

В тексте ЮД, к сожалению, неточно описаны содержание моей книги и источники, в ней используемые (о множестве того нового, что есть в книге, ЮД умалчивает), а кроме того, неправильно переведен ряд цитат. В нем не выдержан тон, обычный для научного журнала; текст полон угроз и утверждений личного характера, переходящих грань приличия (см. особенно намеки на злоупотребление грантами или на поддакивание «органам»). Короче — перед нами не научное изложение, а донос, а на публичный донос необходимо отвечать. Для того чтобы со всем этим разобраться, потребуется слишком много места, поэтому ограничусь наиболее сущест­венным, начиная с вопроса о содержании.

 

Два героя

 

ЮД не признает того, что цели и, следственно, структура моей книги иные, чем у него. Цель книги ЮД — показать, что весь культ ПМ строился на фальши и поощрялся властями, чтобы привить у советских детей «культуру доноса». Помимо разоблачения культа ЮД занят и тем, что выискивает материал о реальной жизни мальчика Павла Морозова, рожденного в деревне переселенцев из Белоруссии в конце 1910-х (скорее всего, в 1918 году) и зарезанного, вместе с девятилетним братом Федором, 3 сентября 1932 года. ЮД, выступающий как investigative journalist (журналист, ведущий расследования запретных тем), утверждает, что в жизни «Паша» был совсем не героем, а умственно неполноценным, нечистоплотным мальчиком из неблагополучной семьи. Помимо этого он расследует, кто в действительности мог быть убийцей двух мальчиков, показывая, что  преступление и поиски убийц были с самого начала рассчитаны на то, чтобы найти виновников из местного населения. В качестве жертвы были выбраны члены семьи мальчиков — дед Сергей Морозов и бабушка Ксения Морозова, двоюродный брат Данила Морозов (18 лет) и дяди братьев Морозовых (зятья Сергея и Ксении) Арсений Кулуканов и Арсений Силин. ЮД приходит к заключению, что настоящий виновник убийств — сотрудник ОГПУ Спиридон Карташев, служивший в Тавдинском районе (где находилась Герасимовка) и участвовавший в следствии на начальных стадиях. Эта версия основана на интервью, взятом ЮД у Карташева, который хвастался тем, что заколол штыком множество людей, что доставляло ему удовольствие, и на пяти архивных документах, найденных ЮД в разных (в книге «Доносчик 001» точно не названных) архивах. 

Поиски истины у ЮД исключительно искренни, и описание с первого взгляда выглядит убедительным. Однако с историографической точки зрения его анализ не бесспорен. Настораживает, например, то, что ЮД использует для своего рассказа о реальной жизни Морозовых не только те материалы, которые находятся за пределами официальной советской документалистики (прежде всего, интервью с жителями Герасимовки), но и официальные письменные источники, прямо связанные с развитием культа, — например, биографию ПМ, написанную журналистом из Свердловской области Павлом Соломеиным, записи, сделанные Соломеиным в Герасимовке осенью 1932 года, и репортажи местных газет. То есть официальный материал, с одной стороны, считается  ненадежным в качестве источника для воссоздания реалий тех лет (ЮД остроумно показывает, как отдельные черты облика и личности ПМ все время менялись), а с другой стороны, когда это удобно самому ЮД, из того же материала черпаются те или иные подробности о реальной жизни.

Моя работа, в отличие от книги ЮД, не биография Павлика Морозова. Меня интересует в первую очередь не жизнь ПМ, а типология житийных повествований о нем, его культ. Я начинаю с того, как было представлено читателям «Пионерской правды» 15 октября 1932 года убийство Морозовых. То есть с самого начала понятно, что сведения, связанные с убийством, подаются мною, так сказать, в кавычках. ЦА ФСБ Н-7825 анализируется мною главным образом (в гл. 3) не как источник реальной информации о ПМ, а как начальная стадия создания мифа о нем. Только в самом конце книги — в последней, восьмой главе — затронута тема подлинных фактов дела. Я считаю, что убийство Морозовых было, скорее всего, преступлением на бытовой почве, которое затем было раздуто властями в политических целях. Однако я излагаю эту версию весьма осторожно, так как строить гипотезы на основе явно искаженных фактов — занятие достаточно сомнительное. Такое отношение к делу Морозовых не постмодернистское жеманство, а единственный разумный способ работать с материалами, которые  связаны с действительностью достаточно отдаленно и которые отличаются идеологическим догматизмом и политической предвзятостью.

В «Comrade Pavlik» дело Морозовых представлено как case study, позволяющее нам заглянуть в историю детства в сталин­скую эру. Помимо этого, центральным для моей книги является исследование обвинений в таком страшном преступлении, как детоубийство, брошенных социальным аутсайдерам, включая членов этнических меньшинств и политических «врагов народа». ЮД считает мои упоминания о деле Бейлиса, о «Тимуре и его команде», фильме «Путевка в жизнь» и т. п. излишними по той простой причине, что он не понял суть моей книги. У меня создалось впечатление, что он ее вообще не читал, а лишь перелистал, выискивая упоминания своего собственного имени и мнимые случаи совпадения с его текстом.

 

Об источниках

 

«Comrade Pavlik» предлагает новую трактовку темы ПМ, основанную не только на известных, отчасти введенных ЮД в обиход материалах (на его роль я добросовестно ссылаюсь), но и на новых архивных источниках, с которыми ЮД незнаком. Дело здесь, конечно, не в моих особенных достижениях, а в том, что архивные разыскания находятся сейчас в ином положении, чем в брежневское время. Написать работу о ПМ тогда, когда ее писал ЮД, безусловно было подвигом, однако это не значит, что мы сейчас не имеем права двигаться дальше. Ведь никто из профессиональных историков не считал бы, что исследовать историю Великого Террора не имеет смысла, поскольку об этом последнее слово сказал Роберт Конквест, или что, ссылаясь на «Правду» 1937 года, любой исследователь должен непременно указывать, что эти цитаты встречаются в исследовании Конквеста.

Особенно странно утверждение ЮД о том, что мои суждения о роли Сталина находятся в прямой зависимости от его работы. Дело в том, что вся источниковедческая база  о той эпохе коренным образом изменилась за последние пятнадцать лет. За это время появилось множество архивных публикаций, посвященных жизни и политическим деяниям вождя. В этих публикациях нет ничего, касающегося ПМ или вообще «темы доносчика». Правда, удалось найти два протокола заседаний Политбюро от 1935 и 1936 годов (РГАСПИ,  ф. 17, оп. 3, д. 968 и д. 979), которые показывают, что решение о создании памятника ПМ принималось на высшем уровне — то есть с одобрения вождя, — однако приписывать Иосифу Виссарионовичу более творческую роль в развитии культа нельзя.

В своем тексте ЮД ничего не говорит об этих протоколах. Обходит он молчанием и вторую главу моей книги, написанную на основе материалов из фондов ЦДОО СО и ГАСО; в этой главе я анализирую обстановку в Тавдинском районе и Герасимовке в годы коллективизации с использованием сводок ОГПУ и других документов местной администрации. Но очевидно, что неизвестные документы ЮД не интересуют. Его дело — не разбираться с содержанием моей книги, а составить «обвинительный акт».

Практически все материалы, использованные ЮД в книге «Доносчик 001», — это  легкодоступные печатные источники, находящиеся в российских центральных библиотеках,  местная и центральная пресса 1932—1933 годов,  официальные биографии ПМ, а также пионерские газеты и журналы, собрания сочинений и сборники известных советских авторов. Эти материалы я сама просматривала, попутно находя источники, которые не попали в работу ЮД (например, статью В. Лядова «О героях в детской литературе», опубликованную в «Правде» 25 февраля 1934 года). Что касается архивов, учитывая состояние наших знаний о сталинской эпохе, можно работать не по «уникальным документам», невесть откуда взятым, а по бытовым, с хорошо документированной историей происхождения. Дело ЦА ФСБ Н-7825, хотя оно состоит из «архивной беллетристики» в том смысле, что весьма отдаленно отражает действительность, составлено так, как и другие, безусловно подлинные документы 1932—1933 годов (я сверяла стиль документов и формат бланков с материалами, хранящимися в архиве «Мемориала» в Петербурге и в архивах Свердловской области). Нет никаких оснований считать, что эти документы — подложные. А вот что касается  документов, использованных ЮД, их подлинность определить труднее.

Может быть, наиболее существенным достижением книги «Доносчик 001» является то, что ЮД проводил интервью с жителями Герасимовки в то время, когда еще были живы многие люди, помнящие 1932 год и семью Морозовых. Сейчас таких прямых свидетелей практически не осталось. Интервью —  собственный материал ЮД, права на их публикацию могут принадлежать только ему. Если бы я их использовала в своей книге, делая вид, что они мои, ЮД имел бы законный повод предъявить мне претензии. Однако  каждый раз, когда работа ЮД является единственным источником каких-нибудь сведений (как в случае с биографией Татьяны Морозовой в послегерасимовские годы), я на нее и ссылаюсь. Наоборот, если существуют первоисточники, я тщательно прибегаю к ним — в том числе к книгам и брошюрам, газетным и журнальным статьям о ПМ, сводкам ОГПУ и другим архивным документам, интервью с информаторами. В Екатеринбурге, Герасимовке, Москве, Петербурге и Великобритании я сама проводила около тридцати интервью, а в связи с проектом, финансированным Фондом Ливерхьюма (грант № F/08736/A), только  в России были проинтервьюированы около ста людей  разных поколений по теме детства. В моей книге — новые материалы о восприятии культа. Как оказывается, большинство детей воспринимали легенду не как назидательный миф, а как страшную историю («а вдруг меня кто-нибудь так убьет?») или считали героя стукачом.

В двух исследованиях, посвященных одному и тому же предмету, неизбежно возникают переклички, когда речь идет об элементарных фактах — о том, что памятник ПМ в Москве находился в детском парке имени ПМ на Красной Пресне, — или о пересказе газет 1930-х годов, подборе цитат из общеизвестных источников и проч. Например, фразу Горького из речи 1933 года, обращенной к комсомолу, «память о нем не должна исчезнуть» каждый желающий может прочитать в Полном собрании сочинений писателя (она по этому изданию и цитируется на с. 144 «Comrade Pavlik»). Как видно по иллюстрации на с. 216, несколько слов из цитаты, а также имя автора на памятнике в Герасимовке до сих пор хорошо читаются. Естественно, в данном случае я не ссылаюсь на работу ЮД, потому что мои суждения от его работы не зависели.  Неужели ЮД считает, что если в исследовании жизни и творчества Пушкина А ссылается на воспоминания Смирновой и в исследовании  Б происходит то же самое, то Б обязательно «списал» свои цитаты из биографии А?

 

О переводе и подтасовке

 

Теперь о неточностях в тексте ЮД. Текст, напечатанный выше, как и его интернетовский вариант, начинается с показательной неточности. ЮД утверждает, что о моей книге он узнал только тогда, когда «читатель в Англии» заинтересовался, как мог быть напечатан неавторизированный перевод его работы. На самом деле про нее ЮД узнал из иного источника. 5 сентября 2003 года я послала ЮД письмо, рассказав ему о себе и своей работе. На это письмо ЮД любезно ответил, сославшись на свое исключительно глубокое знание предмета и включив в ответное письмо список своих научных работ. Он мне сообщил, что, по сведениям ТАСС, дело об убийстве Морозовых находится в Генеральной Прокуратуре Российской Федерации. 9 сентября я поблагодарила его за это письмо, хотя «советы и литература», про которые он говорит, состояли из материалов, легкодоступных в Интернете. В любом случае, странно утверждать, что, с одной стороны, про книгу ты ничего не знал, а с другой — что ты помогал в работе над ней.

Это, к сожалению, далеко не единственная неточность в тексте ЮД. Неверно, например, что «работа Катрионы Келли открывается заявлением: “Это первое в мире на любом языке полностью документированное исследование о необычайной легенде про Павлика”». Это сказано в рекламном тексте, помещенном на суперобложку, то есть не в самой книге, а в тексте, составленном издательством для целей маркетинга. (К теме рекламы я вернусь в конце.) Неверно и то, что я назвала работу ЮД «неудачной». Ванглийскоморигиналесказано: «...by far the most elaborate tribute, albeit of a reverse kind». Здесь игра с обиходной фразой «a reverse compliment», когда человек обращает внимание на кого-нибудь тем, что говорит о нем нелестное. В данном случае речь идет о том, что ЮД воздал долж­ное культу ПМ, разоблачив лживость этого культа, — что, нужно сказать, получилось у него очень даже удачно.

По-видимому, знание ЮД английского языка небезупречно (например, он не понимает, что informer адекватно переводится не «доносчик», а «осведомитель», поскольку informer — профессионал своего дела, а не любитель). Немудрено, что от него ускользают тонкости. Например, от описания общественной приемной ФСБ и паблик релейшенз, практикуемого в этом учреждении, веет иронией. Внимательный читатель обратит внимание на фразу: «...a faзade of ox-blood coloured marble» («за фасадом из мрамора цвета бычьей крови») и, читая про цветочки и т. д., может быть, вспомнит  знаменитое изречение Ханны Арендт о «банальности зла».

Более того, во многих местах при переводе цитат из моей книги ЮД систематически коверкает оригинал с тем, чтобы сделать мои фразы похожими на утверждения ЮД. Вот несколько комментариев к самым выдающимся случаям:

«У меня: “Перед началом процесса в городе были организованы демонстрации трудящихся” (с. 15).

У Келли: “Перед началом процесса в Тавде были организованы демонстрации и политические собрания” (с. 98)».

Наанглийскомнаписано: «Demonstrations and political gatherings were held all over Tavda district to honour the start of the proceedings».

Более точный перевод: «По всему Тавдинскому району [а не просто в городе — здесь я следую за первоисточником, репортажем из газеты «Всходы коммуны» от 30 ноября 1932 года] были организованы демонстрации и сборы, чтобы отметить начало мероприятия [то есть показательного суда — а не просто «процесса»]».

«Дружников: “Памятник поставили спустя еще десять лет, и не у Красной площади. А появился монумент на Красной Пресне <...> На открытии присутствовали лица второстепенные” (с. 221).

Келли: “Памятник <...> не поставили в революционном пантеоне на Красной площади <...> Вместо этого его поместили в “Парк имени Павлика Морозова” на Пресне <...> Примечателен список лиц, присутствовавших на открытии <...> Не было представителей руководства...” (с. 188)».

Здесь идет подборка цитат со страниц 188—189. В пересказе ЮД пропущено многое из того, чего он не упоминает в своей книге. Например, я уточняю (по сведениям из журнала «Вожатый», 1949, №  2), какие именно представители номенклатуры присутствовали на открытии: секретари Московского областного комитета комсомола и Московского городского комитета комсомола.

 

 

Подзаголовок у моей книги — «The Rise and Fall» — не подражание заголовку ЮД, но расхожая английская фраза, кстати, не лишенная юмористического или комического оттенка. 

Теперь о названиях глав. В некоторых случаях, упомянутых ЮД («Суд в Тавде» — «Смерть в тайге»), нет никакого сходства, в других («Павлик и Сталин») речь идет о подзаголовках в моей книге и о заголовках в работе ЮД. В моей книге свыше 20 подзаголовков и заголовков, которые никаким образом не совпадают с заголовками ЮД.

Что касается иллюстраций к «Товарищу Павлику», то они так же тщательно документированы, как и все остальные материалы. Некоторые публикуются впервые — например, портрет мертвого мальчика (каким-то архивистом ошибочно названный «Портретом Феди Морозова») из ГАСО. Некоторые взяты из общедоступных печатных источников, например, из «Пионерской правды». Вряд ли у кого-нибудь могут быть «авторские права» на подобные материалы или на фотографию Сталина с девочкой Гелей Маркизовой. Фотографии, находящиеся в музее ПМ, в отличие от некоторых фотографий в собраниях ГАСО, не являются оригиналами, однако утверждения ЮД о том, что они были пересняты с его книги, вызывают у меня сомнения. Фотодокументы в музее ПМ приклеены к стендам (сейчас разобранным), которые были на музейной выставке еще в советское время. Судя по их виду, они были сделаны по крайней мере 20 лет назад,  то есть до появления книги ЮД даже в первом ее издании. Однако, если  ЮД считает, что он действительно  в какой-то степени является владельцем этих фотографий, ему необходимо предъявить претензии к самому музею.

Я думаю, читателю уже ясно, что к любым утверждениям ЮД о содержании моей книги надо относиться по меньшей мере с осторожностью. Обвинения в плагиате — нелепы.

 

ОГПУ в документах

 

Не исключено, что ОГПУ действительно организовало убийство братьев Морозовых. Могу сказать только, что на основе своего знакомства с работой ОГПУ в Свердловской области 30-х годов я вынесла заключение о достаточно невысоком профессиональном и интеллектуальном уровне местных ответственных работников и потому считаю этот вариант маловероятным. Ведь по архивным документам Спиридон Карташев не классический участник многоходовой комбинации советской охранки, хладнокровный убийца из советской кинокартины про честных чекистов, а малограмотный и не очень дисциплинированный «мелкий бес» из нижних рядов ОГПУ, которого в феврале 1933 года на партсобрании упрекали за покровительство кулакам.

Мне представляется совершенно некорректной логика ЮД, который усматривает в моих сомнениях в его аргументации защиту деятельности ОГПУ 30-х годов. Как раз наоборот: в предисловии, обсуждая вопрос подлинности дела № 374 (теперь ЦА ФСБ Н-7825), я пишу:

«And the file does not show the OGPU at all in a flattering light. As it reveals, the process of preparing for the trial had more in common with an investigation by witch-hunters or members of the Inquisition than with a criminal investigation. But while there are certainly signs of some cover-up operations by the police, these were of a low-level kind. There is nothing to suggest that the killing itself was staged» (p. XXXI; ср. p. 10, 15).

«Дело Морозовых бросает весьма темный свет на деятельность ОГПУ. Как явствует из материалов дела, подготовка к показательному суду была более похожа на следствие, проводимое охотниками на ведьм или испанской инквизицией, чем на профессиональное полицейское расследование. Однако, хотя есть следы  замалчивания и сокрытие второстепенных фактов работниками ОГПУ, нет никаких оснований полагать, что само убийство было спровоцировано ими». 

 

 

Цель историографии — не назидание, а поиск истины. Однако в моей книге чувствуется озабоченность правами детей и вообще человеческими правами. В седьмой главе говорится, что давно пора пересмотреть решение суда в Тавде от декабря 1932 года. Даже если оставить в стороне вопрос о том, были ли виновны родственники ПМ в убийстве Павлика (по моему мнению, только один из них может подпасть под подозрение, и даже для него подходил бы скорее средний вариант шотландской судебной практики: not proven — не доказано), следствие было, если следовать выражению английского правоведения, «со смертельными изъянами» (fatally flawed). 

Я нигде не выражаю благодарности «КГБ-ФСБ». Вразделе «Acknowledgements» сказанопо-другому: «This project would not have been possible without the help and advice of…» (то есть: «Этот проект осуществился благодаря помощи и советам со стороны…»). Далее следует длинный список библиотек и архивов, в которых я работала, где упоминается и ЦА ФСБ. Доступ в ЦА ФСБ  я получила так же, как доступ во все остальные архивы, — по письменному отношению (в данном случае — от Института всеобщей истории РАН). Никаких «добровольных или платных помощников» у меня не было.Намеки ЮД на то, что я злоупотребляла грантами, давая взятки сотрудникам архивов, — крайне странны. Специальная финансовая поддержка на проведение исследований, связанных напрямую с написанием книги, покрывала мои научные командировки в Санкт-Петербург, Москву, Екатеринбург и Свердловскую область. Средства, предоставленные Фондом Ливерхьюма, финансируют общий проект по истории русского детства, например, оплачивают ставку младшего научного сотрудника и проведение интервью в российских городах и деревнях. 

В ЦА ФСБ работали за последние пятнадцать с лишним лет довольно много исследователей, и их присутствие в архиве не вызывает подозрения. Получить доступ в архив с просьбой посмотреть одно личное дело не представляет непреодолимых трудностей. Мое «первенство» в данном случае зависело от одной простой причины — дело Н-7825 совсем недавно было переведено в ЦА ФСБ (до этого оно хранилось в Свердловском филиале ФСБ, где не было доступно для посетителей). До меня, по утверждениям архивиста ЦА ФСБ, его никто из исследователей не читал, хотя одному тележурналисту были показаны материалы в связи с работой над документальным фильмом.

 

Дело вкуса

 

В конце хотелось бы поговорить о другом. Странно, что ЮД, долго живущий и работающий на Западе, так плохо понимает — или делает вид — нормы поведения в обществе, в котором живет. Возьмем хотя бы изъявление благодарности. Англо-американская учтивость весьма щепетильна в этом отношении — принято уточнять не только кому говоришь спасибо, но еще и за что. В этом культурном контексте недопустимым было бы не поставить кого-нибудь на «доску почета». Это совсем не значит, что человек, выражающий благодарность многим людям, во всех отношениях зависим от тех, кого благодарит, — что они сидели в библиотеках и архивах вместо него или ездили вместе с ним, как болонки XIX века с некоей графиней NN. Конечно, в переводе на русский такие «излияния чувств» могут звучать странно, но ведь моя книга была написана и издана по-английски и для англоязычного читателя.

Ситуация с рекламой аналогична. В России не принято, чтобы на суперобложке книги помещалось славословие10 , а в Англии и Америке оно, наряду с хвалебными цитатами из известных писателей и ученых, представляет собою некую жанровую необходимость. Впрочем, мало кто из читателей на нее обращает внимание, для них важнее — рецензии. Можно сказать, что книжная реклама походит на лозунги о достижениях такого-то завода во время N-й пятилетки, висевшие в советских городах.

В целом ЮД  упускает из виду, что «Comrade Pavlik» в теперешнем ее виде — книга англоязычного мира. Поэтому в ней есть описания сибирской природы и другие пассажи, которые вызывают издевки ЮД (они будут сняты в российском издании книги). Конечно, к книге, написанной для англоязычной публики, и к книге, адресованной русскому читателю, требования разные. Русский читатель так же мало нуждается в объяснении, что такое колхоз или моховик, как британский в том, что за птица lychgate или chitterling11 . Но надо сказать, что не вся «контекстуализирующая» информация в книге столь «элементарна», как кажется ЮД. Например, глава о коллективизации основана не на «общеизвестных фактах», а на документах и научных исследованиях, опубликованных в последнее время. (Отмечу в скобках, что реакции со стороны русских ученых и писателей, прочитавших мою книгу, до сих пор были положительными: см., например, рецензию З. Зиника в «Times Literary Supplement» и Е. Добренко в НЛО.) 

К тому же знание  ЮД истории сталинской эры нельзя считать вполне исчерпывающим. Даже будучи носителем языка, не всег­-
да следует полагаться на свое языковое или общекультурное
чутье, когда речь идет о другой эпохе. В известном выражении «Прошлое — это чужбина, там все делается по-другому» большая доля правды. Например, ЮД зря отчитывает меня за заголовок книги:

«Хотя подзаголовок, как говорилось, частично заимствован, название Comrade Pavlik  (“Товарищ Павлик”) Келли, возможно, придумала сама. Выражение неудачное, ибо по-русски “товарищ” употребляется только с фамилией или, совсем редко, с партийной кличкой. Нельзя сказать “товарищ Иосиф”, надо “товарищ Сталин”. Павлик — ребенок, никто умственно неполноценного мальчика звать “товарищ Павлик” не мог».

Дело в том, что в Советской России 20-х и 30-х годов было достаточно распространено почетное обращение к пионеру и школьнику как к «товарищу». В Музее Кирова хранится грамота «ударника учебы» от 1936 года, в который он назван «товарищем», после чего следуют имя, отчество и фамилия. В введении к моей книге читатель найдет коллективное письмо учащихся ФЗС по поводу убийства ПМ с обращением «товарищ» и упоминанием имени мальчика:

«ПРОТЕСТ

Мы пионеры и школьники Костеревской школы ФЗС при фабрике “Коминтерн” прочитав в “Пионерской правде” об убийстве кулаками пионера Павла Морозова требуем убийцам высшей меры наказания, расстрела. Мы обязуемся со своей стороны [усилить?] борьбу за знания и трудовую дисциплину в школе.

             Спи, дорогой товарищ Павлуша!

             Мы твое дело доведем до конца.

И лучший вскок и памятник будет тебе наша борьба за овладение наук.

                  Пионеры отр. № 8

         и школьники Костеревской ФЗС при ф-ке

                    “Коминтерн”» 12 .

Школьное образование и семейная жизнь детей резко различались в довоенной и послевоенной Советской России, различался и язык. Описывая этот потерянный мир, не имеет смысла доверять собственным воспоминаниям или интуициям. Необходимо полагаться на источники того времени или по крайней мере «поверять» первые вторыми.

* * *

В историографии вообще, тем более в историографии таких эпох, как сталинская, где сохранившиеся источники часто весьма сомнительны, а многое (телефонные разговоры вождей в том числе) осталось вообще не зафиксированным, требуется большая осторожность в суждениях. Утверждать ex cathedra может только человек, лишь поверхностно представляющий себе всю сложность ситуации. Но если те новые и «уникальные» материалы, о которых говорит ЮД, позволят ему доказать свою точку зрения, я буду только рада — ведь истина выше нас всех.

 

г. Оксфорд

 

 

 

От редакции

 

Павлик Морозов – один из самых героических и жутких мифов советской идеологии. Он внедрялся в детское сознание, приучая подчинять высшей правде государства и класса второстепенную и низшую ценность семейных привязанностей. Он был настолько идеологически безупречен и необходим в общей системе советского воспитания, что если бы его не было, то его нужно было бы… Его и придумали. Этот миф пал одним из первых. Во всяком случае, одним из первых он был соотнесен с реальными фактами. Миф обычно не выдерживает подобной процедуры. Первым ее проделал Юрий Дружников, который письмом в наш журнал еще раз заявляет о своем первенстве.

В процессе документального поиска постоянно возникает столк­новение интересов и горькое чувство от того, что факты от первооткрывателя постепенно отдаляются, становясь общим знанием. Тем более что факты не обязательно у него заимствуют, а просто проходят еще и еще раз его путем, собирая, возможно, нечто им не замеченное. Или собирают их с иной целью, как это и сделала Катриона Келли: ее интересовала не биография пионера-героя, а механизм функционирования мифа.

Помещая эти два резких письма, мы не ощущаем права выносить не только юридическое, но и нравственное решение и не намереваемся впредь продолжать полемику по этой теме. Мы просто предоставили возможность обеим сторонам высказаться.

И тем не менее, какое впечатление оставляет этот обмен мнениями? Сожаление от того, что обоим исследователям не удалось воздержаться от резких намеков, предположений (вплоть до связей с секретными службами). Это печально и комично. На эти обвинения особенно легко отвечать, что и делает К. Келли, при этом обходя молчанием более серьезные в литературном отношении совпадения композиционного, стилистического порядка, возникшие между двумя книгами.

Английская исследовательница справедливо напомнила о стилистике куртуазной вежливости, принятой в западных изданиях, при изъявлении благодарности за малейшую оказанную помощь или предоставленную возможность. Вероятно, единственное, о чем бы хотелось сказать по поводу происшедшего спора: выражение благодарности должно быть действительно всеобщим и при этом – избирательным, когда особенно отмечается роль предшественника-первооткрывателя.

Одна из важнейших культурных функций – восстановление забытого. При этом имя того, кто открыл и восстановил, также постепенно отступает в тень памяти. Тем более важна особая щепетильность между людьми, стоящими рядом и фактически делающими общее дело.

 1 См.: http://www.pereplet.ru/text/drughnikov20jul05.html. Ср. знаменитый заголовок 1980-х «Внимание! Сионизм!»

 2 Тем более, что ЮД по отношению к полемике — писатель с историей (адаптирую здесь выражение Цветаевой). См., например, его статью «Венки и бюсты на каждом абзаце» (Книжное обозрение. 1999. № 11) и замечания о ней Олега Проскурина (Новое литературное обозрение. 1999. № 44).

 3 Мне также не совсем понятно, на основании чего ЮД решает, какие документы являются подлинниками и какие нет. Да, рукопись «Протокола о подъеме трупов» в ЦА ФСБ Н-7825 действительно составлена не той рукой, что рукопись «Акта об осмотре мертвых тел». Но разве это значит, что последняя — подделка?  По-видимому, она была написана местным фельдшером Макаровым, который также ее подписал. Здесь, кажется, ЮД полагается не столько на обширное знание документов, сколько на какое-то свое чутье или интуицию.

 4 С сюжетом о перенесении праха мальчиков и о бетонном постаменте памятника ситуация сложнее. Здесь у меня было сразу несколько источников: воспоминания очевидцев, репортажи в «Тавдинской правде» 1954 года, а также описание ЮД. Все это документировано на с. 200, где прим. 10 отсылает читателя к работе ЮД (а прим. 9 — к «Тавдинской правде» от 11 июля 1954 года).

 5 См.: www.mod-langs.ox.ac.uk/russian;/childhood.

 6 «Многоуважаемый Юрий Дружников,

с большим интересом читала Вашу работу о Павлике, о котором я сейчас сама пишу книжку (небольшую — страниц 150) для издательства “Гранта” в Лондоне. Я сама — историк русской культуры, у меня много публикаций о модернизме, гендерной истории и т. д., сейчас пишу большую историю русского детства в России двадцатого века (1890—1991), которая (даст Бог!) будет окончена к концу 2005 г. (у меня контракт с Йельским университетским издательством). Я пишу о Павлике в другом ракурсе, чем Вы, меня интересует не столько его реальная жизнь (о которой Вы сами пишете убедительно), сколько процесс его “вознесения”. На следующей неделе еду в Екатеринбург (я сейчас в Питере), чтобы посмотреть материалы в местных архивах (фонды Тавдинского ОВД и т.д.) и поехать в Герасимовку. У меня есть один конкретный вопрос к Вам: Вы не могли бы уточнить, в каком архиве хранится (или хранилось) дело № 374, т.е. исследование убийства братьев Морозовых? Я так поняла из статьи, которая в прошлом году появилась в московском Таймзе (а до этого, кажется, в Лос-Анджелесе), что все эти материалы забрали в Москву в связи с иском на реабилитацию одного из мнимых убийц, но хотелось бы на всякий случай об этом поинтересоваться на месте — было бы глупо узнать после приезда, что я пропустила возможность посмотреть дело, которое все-таки было доступно.

Заранее благодарю за Вашу помощь.

Всего доброго

                Катриона Келли».

 7 «4 (так!) сент. 2003.

 

Дорогая профессор Келли,

Вы взялись за очень интересную тему и вряд ли найдете более компетентного специалиста для консультации в этом деле. Буду рад Вам помочь.

Во-первых, отвечаю на Ваш вопрос. Дело номер 374 последний раз рассматривала (точнее, пересматривала по запросу о реабилитации) Генеральная Прокуратура РФ в Москве, которая передала его со своим решением в Верховный Суд РФ. Дата публикации об этом: ТАСС, 27 апреля 1999 года. Было бы большой удачей исследователя получить это дело в руки. Дайте мне знать, коли Вам повезет.

Во-вторых, возможно, до архивов Вам окажутся полезными мои книги на эту и близкие темы (я не знаю, какую из моих книг Вы читали) с уже найденными в десятках российских городов материалами. Они оказались причиной моей эмиграции из Советского Союза.

“Вознесение Павлика Морозова”, London, OPI, 1987 (написана в 1983, Самиздат). Переиздавалась под названием “Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова” несколько раз, в том числе в Москве, в моем шеститомном собрании сочинений (vol. 4, Baltimore, 1998), в Екатеринбурге (Избранное в двух томах, том “Русские мифы”, 2001), “Informer 001 or the Myth of Pavlik Morozov”, Transaction-Rutgers University Press, 1999, USA. Имеются и переводы и на другие языки. Моих отдельных публикаций, интервью (последние, как Вы знаете, в LA Times и Le Monde, а также в российских центральных газетах и по радио) о проблемах, связанных с Морозовым, имеется, примерно, около тысячи (ведь я изучаю это свыше тридцати лет). О том, как советская пресса создавала идеологические мифы (о кухне вознесения), у меня издан документальный роман: “Angels on the Head of a Pin”. London:  Peter Owen Publishers, 2002 (этот роман включен Варшавским университетом в список десяти лучших русских романов ХХ века). Возможно также, с точки зрения демифологизации (вознесения), Вам помогут мои книги о Пушкине (“Prisoner of Russia”, “Смерть изгоя”, “Дуэль с пушкинистами” и др. Источники легко найти по моему имени (по-русски или по-английски) в Интернете или, например, в моей биографии (“Русские писатели ХХ века” — Большая Российская Энциклопедия). Издана также исследовательская литература об этих моих книгах (по ним бывают научные конференции).

Очень рад был узнать, что Вы занимаетесь историей русского детства. Один из курсов лекций, которые я читаю, — об этом: с 18 по 20 век.

Что касается Ваших исследований в модернизме, то как романист я разрабатываю новую теорию (мобеусизм) и реализую ее в своей прозе (мой жанр “микроромана” и проч.). А гендерная тема затронута в моих новых романах (роман “Суперженщина” — только что вышел в Москве) и в том, который сейчас пишу, — название пока условное “RG”.

Как видите, у нас с Вами немало точек соприкосновения.

С пожеланием успехов в Вашей работе, сердечно

                                                    YD».

В факсе, посланном в начале июля 2005 года в издательство «Гранта», была изложена ЮД другая версия событий. Здесь говорилось о     «a box of materials» — «коробке с материалами», высланной ЮД мне. Очевидно, получив ответ от редактора Джорджа Миллера от 9 июля 2005 года, в котором мимоходом сообщалось: «She was certainly never sent ‘a box of materials’ by you» (то есть: «Несомненно, что Вы не посылали ей (Катрионе Келли) коробку с материалами»), ЮД «отредактировал» свои собственные воспоминания.

 8 «Доносчик» можно перевести как «whistleblower», но это слово имеет положительный оттенок (ср. раннесоветское «сигнализирующий»), в данном контексте нежелательный.

 9 Карташева отчитали за «грубые политические ошибки в отношении прекращения уголовных дел на кулаков, а также возбуждения дела на умершего гр-на ВИСКУНОВА и халатное отношение к порученным делам» (ЦДСО ОО. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 1. Л. 64).

 10 Хотя ситуация меняется на глазах. Например, на обложке послед­него издания уже ставшей классической работы Б. Н. Миронова «Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.)» (СПб.: Дмитрий Буланин, 2003) читаем, что эта книга — «первое в мировой историографии обобщающее исследование социальной истории России». Не думаю, что на это кто-нибудь обиделся.

 11 Калитка деревенской церкви с крышей; вид колбасы.

 12 ЦА ФСБ. H-7825. Т. 1. Л. 304.





в начало страницы


Яндекс цитирования
Rambler's Top100