У. Э к о. Шесть прогулок в литературных лесах / Пер. с англ. А. Глебовской. — СПб.: Симпозиум, 2003. 285 с.
“Шесть прогулок в литературных лесах” — это шесть Нортоновских лекций, прочитанных Умберто Эко в 1994 году в Гарвардском университете, и вместе с тем второй том из малого трехтомника Эко, выпущенного в Санкт-Петербурге издательством “Симпозиум”. Издание “Прогулок” вышло на диво удачным: переводчик книги Александра Глебовская удостоилась “Беляевской премии”, а скромный тираж был очень быстро раскуплен.
“Шесть прогулок…” в целом — идеальное пособие для тех, кто хочет научиться правильно читать, и оправдание литературы как метода превращения реальности в огромную метафору. В случае с Эко — в метафору леса: “Лес — это метафора художественного текста” (с. 14). Но лес (или сад расходящихся тропок — борхесовский прообраз этой метафоры) — не повод излишне усложнять то, к чему можно подходить с лукавой улыбкой. Эко не боится быть теоретиком, которому оставляют “роль злого и страшного Серого Волка” (с. 17). Но ироничный автор ни на минуту не дает читателю усомниться в том, что прежде всего он — практик.
В первом же “путешествии” (“Входим в лес”) Эко вводит теоретические понятия Образцового Читателя и Образцового Автора и сразу переходит к “примеру из жизни”: друг Эко увидел в персонажах “Маятника Фуко” историю своих дяди и тети. “Что же произошло с моим другом? Он отыскал в лесу нечто, что на самом деле находилось в его личной памяти <…> Однако поскольку лес создан для всех, я не должен искать там факты и переживания, принадлежащие только мне <…> Использовать текст для своих мечтаний отнюдь не запрещено <…> однако мечтания — занятие не для посторонних глаз, а литературный лес — это не частный огород” (с. 21). Образцовый Читатель не всегда понимает и интерпретирует текст так, как этого желает Образцовый Автор. С пристрастием, достойным истинного исследователя, Эко-Читатель разбирает отношения текстов и голосов автора, рассказчика и читателя в “Повести о приключениях Артура Гордона Пима” Э. По. Говоря о малоизвестном русскому читателю романе Ж. де Нерваля “Сильвия”, Эко раскладывает на составные части время текста, кочующее из прошлого в будущее.
Во второй части книги (“Леса Луази”) внимание Эко-Автора сосредоточено на уровнях восприятия литературного текста и взаимоотношениях сюжета и фабулы. Как один из примеров выбрана “Одиссея” Гомера, которую можно пересказать, но нельзя воспроизвести полностью. Возвращаясь к странному времени в “Сильвии” Нерваля, Эко формулирует принцип всех шести “путешествий”: “Мне однажды растолковали, что кока-кола такая вкусная потому, что в ней содержатся некие секретные ингредиенты, тайну которых мудрецы из Атланты никогда и никому не раскроют, — но я не согласен с таким кока-кольным подходом в литературоведении. Не верится мне, что Нерваль не хотел, чтобы читатель распознал и оценил его стилистические приемы. Нерваль хотел, чтобы мы одновременно почувствовали, что временные пласты у него перемешаны, и поняли, как именно удалось ему достичь их слияния” (с. 70). Эко держит своего читателя в напряжении и неустанно доказывает ему, что литературный текст не отражает жизни и не должен этого делать. Не зря же в английском оригинале название книги звучит как “Six Walks in the Fictional Woods”. “Литературный” — это до определенной степени “фиктивный” текст.
Этой фиктивности посвящены три следующих путешествия (“Медлим в лесу”, “Вероятные леса” и “Удивительные приключения улицы Сервадони”). Оптическая иллюзия замедления текста (когда диалоги, как у Дюма, длятся невозможно долго), сознательный обман незадачливого читателя (начало романа Анны Радклиф “Удольфские тайны”) и Арамис, который живет на несуществующей улице Сервадони, — все это кирпичики в огромном здании под названием “текст”. Читателю порой интересней существовать в этом вымышленном мире, где можно писать письма Шерлоку Холмсу. Итог, который подводит Эко в конце пятого путешествия, выглядит вполне логичным: “…вымысел метафизически уютнее, чем реальность” (с. 218).
Но этот логический вывод может привести к самым непредсказуемым последствиям. “Вымышленные протоколы” — глава, посвященная попытке “прочесть реальный мир как роман” (с. 220), начинается со смешной истории: Эко и его друг Джорджо Челли описали “идеальное убийство”. На следующий день после публикации новеллы официанты, увидев Эко, “загалдели от радости”, потому что думали, что Челли его действительно убил. Но это — невинная шутка. Рядом с ней Эко приводит описание истории “Протоколов сионских мудрецов”. Начавшись в XIV веке, пройдя через руки Эжена Сю, некоего Жоли, Петра Рачковского и русских черносотенцев, история “еврейского заговора” попала к Гитлеру. Так фикция стала реальностью.
Под занавес Эко-Писатель рассказывает об удивительном миге своей жизни, когда ему удалось почувствовать себя единственным с начала времен человеком. Как этот вымысел соприкоснулся с реальностью, мы рассказывать не будем, потому что не все (как полагает Эко) можно пересказать и объяснить.
М. БУДАРАГИН
г. Великий Новгород
