Признаться, я долго не мог приступить к статье, обещанной журналу, хотя особых трудностей и препятствий в написании не предвидел: материал вроде бы обдуманный и “обкатанный” во многих дискуссиях — устных и письменных. Более сорока лет, с первой публикации в “Литгазете” в 1960 году, я вовлечен в процесс взаимосвязей разноязычных национальных литератур — сначала как переводчик, затем как писатель, а последние семь лет и как редактор “Дружбы народов”. В чем же помеха для высказывания? Может быть, рубрика слишком масштабна для тех рабочих наблюдений и соображений, коими решил поделиться: “XXI век: Искусство. Культура. Жизнь”. Не думаю, ибо знаю, что любое, даже самое грандиозное сооружение складывается из кирпичиков. Вот и положи свой кирпичик в осмысление искусства, культуры и жизни XXI века…

И все-таки масштаб рубрики обязывает приподняться над журнальной повседневностью.

Приходится признать, что радостно-нетерпеливое ожидание будущего, характерное даже для трагичнейшего ХХ столетия, сегодня сменилось настороженностью и страхом. Увы, это не фобии переутомленного человечества. Страх вызван реальными причинами, которые не стану перечислять, — это, в сущности, другая тема; я коснулся ее лишь в той степени, в какой она соприкасается с культурной ситуацией в России в начале XXI века, с обсуждением межнациональных литературных связей и переводческого дела.

Не сомневаюсь, что наш узкий “цеховой” разговор вписывается в контекст больших закономерностей, что мы работаем в их силовом поле.

Для начала историческая справка.

Журнал “Дружба народов” был основан в 1939 году как альманах, призванный знакомить с произведениями многонациональной советской литературы. В середине 50-х альманах преобразовался в ежемесячник. Не сразу, с годами была найдена оптимальная форма функционирования. Ее суть — в продуманном, гармоничном сочетании на страницах журнала русской и переводной литературы. Успешная реализация этой идеи при Сергее Баруздине вывела “Дружбу народов” в лидеры литературного процесса и подняла тираж журнала до без малого полутора миллионов экземпляров. Чертой, отличающей в эти годы “ДН” от других литературных журналов, стало стилистическое и интонационное многообразие: ведь только здесь в живой, теплый поток “блаженной обыденности” (Т. Манн), воспроизводимый первоклассными русскими писателями — Ю. Трифоновым, В. Тендряковым, В. Семиным, А. Рыбаковым, Б. Можаевым, Г. Баклановым, Р. Киреевым, вливались произведения ярких и самобытных представителей национальных литератур, как близких русским по традиции и менталитету — О. Гончар, А. Адамович, В. Быков, так и весьма отличных — Ч. Айтматов и Ч. Амирэджиби, Г. Матевосян и Эльчин, Ю. Балтушис и Р. Гранаускас, Я. Кросс и М. Траат, А. Ким и Т. Зульфикаров, И. Друцэ и О. Чиладзе, Ю. Рытхэу и В. Санги… Я называю баснословные тиражи и достославные имена не для того, чтобы, подобно разорившемуся Барону из горьковской пьесы, припомнить “кареты с гербами”; тут другое — рыночная реальность так успешно стирает из нашей памяти культурную информацию (видимо, освобождая место для курсов валют и “голубых фишек”), что мы обязаны использовать любую возможность для противодействия, напоминания, для сбережения “культурного слоя”.

Итак, журнал, созданный для знакомства — через переводы на русский язык — с лучшими произведениями национальных писателей и поэтов, для их выхода на широкое поприще, в большой мир литературы. Идея и задача в высшей степени русская, органично присущая русской культуре: вспомним речь Достоевского на пушкинском юбилее! Подкрепленная целеустремленностью и организационными возможностями советской власти (а также идеями интернационализма), задача была успешно решена. В исторически сжатые сроки в стране создается первоклассная школа перевода с языков народов СССР — значительный, внеидеологический вклад в культуру. Кроме “ДН”, служившей своего рода первопроходцем и оперативным каналом связи с национальными литературами, при издательствах работали редакции переводной литературы (в одном только “Советском писателе” ее план насчитывал до 150 названий ежегодно), а в Литературном институте им. Горького создается кафедра художественного перевода, на которую в качестве преподавателей привлекаются такие выдающиеся практики и теоретики переводческого искусства, как Н. Любимов, Л. Озеров и др.

Впрочем, о том, как обстояло дело с межлитературными связями в недавнем прошлом, подробно сказано в содержательной, информационно насыщенной статье В. Оскоцкого “От какого наследства мы не отказываемся”. Некоторые цифры, приведенные В. Оскоцким, удивили даже меня — человека, не стороннего в этом процессе. В самом деле, разве не удивительно, что в маленькой Эстонии вышло 2200 книг, переведенных с языков Союза, а более 1000 книг эстонских писателей были изданы на 45 языках!

Из собственного опыта могу напомнить о созданной в Тбилиси в начале 80-х годов замечательной, продуктивно работавшей структуре — Коллегии по литературным взаимосвязям и художественному переводу. Возглавляемая О. Ф. Нодиа — энтузиастом налаживания межкультурных связей, прекрасно понимающим значение перевода в разноязыком человеческом сообществе, — Коллегия за десять лет существования проделала огромную работу. Главной задачей она ставила воспроизведение на грузинском языке шедевров мировой классики, а также пропаганду грузинской литературы через переводы, прежде всего — на русский. С годами в Тбилисском университете налаживается обучение грузинскому языку и художественному переводу студентов из республик Союза, а также из стран Восточной Европы; был собран банк подстрочных переводов на русский наиболее значимых произведений грузинской классики и современной литературы, организован ежегодный выпуск объемистого (в 35 авт. листов) и прекрасно оформленного альманаха “Кавкасиони”, предоставлявшего свои страницы литераторам всего Кавказа. Коллегия ежегодно вручала премию за достижения в области художественного перевода, названную именем выдающегося переводчика Шекспира — Иванэ Мачабэли. Каждую весну в пицундском Доме творчества собирались симпозиумы и семинары, сразу же обретшие авторитет и популярность в среде интеллектуалов; там в свободной творческой обстановке, достаточно необычной для тех лет, обсуждались разнообразные проблемы — от характерных особенностей текущего литературного процесса до философских концепций М. Мамардашвили и лингвистических идей В. фон Гумбольдта… Коллегия также выделяла стипендии для реализации конкретных переводческих проектов: в частности, ею был инициирован перевод знаменитого романа Михаила Джавахишвили “Квачи Квачантирадзе”, написанного в начале 20-х годов и лишь три года назад впервые изданного по-русски в моем переводе (“Каналья”, изд. “Остожье”, 1999).

Пример Коллегии оказался поучителен — в некоторых столицах союзных республик попытались организовать схожие структуры…

Однако довольно воспоминаний — ведь, в сущности, они лишь подтверждают заинтересованность и организационные возможности советской системы, памятные людям старшего поколения.

Но вот наступают 90-е годы — и ситуация разительно меняется. Она не уточняется, не корректируется (в чем наверняка нуждался слишком полноводный и от этого мутный поток переводной литературы), а разворачивается на сто восемьдесят градусов, становится с ног на голову. Вот и выходит, что сегодня для обсуждения проблемы творческих контактов писателей стран Содружества и Балтии достаточно замкнуться на журнале “Дружба народов”, ибо вне нас возможны лишь мимолетности, эпизодические соприкосновения — в виде публикации в “Знамени” последнего романа Ч. Амирэджиби “Гора Мборгали”, переиздания романа О. Чиладзе “Шел человек по дороге” (изд. “Азбука”, 2000) или пере-перевода О. Забужко “Полевые исследования украинского секса” (изд. “Независимая газета”, 2001). Я не изучал ситуацию под означенным углом зрения и наверняка упустил кое-какие “мимолетности”, но в целом тенденция такова — у России остался единственный канал литературных и интеллектуальных связей с ближними соседями: это журнал “Дружба народов”. Только здесь можно прочитать — покамест еще в квалифицированных переводах — новые произведения грузинских, армянских, эстонских, украинских, азербайджанских, казахских, узбекских, литовских, белорусских, туркменских прозаиков, поэтов и публицистов. О том, нужно ли это читателю, представляет ли общественный интерес, или мы навязываемся обществу, поддерживаем жизнедеятельность искусственно, растим “Дружбу народов”, как огурцы в парнике на гидропонике, — поговорим немного ниже. А сейчас несколько соображений о литературной ситуации в целом, ибо что ни говори, а журнал и переводческое дело есть лишь часть общей картины.

Мне доводилось высказываться на эту тему, однако, по причине малотиражности нынешних изданий, позволю себе кое в чем повториться.

На страницах “Вопросов литературы” нет надобности доказывать значимость писателя в России, а для вящей убедительности возвращаться в дореволюционное прошлое. Мы с вами свидетели того, какую роль сыграла литература в подготовке перемен, происходящих у нас на глазах, с нашим участием. В том, что эта роль была исключительно велика, сходятся все. Другой вопрос, к чему привели перемены, что взошло на почве, взрыхленной литературными журналами за последние десятилетия, как оценили бы сегодняшнюю реальность, в известном смысле плоды своих усилий, Шукшин, Трифонов или Вампилов.

Новый социальный строй, не столько прорастающий из прошлого, сколько насаждаемый на его руинах, заслуживает анализа и критики ничуть не меньше, чем ему предшествовавшие. Уродливые недостатки “свирепого либерализма” (так я переформулировал бы общепринятый термин “либеральный фундаментализм”) более чем очевидны. Но пока государственный организм не закоснел, суставы его подвижны, а позвоночник гибок, возможна коррекция — во избежание очередной радикальной операции в будущем; ведь еще одной ломки хребта и трепанации черепа страна просто не выдержит. Поэтому сегодня обществу насущно необходимо большое трезвое зеркало — талантливая литература. Талант подмечает и высвечивает то, к чему слепы рациональный ум и практический взгляд политиков и экономистов, на что закрывают глаза востребованные в схватке за собственность поверхностные журналисты. Таланту от природы присуща чуткость к человеческой судьбе, такая редкая в периоды крутых перемен.

Но, удивительное дело, одновременно с изменением социального строя и идеологии в России кардинально меняется роль и место литературы. Для подтверждения стороннему человеку достаточно статистики: тиражи книг лучших писателей, издающихся от случая к случаю, уменьшились в десятки и сотни раз, а суммарный тираж всех литературных журналов, выходящих сегодня в Российской Федерации, не составляет и двадцатой части тиража “Дружбы народов” десятилетней давности. Если же учесть, что почти десять лет четверть журналов подписывал для библиотек соросовский Институт “Открытое общество”, остается признать, что “колокол на башне вечевой” превратился в сонетку, в будуарный колокольчик.

То, что кризис литературы в России совпал с общемировым кризисом гутенберговской цивилизации, вызванным наступлением электронных технологий, создает видимость объективного процесса, как бы легитимирует силы, вытолкнувшие литературу из эпицентра событий на обочину общественной жизни. Значение новых технологий нельзя отрицать, хотя на российской ситуации сильней сказалось тотальное разочарование в идеологиях, идеях, в конечном счете в слове. Однако использовали “революционную” ситуацию не последователи Гутенберга и даже не менеджеры Била Гейтса, а циничный жуликоватый малый по имени рынок. Сделал он это по-рыночному просто и грубо. Известно, что с пушкинских времен литература в России формируется в так называемых толстых журналах. Эта традиция была атакована и смята на уязвимых флангах, не имеющих отношения к собственно литературе: с одной стороны, колоссально вздорожали производственные расходы и пересылка, с другой — потенциальный читатель и подписчик журнала, человек с духовно-интеллектуальными запросами, был доведен до обнищания. Результат налицо. Общество лишили возможности громкого, общественно значимого высказывания, слышимого во всех уголках страны, на всех ступенях социальной лестницы.

Литература должна признать свою долю вины: оставшись без обратной связи, без живой, заинтересованной реакции общества, она замкнулась, стала мельчать, увлеклась “междусобойчиками” — забавами, аллюзиями, пародиями: в сущности, нашумевшее “Голубое сало” В. Сорокина — всего-навсего цикл едких пародий, нанизанных на кукан натужно придуманной, плоской идеи. В результате книжные прилавки завалили своим товаром поставщики развлекательного чтива; такую разновидность книжной продукции рынок охотно поддерживает, точнее, они работают друг на друга. Взаимная глухота год от года усиливается, что деформирует и искажает реальную картину. Это очевидно хотя бы из того, что любая сколь угодно яркая публикация (а такие случаются — говорю это как редактор с семилетним опытом работы в журнале) проходит втуне, не вызывая отзвука. В самом деле — было бы натяжкой выдавать за “общественный резонанс” множащиеся год от года литературные премии. Глухая пора листопада… Идеологи либерализма могут быть довольны: наконец-то литературе в России отведено подобающее место — как во всем цивилизованном мире; при этом обычно кивают в сторону Америки, на социальной шкале которой писатель дрейфует между проституткой и мойщиком машин на бензоколонке. Нет сомнения, что циничный малый по прозвищу Рынок, использовавший в своих целях силу и набат слов, сделает все для того, чтобы колокол замолчал навсегда, а литература оставалась бы на подобающем ей месте. Задача гражданского общества в России — преодолеть чуждый стереотип, доказать, что не напрасны были усилия русских классиков и лучших писателей советского периода, вложенные в нравственное воспитание человека.

Теперь вернемся к вопросу о том, не навязываемся ли мы обществу со своими заботами о межнациональных культурных связях, не на гидропонике ли взращиваем плод “Дружбы народов”. Для этого в двух словах сформулирую сегодняшнюю концепцию журнала.

Разрыв культурных связей — одно из тягостных последствий распада Союза. Взаимный интерес и информированность народов вчера еще единой страны замещаются отчуждением и подозрительностью. В результате в постсоветском обществе усиливаются националистические, ксенофобские и изоляционистские настроения; все чаще, а порой и агрессивней они проникают в культуру и литературу. Было время, когда даже в редакции “ДН” раздавались голоса о необходимости изменения концепции и названия журнала. Однако победили профессионализм и ответственность: ясно, что отчуждению (со всеми его последствиями) может противостоять только слово — ничто не отображает душу народа так глубоко и ярко, как талантливая литература. Вспомним хотя бы произведения писателей, названных в начале статьи! Эта убежденность и сегодня поддерживает нас. В труднейших условиях рынка, руководствующегося исключительно чистоганом и экономической выгодой, мы пытаемся соответствовать своему предназначению, силимся противодействовать центробежным тенденциям, сохраняем и восстанавливаем прерванные связи. Нами движет уверенность в том, что освобожденное от идеологического диктата общение разноязычных литератур способно аккумулировать положительный опыт обновления и противостоять разрушительным силам распада, самым трагичным проявлением которого стали межнациональные конфликты.

Вспышки конфликтов актуализируют публицистику журнала. Сегодня мы имеем серьезный опыт работы в области межнациональных отношений и компетентных авторов, чьи исследования представляют интерес как для политологов, так и для самих политиков.

Одновременно с национальными конфликтами, рядом с ними вырастает еще одна проблема: минувшее десятилетие отмечено вялым, инертным уходом России из духовной и культурной жизни соседних народов. Между тем именно в этой сфере вклад ее как наследницы и хранительницы великой культуры был особенно плодотворным и положительным. Такой уход чреват не только снижением общекультурного уровня, но и необратимой переориентацией целых регионов.

Что до литераторов стран Содружества и Балтии, то для них и сегодня публикация в “ДН” — это возможность выбраться из скорлупы замкнутости, выйти к европейским издательствам. Только за последние годы после наших публикаций во многих странах увидели свет произведения Э. Тодде, С. Алексиевич, О. Забужко, В. Быкова, Г. Нижарадзе…

Замысел этой статьи не предусматривал отчета, но перечень авторов напомнил степень нынешней информационной недостаточности; попробую компенсировать ее — хотя бы списочно, без критических оценок и субъективных характеристик.

Во второй половине 80-х годов, как и другие журналы, “Дружба народов” заполняла “белые пятна” на карте литературы и наряду с прежде не опубликованными в Союзе А. Платоновым и Н. Берберовой печатала переводы произведений А. Винниченко, М. Хвылевого, В. Барки, А. Шкемы, Г. Робакидзе, М. Джавахишвили, Г. Маари, Е. Меланюка, Б. Антоненко-Давидовича… За годы моей работы в журнале мы напечатали романы и повести В. Бутромеева “Корона Великого княжества”, О. Забужко “Полевые исследования украинского секса”, Ю. Андруховича “Рекреации”, Я. Кросса “Полет на месте”, Ю. Кунчинаса “Передвижные рентгеновские установки”, Р. Ибрагимбекова “Золотое сечение” и “Храм воздуха”, А. Айвазяна “Американский аджабсандал”, Ю. Петкевича “Возвращение на родину” и “Мороженое на поминках”, В. Быкова “Полюби меня, солдатик” и “Волчья яма”, А. Мамедова “На круги Хазра”, Грачьи Матевосяна “Наша бестолковая жизнь”, рассказы Эльчина, Анара, Ю. Туулика, Р. Гранаускаса, Г. Матевосяна, Л. Хечояна, А. Айвазяна, Р. Инанишвили, Л. Берошвили, В. Быкова, Я. Кросса… Отдел поэзии представил в переводах на русский стихотворные циклы, в том числе ряд выдающихся: Ш. Нишнианидзе “Горящее дерево”, Ю. Марцинкявичюса “На шее у лета рябинные гроздья”, А. Марченаса “Анахронизмы”, В. Некляева “Плачэ долги и плбчу на могилах”, Н. Белоцерковец “Кончается век…” и др.

Повторюсь: в труднейших условиях мы стараемся отвечать своему предназначению, понимая, что без нас искусство перевода с языков наших ближних соседей погибнет окончательно и мы вынуждены будем общаться на языке газетных штампов и официальных протоколов. Чем это чревато, видно уже сегодня: в России выросло поколение, знакомое с понятием “лицо кавказской национальности”, но не имеющее представления о Нарекаци и Бараташвили!

Именно вследствие этих причин, достаточно весомых для нас, мы удерживаем последний оплот и не прекращаем усилий. Мы исходим из того, что стремление народов к независимости и обретению собственной исторической судьбы закономерно. Но нельзя допустить, чтобы этот порыв оборвал все нити, связывающие нас, чтобы вместо взаимной приязни, дружеского участия и живого интереса сеялись недоверие и отчужденность.

Очевидно, что в этой части работа журнала сближается со сферой межкультурных, а то и межгосударственных отношений. Отказавшись от нее, мы могли бы избавиться от многих забот, да и непосильных расходов.

“Расходы” — с этим понятием приходилось считаться и не в рыночные времена, сегодня же оно стало доминирующим. Мы сталкиваемся с ним, не только оплачивая производство и гонорары, но и когда пытаемся получить информацию о новинках той или иной литературы, установить связь с интересующим автором, заказать перевод — словом, наладить системную работу, без которой журналу грозит депрофессионализация — любительство и верхоглядство. Разумеется, и прежде эта работа требовала расходов, но о тех временах сказано достаточно. В нынешние же поддержать наши усилия, сообща решить проблему десятикратно возросших расходов некому. Ни тем странам, чьи талантливые писатели выходят через наш журнал в большой мир литературы, знакомя со своей родиной чужедальних читателей, ни той стране, которая много лет, обогащая себя и соседей, выполняла свое высокое предназначение.

Хочу быть точным и потому повторю свой вопрос в расхожих и популярных ныне рыночных терминах: может быть, мы навязываем подписчику (покупателю, клиенту) некачественный товар? Пытаемся его обмануть?

Давайте разберемся.

Года два назад мы попытались возродить знаменитое книжное приложение к журналу “Дружба народов”. Обратились за содействием к Минпечати и предложили для начала беспроигрышную серию из пяти книг. Вот их список: Чингиз Айтматов — “Повести” (состав уточнялся), Алесь Адамович — “Каратели”, Юозас Балтушис — “Сказание о Юозасе”, Яан Кросс — “Императорский безумец” и Грант Матевосян — “Август”. Поскольку разговор в министерстве велся с профессионалами издательского дела, такой список вызвал поначалу живейший отклик. Но, прозондировав структуры, занимающиеся книжной торговлей, чиновники Минпечати пошли на попятную, поскольку им твердо было сказано, что ни одна из названных книг не разойдется. Даже при нынешних игрушечных мини-тиражах.

Другими словами, т а к у ю л и т е р а т у р у рынок не хочет. Она ему не нравится. Не нужна.

Оставим в стороне вопрос о рыночных вкусах и предпочтениях. Попробуем что-то предпринять.

Находясь внутри затянувшегося процесса культурного оскудения (или одичания?), наблюдая вблизи негативные, в чем-то необратимые изменения и в меру своих возможностей сопротивляясь им, мы настойчиво ищем союзников, в первую очередь в межгосударственных структурах СНГ, в странах Содружества и национальных автономиях Российской Федерации: кому, как не им, поддержать своих талантливых литераторов, переводческое искусство и усилия культурной реинтеграции! Наши идеи и предложения выслушивают с пониманием (даже запротоколирован ряд решений), а Татарстан и Северная Осетия субсидировали подписку для своих библиотек, но в целом воз и ныне там. Единственный руководитель федерального уровня, осознающий значимость нашей работы и старающийся реально помочь, — министр культуры РФ М. Е. Швыдкой.

И тем не менее за последние три-четыре года, помимо ежемесячного выпуска журнала, нами было кое-что сделано в русле укрепления творческих связей с писателями сопредельных стран и российских регионов.

В 1998 году в марте вышел номер “ДН”, целиком посвященный литературам СНГ и Балтии, а в декабре того же года в Переделкине состоялась встреча писателей — “Диалог после паузы”. Обе акции прошли чрезвычайно успешно.

В спецвыпуске увидели свет нашумевший роман О. Забужко “Полевые исследования украинского секса”, превосходные рассказы Р. Гранаускаса, Эльчина, Л. Берошвили, цикл новелл А. Айвазяна — в их числе маленький апокрифический шедевр “Список”. В поэтическом разделе выделялись небольшая поэма И. Кабыш “Голубятня”, подборка Л. Бриедиса и “Тамерлан” Ш. Нишнианидзе, блестяще переведенный В. Леоновичем.

Среди авторов номера были А. Нурпеисов, Л. Мери, И. Дзюба, Т. Венцлова, Анар, Л. Дранько-Майсюк...

Выражаясь метафорически, первая же промывка породы на полузаброшенном прииске оставила в лотке сверкающую россыпь…

Не менее представительной и содержательной оказалась переделкинская встреча, на которую съехались Д. Затонский и Л. Мкртчян, О. Иоселиани и Я. Петерс, А. Айвазян и В. Козько, Ч. Абдулаев и Г. Нижарадзе, М. Тервонен и Т. Мамаладзе, — я называю только гостей. (К величайшему сожалению, финансовые трудности лишили нас возможности общения с друзьями и авторами журнала из Средней Азии.) “Диалог после паузы” имел широкий резонанс в средствах массовой информации как в Москве, так и в тех странах, откуда прибыли наши гости.

Осенью минувшего года “Дружба народов” провела во Владикавказе “круглый стол” на тему “Традиционное сознание и вызовы современности” с участием писателей и ученых Северокавказского региона. В июне нынешнего года конференция на ту же тему состоялась в Поволжском регионе (г. Чебоксары). Актуальный тематический цикл предполагается продолжить.

Наконец, в ближайшее время мы приступаем к реализации еще одной идеи, исключительно важной для нас: это организация и проведение мастер-классов переводчиков с языков народов СНГ и Балтии. Программа рассчитана на год. Отчетливо сознавая, в какое состояние приведено переводческое дело за последние десять—пятнадцать лет, мы хотим найти способных “двуязычных” литераторов и собрать их в одном из подмосковных Домов творчества для практических занятий под руководством мастеров.

Таким образом, нами осуществлен (или намечен к осуществлению) ряд проектов, неподъемных для журнала со скромным бюджетом. Их реализация оказалась возможна благодаря поддержке Института “Открытое общество”.

Что же получается? Сопоставив бесплодность наших усилий в структурах Содружества с положительной реакцией в Фонде Сороса, невольно приходишь к выводу: в сохранении добрососедских отношений на постсоветском пространстве, в частности через культурную реинтеграцию, больше всех заинтересован американский филантроп.

Как понять такой парадокс? Какова его природа?

Поспешные Беловежские соглашения вызвали целую лавину непредвиденных и непредсказуемых последствий во всех сферах, в том числе в сфере культуры. Я уже говорил об инертном, безвольном уходе России с культурно-информационного пространства Евразии. Целое десятилетие прошло под этим знаком. Причины тут разные, но едва ли не главной представляется начавшийся в России передел собственности, борьба, в ходе которой государственные интересы на всех уровнях были вытеснены корпоративными, “семейными” и частными.

С начала работы в “Дружбе народов” (а это 1995 год) я побывал во многих столицах СНГ, и всюду люди культуры сетовали на странное, невнятное поведение России.

Итогом такого десятилетия — безвольного в государственном и ненасытного в частнособственническом смысле — стало изменение самосознания страны, самоощущения ее народа. Произошло не только сокращение, но и существенное ослабление русского энергетического поля. По существу это серьезная социопсихологическая травма. Россия больше не сознает себя великой страной с соответствующими задачами, включающими, в частности, обеспечение поступательного движения и культурного развития на сопредельном пространстве, вовлечение его в свою динамику. К слову сказать, это, прямо или косвенно, подтвердили работники книготорга, отвергшие предложенное нами великолепное “пятикнижье”; но их не в чем упрекнуть, они лишь транслировали общественное мнение, новое самосознание потенциального читателя — человека, поспешно, быть может, даже несколько раздраженно стершего в памяти ставшие чуждыми голоса и краски Киргизии и Армении, Эстонии и Литвы и все больше замыкающегося в национальной скорлупе.

У русского изоляционизма есть сторонники, и число их растет. Но к чему ведет замкнутое существование? По данным специалистов, в экономике дезинтеграция уменьшила долю России в мировом производстве почти в восемь раз (!). Урон, причиненный разрывом культурных связей, не выразить в процентах, но он по меньшей мере адекватен экономическому.

Утешит ли кого-нибудь то, что положение в странах СНГ еще хуже и даже несоизмеримо хуже, чем в России?

В конце своих заметок я невольно соприкоснулся с темой новой роли России на постсоветском пространстве, другими словами — с темой “русской доминанты”, полемически затронутой В. Оскоцким. Попробую внести ясность: в понятие “русской доминанты” я не вкладываю ничего, кроме непреходящего значения и влияния на сопредельные (и все прочие) культуры русской классики, а также роли и значения на постсоветском пространстве русского языка как инструмента межнационального общения. Что же до уроков “Медного всадника” и “Шинели”, “Бедных людей” и “Хаджи-Мурата”, я напомнил их не литераторам, а нынешним политикам, в порыве реставрации капитализма позабывшим о таких “русских доминантах”, как справедливость, сострадание и человеколюбие.

Не исключаю, что полемика возникла из-за терминологической нечеткости, допускающей если не разное толкование, то различную нюансировку слова “доминанта”.

Возможно, тем же объяснимы мои претензии к статье В. Оскоцкого, точнее — к ее названию — “От какого наследства мы не отказываемся”. Признаться, мне непонятно, какое наследство осталось нам от советских времен в том смысле, в каком рассматривается в его статье литературный процесс, и кто эти “мы”, не отказывающиеся от наследства. Смысл моих заметок, в частности, в том, что исторические обстоятельства, тектонический разлом или недальновидность лидеров лишили нас наследства — возможности общения и вырастающих на его почве знания, понимания, приязни. Пришло время по крупицам восстанавливать утерянное, собирать остатки промотанного наследства. Причем очевидно, что розыски, обретения могут быть плодотворными опять-таки только с “русской доминантой”, хотя бы потому, что вряд ли мы, в том числе и В. Оскоцкий, сможем прочитать в оригинале Гранта Матевосяна и Яана Кросса, а эти два замечательных писателя — друг друга. Инструментом общения нам всем служит “великий и могучий”.

Во избежание кривотолков подчеркну: я принципиальный сторонник подлинной независимости государств Содружества и Балтии.

Равно как и сторонник их эффективной реинтеграции.

И то и другое достижимо, хотя потребует колоссальных усилий.

В процессе написания этих заметок мне попалась на глаза толковая статья экономиста М. Делягина, который рассуждает, в сущности, о том же; вот, в частности, его мнение по затронутому вопросу:

“Существует только два варианта развития событий: либо деградация стран СНГ продолжается и рано или поздно приведет к масштабной дестабилизации, наносящей серьезный вред и России, либо Россия возьмет на себя задачу обеспечения поступательного развития постсоветского пространства… Нельзя не признать, что пока наше сегодняшнее государство вряд ли обладает необходимой для столь тонкой работы эффективностью и мужеством. Сегодня неясно, сможем ли мы вообще справиться со стоящей перед Россией задачей — возглавить реинтеграцию на постсоветском пространстве. Однако без ее решения Россия не имеет приемлемого будущего, как, впрочем, и все другие, без какого-либо исключения, государства постсоветского пространства”¹.

Думаю, что работа журнала “Дружба народов”, о которой я рассказал, равно как и наши организационные усилия, находится в русле обозначившихся новых тенденций.

Из опыта последних месяцев могу сказать, что эти тенденции прорисовываются все отчетливей. Будем надеяться, что со временем они не только определятся, но и найдут поддержку в общественном сознании, в результате чего Россия и ее соседи обретут приемлемое будущее.

Мы же со своей стороны постараемся всячески этому способствовать.

 

¹ Михаил Д е л я г и н, Распад Советского Союза: 10 лет спустя. — “Business Match”, 2002, № 30, с. 17.