Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 2001, 5

Два письма А. А. Фета к И. С. Тургеневу

Вступительная заметка и публикация Ю. Благоволиной

Переписка Фета с Тургеневым сохранилась крайне неполно. Точнее, письма Тургенева к Фету сохранились почти без утрат. Но большая часть ответных писем Фета утрачена. “Нам известны 130 писем Тургенева к Фету и обычно насчитывают лишь 7 опубликованных писем Фета к Тургеневу, — пишет публикатор их переписки Т. П. Голованова. — Одно письмо Фета от 15 (27) января 1861 года осталось неопубликованным... Оно хранится в ИРЛИ” 1. В 1992 году Н. П. Генераловой в фондах Национальной библиотеки Парижа были обнаружены еще два письма Фета. В том же году они были ею же опубликованы 2.

Предваряя публикацию этих “парижских” писем в “Проблемах изучения жизни и творчества А. А. Фета” в 1993 году, А. П. Ауэр и Н. П. Генералова замечают: “До тех пор пока нет полного собрания сочинений А. А. Фета, пока не существует его научной биографии и полной летописи жизни и творчества, каждое новое документальное свидетельство воспринимается как откровение... Нельзя сказать, что два письма Фета, адресованные Тургеневу, коренным образом изменяют представление об облике поэта, но нельзя не признать и другого: фетовская эпистолярная исповедь позволяет внести определенные коррективы в уже традиционно воспринимаемую духовную биографию поэта” 3. Эти слова с равным правом могут предварять и предлагаемую вниманию читателя публикацию еще двух писем (точнее, черновиков писем) Фета к Тургеневу, остававшихся до сих пор вне поля зрения исследователей.

Оба  черновика  хранятся  в  Отделе  рукописей  Российской  государственной библиотеки, в фонде Фета 4. О наличии этих материалов Б. Я. Бухштаб писал еще в 1935 году: “Из писем Фета к Тургеневу имеются пять в ИРЛИ да черновики и неоконченный беловик во Всесоюзной Библиотеке им. Ленина” 5. Но если четыре из пяти писем ИРЛИ давно опубликованы самим Б. Я. Бухштабом 6, то материалы РГБ с тех пор почему-то не только не были напечатаны, но и в качестве неопубликованных нигде больше никогда не упоминаются 7.

Первое из предлагаемых здесь вниманию читателя писем датировано самим Фетом: “19 апреля”. Год не указан, но он устанавливается без труда, ибо из текста письма Фета ясно, что это ответ на письмо к нему Тургенева от 31 марта 1867 года. Письмо Фета, по-видимому, не было отправлено адресату, так как ни ответа на него, ни каких бы то ни было упоминаний о его получении в письмах Тургенева нет. Второе письмо не датировано, но оно легко вписывается в контекст событий августа 1878 года. Ответом на него служит письмо Тургенева от 21 августа того же года.

Так что письма разделены хронологическим промежутком более чем в десять лет. Но оба они написаны в переломные моменты истории взаимоотношений Фета с Тургеневым: первое — в период крайнего напряжения и недовольства друг другом в связи с “историей с дядей”, разыгравшейся в 1867 году в Спасском-Лутовинове 8, второе — в знак примирения после более чем трехлетнего полного разрыва отношений между ними 9.

Сам факт наличия черновиков писем для эпистолярии Фета — явление крайне редкое. Он писал письма обычно сразу набело, без предварительного “проигрывания” вариантов текста в черновиках. Тем знаменательнее наличие черновиков данных писем к Тургеневу, свидетельствующих о том, сколь важны они были для их автора и сколь ответственно обдумывал он формулировки содержащихся в них суждений.

Первое письмо имеет даже два черновика: один — написанный карандашом, и второй — переписанный чернилами (Б. Я. Бухштаб называет этот вариант “неоконченный беловик”). Карандашный вариант — полный. Чернильный копирует его не до конца. Тексты этих вариантов не вполне идентичны. Мы представляем вниманию читателя чернильный, явно более поздний вариант письма, включая в его текст в угловых скобках лишь содержательно значимые фрагменты карандашного, более раннего варианта. Отсутствующий в чернильном варианте конец письма мы отделяем соответствующей пометой.

Черновик второго письма представлен лишь в одном, чернильном варианте. В отличие от первого, это второе письмо было отослано Тургеневу, и на него, как уже говорилось, был получен ответ. Но конец письма в черновике отсутствует. Текст его нам неизвестен.

Первое письмо, от 19 апреля 1867 года, написано крайне “вычурно”. Оно построено на далекой вроде бы от обсуждаемого предмета (взаимоотношения Тургенева с дядей — Н. Н. Тургеневым) литературной реминисценции: на рассуждении о характере взаимоотношений Дон Кихота и Санчо Пансы в качестве параллели взаимоотношений Тургенева с Фетом. При этом Тургеневу отведена роль Дон Кихота, а роль Санчо Фет берет на себя.

Для того чтобы стал понятен смысл этого письма, необходимо предварить его публикацию хотя бы кратким перечнем общеизвестных обстоятельств жизни Тургенева, относящихся к началу 1867 года.

Уже давно, с 1864 года, Тургенев, будучи недоволен доходами от своих имений, задумал освободить от управления ими стареющего дядю и просил П. В. Анненкова рекомендовать ему на должность управляющего “молодого, честного и деятельного человека” 10. Анненков выполнил эту просьбу не сразу, а лишь два года спустя. Он рекомендовал Тургеневу Никиту Алексеевича Кишинского. Тургенев предполагал вначале, что новый управляющий будет лишь помогать его “одряхлевшему дяде”, что управление Спасским останется пока за Николаем Николаевичем, а что его помощник будет заниматься лишь дальними имениями, куда дядюшке, по старости лет, стало трудно добираться 11. Тургенев просил Кишинского поехать в Спасское, для того чтобы с помощью дяди привести в ясность финансовые обстоятельства по имениям. При этом ему была дана инструкция: не требовать от дяди отчета о прошлом, но составить толковую справку о положении дел на данный момент. Писатель рассчитывал — как выяснилось вскоре, достаточно наивно, — что дядя примет молодого коллегу доброжелательно, поможет ему войти в курс дела и подготовит вместе с ним дельный финансовый документ к приезду самого Тургенева, который планировал вскоре тоже выехать в Спасское. Кишинский приехал в Спасское 8 января 1867 года, Тургенева же задержал в Баден-Бадене жестокий приступ подагры. Не дождавшись полного выздоровления, с больной ногой, он все-таки уезжает в Россию в середине февраля и, задержавшись на несколько дней по делам в Петербурге и Москве (он привез для сдачи в печать роман “Дым”), 11 марта выезжает в Спасское. Предварительно 8 марта он послал И. П. Борисову письмо, в котором просил быть в Спасском к его приезду и самого Борисова, и Фета. Железнодорожное сообщение по Московско-Курской железной дороге в то время было открыто только до Серпухова. Дальше до Спасского надлежало ехать на лошадях. Но Тургенев в дороге заболел. “Только я расположился в вагоне, — пишет он 14/26 марта Полине Виардо, — у меня начался жестокий кашель... Я добрался до Серпухова в сильнейшей лихорадке. О продолжении путешествия нечего было и думать. Я провел бессонную ночь в жалкой гостиничной комнате с пульсом сто ударов в минуту и кашлем, раздиравшим мне грудь”. Писатель вынужден был вернуться в Москву, по выздоровлении сразу же получил от Каткова для работы корректуру “Дыма”, а затем началась весенняя распутица, дороги стали непроезжими, и подагра снова дала о себе знать. “Я болен, истинно болен... — пишет Тургенев Борисову из Москвы 23 марта 1867 года, — ноге опять хуже — так что я в комнате едва волочусь с места на место, — кашель терзает мне грудь... нет! куда мне! Дай бог домой вернуться в топленных вагонах, по железным дорогам!”

Мы цитируем здесь так подробно эти свидетельства Тургенева потому, что Фет, всецело сочувствовавший в то время дяде, свидетельствам этим, как следует и из публикуемого письма, не поверил — или, во всяком случае, не признал болезни Тургенева причиной, достаточной для оправдания его неприезда в Спасское, а обвинил писателя (не прямо, а через параллель с анализом поведения Дон Кихота в одном из эпизодов романа Сервантеса) в трусости. И этой “трусости” он не простил писателю никогда. Даже вспоминая об этом эпизоде более чем двадцать лет спустя, он утверждает, что болезнь Тургенева была не причиной отмены его поездки в Спасское, а лишь предлогом и что ему, Фету, это известно “достоверно” 12. “Поступок Тургенева надломил навсегда мое беззаветно дружеское к нему чувство” 13, — говорит далее Фет, признавая таким образом именно эпизод с “неприездом” Тургенева в Спасское для личного объяснения с дядей центральным в истории перелома их отношений от “беззаветно дружеских” — к сдержанно-холодным, а затем и вовсе враждебным в течение нескольких лет. И именно этому важному эпизоду посвящено письмо Фета 14.

Оно построено чрезвычайно сложно. Его предваряют три эпиграфа: один — литературный (из Державина) и два — из писем к Фету Тур-генева и Боткина. Затем — пространное рассуждение о “Дон Кихоте” Сервантеса, интересное, разумеется, и само по себе, но приведенное Фетом исключительно ради подтекста — намека на сходство характеров Дон Кихота и Тургенева и на способность обоих совершить, при соблюдении внешней позы благородного человека, недостойный поступок. В рассуждение о “Дон Кихоте” вкраплено еще рассуждение о недопустимо плохом качестве перевода сказок Перро, вышедшего под именем Тургенева, затем идет пассаж о самодурах у Островского и “самодурах” в жизни и истории и лишь затем — прямой разговор на основную тему письма и прямой ответ на письмо Тургенева.

Заведомая “литературность” и заданность, продуманность формы письма, избыточная сложность, но и неслучайность его композиции, подчиненность всех его компонентов некоему единому замыслу — все это явление редкое в эпистолярном наследии Фета.

Характеризуя стиль писем Фета, А. Е. Тархов замечает вполне справедливо: “Письма поэта, от молодых лет и до старости, отличались одной характерной и устойчивой особенностью: это была “многотематичность” — свободный и часто неожиданный переход от одной темы к другой, “каскад” самых разнообразных событий, чувств, мыслей, забот” 15. Это наблюдение совершенно верно, но оно характеризует прежде всего тип дружеского письма Фета, цель которого — непринужденная беседа с адресатом, обмен информацией друг о друге и впечатлениями о виденном, слышанном, прочитанном и пр. Для этих писем Фета характерна предельная искренность, естественность и свобода самораскрытия. Получал от Фета когда-то такие письма и Тургенев. “Ваши письма меня не только радуют, — пишет Тургенев Фету 5, 7 (17, 19) ноября 1860 года, — они меня оживляют: от них веет русской осенью, вспаханной уже холодноватой землей... овином, дымкой, хлебом...”

Но по мере того как усложнялись отношения, менялся и эпистолярный стиль. Вот что пишет Тургенев о письме Фета, полученном им осенью 1866 года (письмо не сохранилось) и посвященном той же теме, что и публикуемое здесь письмо: финансовым отношениям Тургенева с дядей. “А подумаешь, сколько Вами при этом случае потрачено красноречия, сколько даже философии! Тут и цифры, и цитаты из Гете, и даже рука, положенная на совесть” 16. Обратим внимание на то, что “красноречие” — и цитаты, и морализаторство Фета — было “потрачено” здесь не случайно, а вполне мотивированно. Все это было подчинено доказательству одной, главной мысли письма: вероятно, неправоты Тургенева и правоты дяди. Это дает основания отнести письма такого рода не к “много”- а к монотематическим и выделить их из общего потока эпистолярии Фета.

Аналогично построено и публикуемое нами письмо 1867 года. Это письмо-трактат, со множеством цитат, философских и нравственных сентенций, намеков и подтекстов, подчиненных одному авторскому замыслу: все той же задаче доказать неправоту и неправедность линии поведения Тургенева.

Будучи нехарактерными для Фета, письма такого типа представляют значительный интерес для исследователя, ибо составляют, на наш взгляд, особый раздел эпистолярии Фета: раздел как бы уже не собственно писем, а философско-дидактической прозы, оформленной в виде письма.

Собрать и обобщить данные об эпистолярной прозе Фета, дать классификацию типов его письма — задача будущего. По тем разрозненным и пока далеким от полноты публикациям, которые существуют на данный момент, сделать это нелегко. Но каждая, даже самая малая публикация приближает нас к выполнению этой задачи, которая, надо надеяться, будет все-таки осуществлена в не совсем уже дальнем времени.

Второе письмо, письмо 1878 года, насколько можно судить по сохранившемуся началу черновика, относится тоже к типу, описанному выше.

Напомним основные факты, необходимые для понимания второго письма. Известная ссора Тургенева с Толстым, происшедшая в Степановке в доме Фета 27 мая 1861 года, закончилась полным разрывом отношений писателей, продолжавшимся семнадцать лет. Ссору прервал Толстой, написав Тургеневу примирительное письмо 6/18 апреля 1878 года. Письмо было послано в Париж до востребования, и Тургенев получил его только 8/20 мая. Он отозвался на него в тот же день письмом радостным и растроганным: “С величайшей охотой готов возобновить нашу прежнюю дружбу и крепко жму протянутую мне Вами руку... Я надеюсь нынешним летом попасть в Орловскую губернию — и тогда мы, конечно, увидимся”. Тургенев приехал в Россию в конце июля и 8 августа, по дороге из Москвы в Спасское, заехал в Ясную Поляну, где провел два дня. Фет вспоминал впоследствии о лете 1878 года: “В июне... к нам приехал погостить Н. Н. Страхов... и я, к немалому изумлению, услыхал, что Толстой помирился с Тургеневым” 17. Но в июне это примирение состоялось лишь в письмах. О том, как узнал Фет о визите Тургенева к Толстым, в мемуарах не сказано. Сохранившийся черновик письма сообщает об этом вполне определенно: “Только что вернулся от Толстых, где... узнал о Вашем посещении”. Точная дата посещения Фетом Ясной Поляны неизвестна. Поэтому датировать письмо точнее, чем <не позднее 20 августа 1878 г.>, пока не удалось. Письмо послано из Воробьевки в Спасское, откуда Тургенев ответил Фету 21 августа: “Я искренне порадовался, получив Ваше письмо”. Фет, тоже радостно, сообщает Толстому 29 августа 1878 года: “По Вашему хорошему примеру писал Тургеневу и получил очень милое письмо” 18.

Таким образом, если первое письмо отражает эпизод, который, по позднейшему признанию Фета, обозначил начало “надлома” отношения Фета к Тургеневу в сторону охлаждения 19, что закончилось более чем через семь лет полным разрывом, то второе восстанавливает эту порвавшуюся нить, формально заканчивая ссору и возобновляя внешне корректные отношения.

Понятно, что и то и другое письмо дались Фету нелегко, — отсюда и наличие черновиков этих писем, и специфика их стиля, отличная от “обычных” дружеских, непринужденных посланий Фета, адресованных друзьям по жизни и литературе.

1 “Переписка И. С. Тургенева”, в двух томах, т. 1, М., 1986, с. 403.

2 См.: “Cahiers”, 1992, № 16; а также: “Литературная Россия”, 4 декабря 1992 года; см. также прим. 3.

3 “Проблемы изучения жизни и творчества А. А. Фета. Сборник научных трудов”, Курск, 1994, с. 328.

4 ОР РГБ. Ф. 315 (А. А. Фет). Оп. 2. Карт. 4. Ед. хр. 42.

5 Б. Я. Б у х ш т а б, Судьба литературного наследства А. А. Фе-та. — “Литературное наследство”, 1935, т. 22-24, с. 597.

6 “И. С. Тургенев. Материалы и исследования”. Сборник, Орел, 1940.

7 Те письма, о которых говорит Т. П. Голованова, хранятся в собрании ИРЛИ и Государственного Литературного музея (Москва).

8 Об  отношениях  И. С.  и  Н. Н.  Тургеневых  см.  в  кн.: Н.  М.  Г у т ь я р, Иван  Сергеевич  Тургенев,  Юрьев,  1907  (глава “И. С. Тургенев и его дядя Н. Н. Тургенев”); см. также: Р. Б. З а б ор о в а, Тургенев и его дядя Н. Н. Тургенев. — “Тургеневский сборник. Материалы к полному собранию сочинений и писем И. С. Тургенева. III”, Л., 1967.

9 См. обмен письмами Фета и Тургенева, состоявшийся в декабре 1874 — январе  1875  года  (“Переписка  И. С. Тургенева...”,  т. 1, с. 458—463) и приведший к разрыву их отношений до августа 1878 года, то есть до получения Тургеневым публикуемого здесь примирительного письма Фета к нему.

10 См. письмо Тургенева к Анненкову от 15/27 декабря 1864 года.

11 Письмо к нему же от 25 марта/6 апреля 1866 года.

12 А. Ф е т, Мои воспоминания. 1848—1889., ч. II. М., 1890, с. 120.

13 Т а м ж е.

14 Разумеется, сводить к этому эпизоду причину последующего разрыва Тургенева с Фетом было бы слишком просто. История их отношений — и личных, и творческих — претерпела сложную эволюцию, которая не может быть предметом анализа в этой краткой заметке. Мы обращаем здесь внимание лишь на то, что сам Фет представляет этот эпизод не только важнейшим, но и как бы единственным мотивом охлаждения взаимоотношений с Тургеневым. Библиографию работ об отношениях Фета и Тургенева см. в статье: Н. П. Г е н е р ал о в а, А. А. Фет и И. С. Тургенев. Незавершенный спор. — “Проблемы изучения жизни и творчества А. А. Фета”, с. 42—43 (прим. 1).

15 А. Е. Т а р х о в, Вступительная заметка, предваряющая комментарий к публикации писем Фета. — В кн.: Афанасий Ф е т, Стихотворения. Проза. Письма, М., 1988, с. 429.

16 Письмо от 30 сентября/12 октября 1866 года.

17 А. Ф е т, Мои воспоминания. 1848—1889, ч. II, с. 350.

18 “Л. Н. Толстой. Переписка с русскими писателями”, т. 2, М., 1978, с. 27.

19 Ср. письмо Фета к С. В. Энгельгардт, написанное 15 июня 1867 года, то есть через два месяца после публикуемого письма: “Я уже не пишу Тургеневу за дядю, а если не найду смягчающих обстоятельств — то вычеркну его из списка приятелей. Моя голова слишком свободна, чтобы преклоняться перед эгоистами” (Афанасий Ф е т, Стихотворения. Проза. Письма, с. 381). Таким образом, мысль о разрыве отношений с прежним приятелем явилась в сознании Фета задолго до того, как разрыв — уже по инициативе Тургенева — в действительности произошел.

 

1

Хутор Степановка

19 Апреля <1867г.>.

“Таков, Фелица! я развратен” 1

“Un philosophe sans le savoir” 2 .

“Надо брать людей, как они есть”

(пишет Боткин) 3

Наконец-то я дорос до Вашего любимца Сервантеса 4 , которого все считал умным сочинителем, но недавно открыл, что и он, слава Богу, идет к коллекции моих любимых дураков 5 . Даже Севский переводчик Перро 6(он непременно Севский ритор — и я недурно читаю этот перевод на у в нос) 7— даже сей с своими непропаханными фразами не в силах написать более неряшливой и несообразной вещи, чем le valeureux Don Quichotte de la Manche, chevalier de la Triste Figure, chevalier des Lions 1*, но — это одно но, и Сервантес бессмертен. Подумаешь: чем я не Санхо? Пословицы, многоречие, философия sans или moins le savoir 2*и le bernement 3*. Просто, как пить дал. Удивительный неук этот Санхо! Уж кажется, на что бы лучше школы, как его ученый chevalier 4*?! Нет, не в коня корм! Напрасно тот говорит ему о прогрессе, о науке: fais, Sancho, l’ и preuve que je t’ai dite, et ne te m и le point d’autres choses: tu ne sais ce que sont colures, lignes, paralleles, zodiaques, ecliptiques, p ф les, solstices, equinoxes, plan к tes, signes, points 5*и т. д., а тот все свое и никак не хочет принять bernement 6*за любезность. Какой из умных сочинителей, если бы ему и удалось (что невозможно) кулику на веку — создать Дон Кихота, осмелился бы ворваться в этот тип со сценой du braire 7*, в которой знаменосцы этого ордена вздули Санху и откуда — о ужас! Дон Кихот удрал, как заяц 8 . В первую минуту, прочитав вслух жене эту главу, я воскликнул: зарезал весь роман! Но теперь, вглядевшись пристальней, восклицаю: молодец Сервантес! Хоть и Дон Кихот, а удрал, и тотчас же доказал ученым образом, что сущность храбрости и есть: умение удрать. — Несказанно жалею, что fata morgana не дала нам свидеться 9 . Думаю, было бы гораздо лучше. Яузский Шекспир драм — Минин и хроник — Гроза (чтимой Боткиным 10 ), создав самодура, сумел только глумиться над ним, не догадавшись, что всякий за 40 лет перевалившийся непустоцвет непременно самодур, начиная с Лютера, Кромвеля, Петра, Наполеона и Санхо. <Жизнь приучает помаленьку к деспотизму и науськивает гнуть на свой салтык.> Пожилой несамодур пустая скорлупа, из которой муравьи жизни выточили яйцо. Поиски за идеалом кончены, каков ни на есть, он крепко сколочен — и ломи на него без оглядки. Вот почему я и не думаю предавать Вас анафеме 11 и вот почему горжусь собственным самодурством. Для меня, как и для всякого самодура, я сам свой высший суд 12— и я давно знаю, что за птицы общественное мнение, прогресс и bernement 8*. Если бы я хоть на минуту мог допустить в Вас мысль, будто я против Вас или Ваших интересов, из-за литературной rivalit й 9*или чего другого, чего, по глупости своей, и не придумаю, то это был бы единственно возможный случай, когда бы я не выдержал и сказал бы Вам если не дерзость, то по крайней мере невежливость. Этот пункт безвозвратно светел, как солнце.

Санхо прочел Lapidarschrift 10*и только подумал: как тут быть 13— “ordre, contreordre, desordre 11*. Один уверяет, что Ник<олай> Серг<еевич> получает до 20 тыс<яч> 14 , а сам Ник<олай> Серг<еевич> восклицает в Спасском, обращаясь к жене и Григорью Ильичу 15 , что он никогда, никогда не получал столько, как Ив<ан> Серг<еевич>! 16— Дядя предлагал верной аренды 10 тыс. рублей за все 17— и если Ваш управляющий даст Вам более 10 т. доходу кругом, то я более не Санхо, а его grison 12*, и буду в числе того немногочисленного  скота,  который  заведется  у  Вас  в  заглазных  деревнях 18 . — Но совсем, совсем не в том дело. Я только в скобках замечаю, что и в лапидарной цитате для Санхо есть повод произвести lucus a non lucendo 13*. — Всякий успешный самодур вправе делать над собственностью аще и еже хощет. Не говорю даже об обеспечении, <Вы пишете, что обеспечили дядю> 19 , и это дело личное, да благо Вы употребили прошедшую совершенную форму глагола (по моей грамматике глаголы, означающие подвиг, хотя бы и в собственную пользу, не имеют ни будущего, ни настоящего — я обеспечил, я посеял — понятно, — но обеспечу, посею, не дают никакого представления 20 , кроме ex nihilio 14*. Все это личное дело Ваше, но главное не тут, а вот где: обсудите хладнокровно, как я в настоящую минуту, следующее. По случаю распутицы с февраля ни я никуда, ни ко мне никто 21 , и потому я даже гадательно не знаю, что в Спасском происходит. По письму к Борисову я ждал Вашего приезда 22и вдруг вчера, получив с почты <1 нрзб.>, опустил руки 23и вспомнил восклицание дяди: “Помяните мое слово, он не приедет”. Я писал Вам из Спасского: приезжайте 24 , и, по-моему, надо было приехать — во что бы ни стало — и вот почему. Ваши слова: ввожу нового управляющего 25выражают Ваше теперешнее воззрение на дело, и мне кажется, это воззрение хромает неточностью, и отсюда вся беда. У Вас болит нога, и будь мы с Вами в одной комнате, я бы счел за удовольствие подать и надеть Вам туфлю перед всей вселенной, но меня бы крайне обидело, если бы Вы, в случае моей неловкости, сказали, что переменяете Stiefelknecht’a 15*. До вчерашнего дня я считал Ник<олая> Ник<олаевича> Вашим дядей, который принял на себя труд управления Вашим имением, и полным доверенным лицом и хозяином в Спасском 26 . Поэтому, и только поэтому, я в год 2 раза приезжал на четверке <лошадей> есть овес в Спасское, к Вам или к нему — бесстрашно, как опять поеду и к Вам и к нему в Юшково 27 . В Феврале все они умоляли нас приехать на Святой, т. е. послезавтра, в Спасское, но могу ли я, не обижая старика, объяснить ему, что я ни за что не могу ехать к прикащику Ив. Серг. на ласковый хлеб, как говорят поляки 28 . Сидя в Москве, я не мог знать мыслей Ник. Ник. относительно его положения 29 , но если, как Вы писали Борисову, дядя окончательно потерял голову 30 , то потерял ее и я и все, знающие ход дела, а кто его не знает!? Не подлипалы, а люди, сочувствующие Вам и выборные судьи, как Тимирязев, Менщиков 31и т. д., все, заводя речь об этом деле, говорят, подобно мне, что сдавши семейно и келейно с глазу на глаз имение, надо было так же семейно, с глазу на глаз, и принять его 32 , а прислать незнакомца с доверенностью в кармане 33значит произвести совершенно ненужную mise en scene 16*. Вы ехали и заболели. Это очень прискорбно, но люди созданы хворать и хромать. Тем не менее, сделав 6 000 верст (правда, по чугунке), Вы должны были сделать 400 по шоссе. Это было единственно безотлагательно нужное дело, — Вы его не сделали и говорите об усиленной деятельности 34 . Неужели читать публично есть дело? После этого и чесать где чешется Геркулесовский подвиг. — Вы скажете, что в этом конфликте нет ничего обидного. Но мои глаза видели, как Ваш же доверенный, подавая мне свою доверенность, говорил о ней задыхаясь, с дрожащим голосом и руками, как в лихорадочном припадке. А тут были дамы, и он старался сдерживаться, — а сам всего три дня в Спасском 35 . Мы с Ник<олаем> Николаеви<чем> старые гвардейцы, и нам до гроба дорога форма. А кого же в мире можно теперь переуверить, что он не сменен как управляющий.

Окончание письма из варианта, написанного карандашом:

Что  касается  меня, то  я  не  желал бы быть в настоящем положении дяди. — Не знаю, — ничего не знаю. Неужели он останется жить в Спасском? 36Это было бы крайне неблаговидно.

Безграмотный Санхо не может понять, как второй отец, заботами которого сохранено все то, чем надо доживать век, может в то же время быть изгоняемым управляющим 37 . Расставаясь со мной, старик не вытерпел и, зарыдав у меня на шее, просил не оставлять его сирот 38 . В самом деле, и в этом направлении <1 нрзб.> утешительной перспективы. Его куры и цыплята не способны вести какое бы то ни было реальное дело 39 . Какая же Гекуба! Что ему Гекуба! 40и что мне Лир! 41Во всем этом неблагополучном деле я стою на берегу и спокойно могу относиться к нему. Из самого этого письма Вы легко увидите, что я дорожу Вами как человеком, а не как писателем. Как писатель Вы <1 нрзб.> и у каждого на полке за 3 р. сер., но мне ужасно жаль, что Вы не приехали. Вы поступили несообразительно, а вышло не говонно (надо говорить гуманно — любезный Санхо) 42 . Вот мое последнее слово об этом горьком деле. Дыма не читал и скажу свое мнение, если оно Вам нужно 43 . Жену Полонского 44я видел. Моя жена 45Вам усердно кланяется. Летом сбираюсь на тетеревей. О Баденах мечтать не нам 46 .

По-прежнему любящий Вас

1 Г. Р. Д е р ж а в и н, Фелица (Богоподобная царевна... — 1787).

2 Неточная цитата из письма Тургенева к Фету от 10/22 октября 1865 года: “Из письма Вашего я вижу, что Вы озабочены двояко: вещественно — в виде предупреждения плутовства со стороны Ваших арендаторов, и духовно — в виде желания разрешения всех жизненных вопросов — философских и других (ибо Вы большой философ — sans le savoir 17*) — разом”.

3 Цитата из письма Боткина к Фету от 14/26 марта 1867 года: “В денежных и хозяйственных делах Иван Сергеевич положительно ничего не смыслит... Это существенный порок относительно практической жизни и деловых отношений, но с другой стороны, этот порок есть главное условие его таланта. Вообще надо принимать человека таким, какой он есть” (А. Ф е т, Мои воспоминания. 1848—1889, ч. II, с. 113).

4 Тургеневскую оценку романа Сервантеса см. в его статье “Гамлет и Дон Кихот” (1859).

5 Эти слова — отголосок постоянных споров Тургенева и Фета о соотношении в творчестве художника сознательного и бессознательного, “ума” и интуиции. 20 января 1858 года Фет писал Тургеневу: “Говорите что хотите, а ум, выплывающий на поверхность, — враг простоты и с тем тихого художественного созерцания. Если мне кто скажет, что он в Гомере или Шекспире заподозрил ум, я только скажу, что он их не понял” (“Переписка И. С. Тургенева...”, т. 1, с. 411). Споры эти продолжались много лет, и Тургенев, семь лет спустя, отозвался на какую-то аналогичную, очевидно, реплику Фета иронической формулой: “Пора перестать хвалить Шекспира за то, что он — мол, дурак” (письмо от 10/22 октября 1865 года). Так что смысл комментируемой фразы Фета в том, что прежде он считал Сервантеса художником рассудочным, а теперь понял, что характер Дон Кихота строится не по абстрактной логической схеме, а по законам подлинной жизненной правды.

6 Речь идет о книге: “Волшебные сказки Перро”. Перевод с французского Ивана Тургенева. Рисунки Г. Доре, СПб., 1866. Перевод сказок был в действительности выполнен не Тургеневым, а Н. В. Щербанем и Н. Н. Рашет. Фет возмущался качеством перевода. Узнав о том, что Тургенев сказок не переводил, а лишь дал переводу свое имя, он писал Боткину 11 апреля 1867 года: “Я был уверен, что переводчик семинарист” (ОР РГБ. Ф. 258. Карт. 1. Ед. хр. 67. Л. 54). С е в с к — уездный город Орловской губернии, в котором было духовное училище.

7 Ср. в указанном выше письме к Боткину: “Жаль, если Иван Сергеевич не услышит, как я читаю этот перевод на у. Иначе его и читать нельзя. Трудно вообразить что-либо забавней телячьей игривости фраз, которые откуда ни гладь: спереди или сзади — все против шерсти” (т а м ж е).

8 См.: М. С е р в а н т е с, Дон Кихот Ламанчский, ч. 2, гл. XXVII.

9 Ср. в письме Тургенева от 31 марта 1867 года: “Так, любезный Афанасий Афанасьевич, — не пришлось нам увидеть друг друга. Вот и говорите после этого, что судьбы нету”.

10 Фет говорит здесь об А. Н. Островском, перемещая, видимо ради иронии, обозначение жанра его пьес (хроники “Козьма Захарыч Минин-Сухорук” и драмы “Гроза”). Драму “Гроза” высоко ценили и Тургенев, и Боткин. Фет же, по словам Тургенева, “нашел” в “Грозе” лишь “мелодраму, французские замашки, неестественность” (см. письмо Тургенева к Фету от 28, 29 ноября/10, 11 декабря 1859 года). Боткин писал Фету 8/ 20 марта 1860 года: “Что касается до Грозы Островского, то... это лучшее произведение его, и никогда еще он не достигал до  такой  силы  поэтического  впечатления”  (А. Ф е т, Мои  воспоминания. 1848—1889, ч. I, с. 323).

11 Ср. в письме Тургенева, на которое отвечает Фет: “Я решился взять другого управляющего!!!! Положим, я ужасный преступник — но все же не следует меня мгновенно предавать анафеме”.

12 Реминисценция девятой строки сонета Пушкина “Поэту” (“Поэт! не дорожи любовию народной...” — 1830).

13 Тургенев писал Фету в указанном выше письме: “Вот Вам решительные цифры, заставившие меня принять означенное решение — in Lapidarschrift” (далее следует перечень доходов Тургенева).

14 Николай Сергеевич Т у р г е н е в (1816—1879) — брат И. С. Тургенева, Тургенев писал Фету: “Брат получает до 20 000!!!!!”

15 Жена Н. С. Тургенева — Анна Яковлевна Т у р г е н е в а (урожд. Шварц, ум. 1872); Григорий Ильич П р е о б р а ж е н с к и й — управляющий имениями Н. С. Тургенева.

16 Ср. утверждение Н. М. Гутьяра, приведенное им, правда, без ссылки на источник сведений: “Брат Тургенева Николай Сергеевич, не любивший, по скупости, обнаруживать свои доходы, не мог, однако, показывать прибыли менее 20 000 руб. в год с равной почти по ценности и величине доли наследства” (Н. М. Г у т ь я р, Иван Сергеевич Тургенев, с. 208).

17 О том же Фет писал Боткину 21 февраля 1867 года: “Я видел расписание имениям, за которые арендатор предлагал... по 10 т. в год чистого доходу. Ив. С. пишет, что это вздор” (ОР РГБ. Ф. 258. Карт. 1. Ед. хр. 67. Л. 45). Но в дошедших до нас письмах Тургенев о возможности сдачи в аренду всех имений не упоминает ни разу. Он пишет Фету 30 сентября/12 октября 1866 года, что дядя предлагает ему сдать в аренду Спасское, “состоящее из 1200 десятин отличной земли... какому-то арендатору... за 1400 серебром в год, т. е за сумму, которую Вы бы, вероятно, с хохотом отвергли, если бы ее предложили Вам за Вашу Степановку”. Кто был арендатор, предлагавший Тургеневу 10 000 годового дохода, — неизвестно.

18 “Имение в упадке, скота нету”, — писал Тургенев 31 марта 1867 года. Так как Кишинскому первоначально предполагалось поручить управление именно “заглазными” землями, то Фет иронизиру-ет здесь, очевидно, над предположением, что деятельность нового управляющего сможет способствовать увеличению там поголовья скота.

19 Тургенев писал в том же письме: “Я будущность дяди обеспечил и никакого отчета с него не требую”.

20 Ср. в письме Фета к Боткину реакцию на сообщение, что Тургенев назначает дяде ежегодную пенсию в 1000 р.: “Кто может знать, что? и сколько? я тебе хочу подарить?! Но тут у меня собственной жизнью сочиненная грамматика, которая гласит: глаголы, выражающие подвиг, хотя бы в собственную пользу, не имеют ни будущего, ни настоящего времени, а только формы прошедшего: я дарил, я дал, я давал, я посеял, уплатил выражают общепонятные действия, тогда как я даю, я определяю, я посею равны нулю” (ОР РГБ. Ф. 258. Карт. 1. Ед. хр. 67. Л. 53).

21 Даже распутица, о которой Фет пишет здесь сам, не извиняла в его глазах Тургенева, не сумевшего приехать в эти месяцы в Спасское.

22 Речь идет о письме Тургенева к Борисову от 8 марта из Москвы: “Я приехал сюда сегодня утром и выезжаю в пятницу или субботу в Спасское. Начиная с понедельника или со вторника меня можно будет там застать — я очень, очень буду рад Вас видеть — дайте знать также Фету”.

23 Фет говорит здесь о письме Тургенева от 31 марта, из которого стало ясно, что Тургенев в Спасское приехать не сможет.

24 Это письмо Фета неизвестно.

25 Цитата из письма Тургенева от 31 марта.

26 Ср. в воспоминаниях Фета: “Сам Иван Сергеевич в течении десяти лет приучил меня смотреть на Ник. Ник., как на его отца, а не управляющего. Не удивительно ли мое изумление, когда я вдруг увидал такую перемену декорации” (А. Ф е т, “Мои воспоминания. 1848—1889, ч. II, с. 120).

27 Ю ш к о в о — деревня, в которой Н. Н. Тургенев имел собственное небольшое имение.

28 Ср. в письме Фета к Боткину от 24 марта — 2 апреля 1867 года: “От Тургеневых нет вестей, и мы к ним не поедем на Святой. Что же привозить себя в подобный ералаш, неловкий и обидный для всех” (ОР РГБ. Ф. 258. Карт. 1. Ед. хр. 67. Л. 52 об.).

29 В карандашном черновике об этом сказано яснее: “Сидя до Февраля в Москве, я не знал мыслей и чувств дяди касательно его положения”.

30 Тургенев писал Борисову из Бадена 3/15 февраля 1867 года: “Дела мои в Спасском и по имению требуют самым настоятельным образом немедленного присутствия — так как дядя внезапно потерял голову и пишет мне самые отчаянные и оскорбительные письма”.

31 Александр Аркадьевич Т и м и р я з е в — мировой посредник Орловской губернии; Александр Николаевич М е н щ и к о в — сосед Фета по имению, земский деятель Орловской губернии.

32 Ср. в письме Фета к Боткину от 11 апреля 1867 года: “Он семейно и келейно сдавал дяде имение, и прими его так же келейно — и делу конец” (ОР РГБ. Ф. 258. Карт. 1. Ед. хр. 67. Л. 53).

33 Ср. в том же письме к Боткину: “При таких обстоятельствах личная приемка имения все-таки остается безобидным семейным делом, тогда как приемка через незнакомца, вооруженного доверенностью, есть соблазнительная и совершенно ненужная mise en scиne всего дела” (т а м ж е. Л. 54).

34 Тургенев писал Фету: “С тех пор как я в России — я развиваю... ужасающую деятельность: печатаюсь... продаю новое издание, читаю публично и приватно, болею (нога у меня совсем отказывается), вво-жу  нового  управляющего”.  Речь  идет  здесь  о  романе “Дым” (“Русский вестник”, 1867, № 3) и об издании: “Сочинения И. С. Тургенева (1844—1868)”, М., 1868—1871.

35 Чем была вызвана эта излишняя нервозность в поведении Кишинского — неясно.

36 Н. Н. Тургенев выехал из Спасского в конце июня 1867 года. Сначала он поселился неподалеку от Спасского, в деревне Катушищи, а затем переехал в свое имение в деревне Юшково.

37 Ср. в письме Фета к Боткину от 24 марта — 2 апреля 1867 года: “Так не выгоняют даже негодяя прикащика, а не только человека, которого называют вторым отцом и “спасителем состояния” (ОР РГБ. Ф. 258. Карт. 1. Ед. хр. 67. Л. 51).

38 Ср. в том же письме: “Легко представить, что происходит в душе старика. При прощании со мной он не выдержал и, зарыдав, бросился ко мне на шею, прося не оставить его сирот. — Тут, кажется, прибавлять нечего” (т а м ж е).

39 Семья Н. Н. Тургенева состояла из его жены — Елизаветы Семеновны Т у р г е н е в о й (урожд. Белокопытовой, ум. 1874), ее сестры — Анны Семеновны Б е л о к о п ы т о в о й и двух дочерей — Варвары и Екатерины, 12-ти и 14-ти лет.

40 См.: В. Ш е к с п и р, Гамлет, принц Датский, акт II, сцена 2.

41 Очевидно, намек на сходство трагического положения короля Лира, преданного в старости дочерьми, и Н. Н. Тургенева, столкнувшегося с неблагодарностью племянника.

42 Обыгрывание приема, которым пользуется Сервантес, передавая диалоги Дон Кихота и Санчо. Последний, по недостатку образованности, часто смешно коверкает слова. Ср. диалог, приведенный в гл. XXI первой части романа:

“— А уж я графского устроинства не посрамлю, можете быть уверены! — сказал Санчо.

Достоинство должно говорить, а не устроинство, — поправил его Дон Кихот” (перевод Н. М. Любимова).

43 Тургенев писал: “Посмотрим, что Вы скажете о моей повести в мартовской книжке — чай, обругаете”. Письмо Фета с его суждением о “Дыме” до нас не дошло. Из ответного письма Тургенева от 26 июля/4 августа 1867 года ясно, что Фету роман действительно не понравился. В письме к Толстому от 15 июня 1867 года Фет так формулирует неприемлемый для него смысл западнической позиции автора “Дыма”: “В России-де все гадко и глупо, и все надо гнуть на иностранный манер”.

44 Жозефина Антоновна П о л о н с к а я (урожд. Рюльман, 1844—1920) — вторая жена Я. П. Полонского. Тургенев писал: “Видел я в Петербурге Полонского; он все такой же милый, кланяется Вам, — женат на хорошенькой молчаливой фигурке с темными глазами”.

45 Мария Петровна Ф е т (урожд. Боткина, 1828—1894).

46 Ответ на слова из письма Тургенева: “Авось в будущем году свидимся — либо в деревне — только летом, — зимой я больше в Россию не ездок, — либо в Бадене, если счастливая звезда Вас умчит туда”.

2

<Не позднее 20 августа 1878 г.>

Только что вернулся от Толстых 1 , где к крайнему изумлению и большому удовольствию узнал о Вашем посещении 2 , произведшем такое приятное впечатление на всех и в особенности на мою любимицу Графиню 3 . Вот уж поистине “гора с горой не сходятся”.

Но не с того бы я должен был начать, собравшись написать это письмо. Я бы должен был сказать, что долговременное прошлое, очевидно возможное только для стариков, оставляет свои заветные следы, которые можно стирать, искажать, но не изгладить. Каковы бы ни были наши настоящие отношения, Ваш большой портрет ежедневно будет смотреть на мой письменный стол, а маленький Гораций 4и Гафиз 5не перестанут говорить о былом хлебосольстве Спасского и сатанических <?> спорах со рванием кишок 6 .

Что же однако случилось? Что изменилось? Мы сами. — Это положительно невозможно. Открылись взаимно качества, которых мы прежде не знали? Ни одного. Случилось только, что одному пришел каприз отнестись к другому в тоне, которого последний не только не должен был, но и не мог допустить 7 .

Как <1 нрзб.> практик и почитатель Канта 8 , я задаю себе вопрос: было ли это событие, став осуществленной возможностью, — Eine seiende M ц glichkeit, — необходимостью Notwendigkeit или же только отрицанием невозможности, das Nichtsein der Unm ц glichkeit — только случайностью Zuf д lligheit. [Касательно] По отношению к нашей размолвке я тем решительней склоняюсь к последнему мнению, что от нас вполне зависит устранять те условия, которые могли бы случайность превратить в необходимость. Не знаю, [возбудят] приведут ли эти строки к тому нравственному равновесию, с каким я смотрю на эту прискорбную случайность, но вполне уверен, что они не вызовут человека подобного Вам на невежливость 9 .

1 См. в комментарии С. А. Розановой к письму Фета к Толстому от 29 августа 1878 года: “Фет около 20 августа был в Ясной Поляне, где читал Толстому и Страхову свою статью, которая... затем получила название “Наша интеллигенция” (“Л. Н. Толстой. Переписка с русскими писателями”, т. 2, с. 28).

2 6 августа Тургенев телеграфировал из Москвы в Ясную Поляну о своем приезде туда 8-го числа. Толстой выехал навстречу Тургеневу в Тулу.

3 Фет всегда относился к С. А. Толстой с чувством глубокой симпатии. Столь же благоприятное впечатление она произвела и на Тургенева. “Мне было очень весело снова сойтись с Толстым... — пишет он Фету 30 декабря 1878/11 января 1879 года, — все семейство его очень симпатично; а жена его прелесть. Он сам очень утих и вырос. Его имя начинает приобретать европейскую известность, — нам, русским, давно известно, что у него соперников нет”.

Толстой же пишет Фету о Тургеневе несколько более сдержанно: “Он все такой же, и мы знаем ту степень сближения, которая между нами возможна” (письмо от 5 сентября 1878 года).

4 Речь идет об издании: “Оды Квинта Горация Флакка в четырех книгах в переводе с латинского А. Фета”, М., 1856. Тургенев, высоко ценивший эти переводы Фета, принимал самое непосредственное участие в редактировании, а затем и в издании этой книги.

5 В сентябре 1859 года Тургенев подарил Фету сборник стихотворений Хафиза в немецком переводе (H a f i s, Eine Sammlung persische Gedichte... Von G. Fr. Daumer, Hamburg, 1856) 18*. Фет работал над переводом этих стихов (бульшая часть переводов опубл.: “Русское слово”, 1860, № 2). Его литературные друзья — и Тургенев прежде всего — активно участвовали в редактировании переводов.

6 Ср., например, в письме Тургенева к Фету от 19/31 марта 1862 года: “...об этом и обо многом другом мы потолкуем при свидании... Господи! как мы будем кричать! — и как я буду рад кричать!”

7 Фет имеет в виду письмо Тургенева от 28 ноября/10 декабря 1874 года, где Тургенев, ссылаясь на письмо Полонского, пишет, что он возмущен сплетней, якобы распущенной о нем Фетом. “И потому полагаю лучшим прекратить наши отношения, которые уже и так, по разности наших воззрений, не имеют raison d’кtre” 19*. Фет ответил пространным письмом, где перечислил множество обид на Тургенева, скопившихся в течение нескольких лет. По поводу же его последнего письма он сослался на суждение прочитавшего письмо Толстого: “Понимаю: Шеншин говорит, что Тургенев говорит, что Полонский говорит, что Маркевич говорит, будто Фет говорит, что Тургенев говорит. — Как поднимать такую сплетню?” И добавляет от себя: “Как жаль, что Вы нагнулись подымать эту сплетню и вынудили настоящее объяснение. Раскланиваясь навсегда, я все-таки не смешиваю милого, талантливого автора “Записок охотника” с формой enfant terrible 20*, в которую отлили последнего неблагоприятные, в воспитательном отношении, условия жизни” (“Переписка И. С. Тургенева...”, т. 1, с. 462).

8 Ср. в воспоминаниях Фета: “Усидчивая и серьезная работа сделалась мне необходимою. Я стал читать Канта, перечитывал Шопенгауэра (А. Ф е т, Мои воспоминания. 1848—1889, ч. II, с. 350). Эти слова появляются в контексте изложения событий именно 1878 года.

9 На этом текст письма обрывается. Фет позднее в воспоминаниях так излагает содержание посланного Тургеневу письма: “Между Толстым и Тургеневым, подумал я, была хоть формальная причина разрыва; но у нас с Тургеневым и этого не было. Его невежливые выходки казались мне всегда более забавными, чем оскорбительными... Смешно же людям, интересующимся в сущности друг другом, расходиться только на том основании, что один западник без всякой подкладки, а другой такой же западник только на русской подкладке из ярославской овчины, которую при наших морозах покидать жутко”.

Все эти соображения я написал Тургеневу” (т а м ж е).

Насколько точно передал Фет содержательную часть письма, мы пока судить не можем, так как сохранившийся текст составляет, очевидно, лишь преамбулу, введение в самую суть письма.

Тургенев ответил Фету 21 августа: “Я искренне порадовался, получив Ваше письмо. Старость только тем и хороша, что дает возможность смыть и уничтожить все прошедшие дрязги — и, приближая нас самих к окончательному упрощению, упрощает все жизненные отношения. Охотно пожимаю протянутую Вами руку — и уверен, что при личной встрече мы очутимся такими же друзьями, какими были в старину”. А 25 августа того же года он писал Толстому: “Фет-Шеншин написал мне очень милое, хоть и не совсем ясное письмо, с цитатами из Канта; я немедленно ответил ему. Вот, стало быть, я и недаром приезжал в Россию”.

Вступительная заметка, публикация и комментарии

Ю. БЛАГОВОЛИНОЙ.

Публикация входит в том “Литературного наследства” “А. А. Фет и его литературное окружение”, подготовленный ИМЛИ РАН при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (номер проекта 01-04-00226 а), редактор тома Т. Г. Динесман.

1*храбрый Дон Кихот Ламанчский, рыцарь Печального Образа, рыцарь Львов (франц.).

2*бессознательная или почти бессознательная (франц.).

3*насмешка (франц.).

4*рыцарь (франц.).

5*Ты, Санчо, произведи лучше тот опыт, о котором я тебе говорил, а об остальном не заботься: ведь ты не знаешь, что такое большие круги, линии, параллели, зодиаки, эклиптики, полюсы, солнцестояние, равноденствие, планеты, знаки, точки пересечения и расположения светил в небесной и земной сферах — гл. XXIX второй части романа Сервантеса; перевод с испанского Н. М. Любимова. В тексте письма Фета — французский перевод того же фрагмента.

6*насмешка (франц.).

7*ослиный рев (франц.).

8*насмешка (франц.).

9*зависть, соперничество (франц.).

10*краткий список (нем.).

11*приказ, контрприказ, неразбериха (франц.).

12*осел (франц.).

13*букв.: роща светлая, потому что в ней темно (лат.). Здесь: у Санчо есть повод считать многое абсурдом.

14*начальные слова латинского выражения: ex nihilo nihili fit — из ничего ничто не происходит (русский эквивалент: из ничего не будет ничего).

15*букв.: подставка для обуви; здесь: слуга (нем.).

16*мизансцену (франц.).

17*не сознавая того (франц.).

18*Х а ф и з, Собрание персидских стихотворений... <Перевод> Г. Фр. Даумера, Гамбург, 1856.

19* смысла (франц.).

20*невоспитанного ребенка (франц.).

Версия для печати