Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 1997, 5

Документы свидетельствуют

Как партия руководила литературой.


ДОКУМЕНТЫ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ...

Как партия руководила литературой

ОДНО ДЕСЯТИЛЕТИЕ

Как только начали открываться недоступные в советское время исследователям архивы, «Вопросы литературы» стали регулярно печатать документы, раскрывающие скрытую грифом «Совершенно секретно» «кухню» партийного руководства литературой, неустанную деятельность цензуры, «жандармские любезности» идеологических и карательных служб, постоянно державших в поле своего зрения подозреваемых в крамоле писателей (см. «Вопросы литературы», 1993, вып. I—VI; 1994, вып. I—VI; 1995, вып. I—VI; 1996, № 1—3).

В этом номере мы публикуем еще одну большую подборку архивных материалов из фондов Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ) и Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ). Документы, охватывающие десятилетие — с 1928 по 1938 год, проливают свет на ту в основе своей беспринципную борьбу за власть в литературе, которая велась в РАПП1 и не прекратилась — изменились лишь терминология, лозунги — после постановления ЦК ВКП(б) 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций», распустившего РАПП и другие организации и учредившего единый Союз советских писателей. Подсиживание, интриганство, инсинуации — все было в ходу у многих из тех, кого будут торжественно именовать «инженерами человеческих душ». Дирижировало всем этим взаимопоеданием высшее партийное руководство, отлучая и дискредитируя одних, выдвигая и возвышая других; к началу 30-х годов все нити и тут были уже в руках Сталина. Затем в пору массовых репрессий сведение личных счетов, борьба за командные места в литературе из сферы идеологических обвинений и жестоких проработок закономерно переносятся в область политических доносов, провокаций, энкаведешных расправ с «врагами народа».

Печатается в соответствии с требованиями современной орфографии и пунктуации.

Публикуемые здесь документы и посвященные данной теме другие материалы из различных архивов будут напечатаны в сборнике «Счастье литературы», который выйдет осенью этого года в издательстве «РОСПЭН».

1 Российская ассоциация пролетарских писателей. Существовала в 1925—1932 годах как ядро Всесоюзной ассоциации пролетарских писателей (ВАПП), преобразованной в 1928 году в ВОАПП (Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей).

№ 1

Ю. Н. ЛИБЕДИНСКИЙ, Ф. И. ПАНФЕРОВ, В. М. КИРШОН,

А. А. ФАДЕЕВ — И. В. СТАЛИНУ

(Ранее 6 октября 1928 г.)

Дорогой товарищ Сталин!

Летом этого года товарищ Авербах1 отправил в ЦК товарищу Криницкому2 письмо, в котором просил откомандировать его на партийную работу в провинцию.

Товарищ Криницкий поставил этот вопрос, и Авербах направлен в Баку редактором «Бакинского рабочего».

Фракция правления ВАПП уже подавала в ЦК заявление, в котором просила не командировать товарища Авербаха по крайней мере в этом году, так как это вызовет чрезвычайные затруднения в работе литературных организаций.

Идущий сейчас пленум РАПП единогласно постановил вновь обратиться в ЦК с просьбой пересмотреть решение.

По поручению пленума мы доводим до Вашего сведения мотивы, которые, по нашему мнению, не позволяют нам в этом году обойтись без тов. Авербаха.

1. Тов. Авербах, несомненно, наиболее теоретически подготовленный и более других ориентирующийся в вопросах литературной политики товарищ.

2. Тов. Авербах редактор единственного марксистского литературно-критического журнала « На литературном посту», который он организовал и ведет. Вести без него журнал будет исключительно трудно.

3. Среди попутнических писательских кругов Авербах, несмотря на совершенно естественную нелюбовь правых кругов, пользуется несомненным уважением. К его литературным выступлениям попутчики относятся весьма внимательно.

4. Тов. Авербах бессменный руководитель Международного бюро пролетарской литературы. Установленные им в процессе работы личные связи с западными писателями могут быть утеряны.

Учитывая все это, мы вынуждены заявить, что вести в дальнейшем ответственную работу среди писательства без товарища Авербаха нам будет весьма трудно.

Прежде всего обязанности, которые выполнялись им, взваленные на нас, весьма значительно оторвут нас от непосредственной литературной работы, мы вынуждены будем выполнять их в ущерб нашему творчеству.

Мы считаем необходимым также отметить, что отъезд Авербаха и совпавшее с его отъездом по времени назначение Вяч. Полонского3 обратно в «Новый мир» расцениваются в писательских кругах как удар по ВАПП.

Правые писатели убеждены, что партия сочла нужным ударить по пролетарским писателям, сняв одного из руководителей движения. Настроения эти несомненно значительно отразятся на нашей работе по проведению коммунистического влияния в Федерации советских писателей4.

Работа наших организаций на местах также значительно затрудняется, так как среди партийных товарищей создается впечатление, будто бы Авербах снят после статей Астрова в «Правде» и статей Астрова и астровцев в журнале «Революция и культура»5.

Положение усложняется еще и тем, что обостренная литературная обстановка в Ленинграде (усиление влияния правого крыла) требует от нас командировки одного из руководящей группы (по-видимому, тов. Либединского6).

Мы, таким образом, перед растущими требованиями по отношению к пролетарской литературе и драматургии, перед растущими запросами наших местных организаций и перед нажимом правого фланга писательства, ослабляем и так весьма незначительную и слабую руководящую группу.

Мы просим Вас, товарищ Сталин, или поставить вопрос о пересмотре решения ЦК по поводу откомандирования Авербаха, или, если ЦК не считает это возможным, учитывая литературную обстановку в Ленинграде, отправить тов. Авербаха на однородную партийную работу в Ленинград, что даст нам возможность не посылать туда тов. Либединского, так как Авербах сможет совместить основную работу с руководством литературными организациями Ленинграда7.

По поручению пленума правления РАПП

Ю. ЛИБЕДИНСКИЙ

Ф. ПАНФЕРОВ8

В. КИРШОН9

А. ФАДЕЕВ10.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 666. Лл. 116, 116об. Машинописный текст. Подписи — автографы Либединского, Панферова, Киршона и Фадеева.

1 Л. Л. А в е р б а х (1903—1939) — критик, публицист. Генеральный секретарь РАПП. Репрессирован.

2 А. И. К р и н и ц к и й (1894—1937) — в 1927—1928 годах заведующий Агитпропом ЦК ВКП(б).

3 В. П. П о л о н с к и й (1886—1932) — литературный критик, историк и журналист.

4 Федерация объединений советских писателей (1927—1932).

5 Речь идет, в частности, о статье в «Правде» от 3 июня 1928 года «Горький и «комчванята» с резкой критикой публикации Авербаха  в «Комсомольской правде» от 26 мая «Пошлость защищать не надо».

6 Ю. Н. Л и б е д и н с к и й (1898—1958) — прозаик.

7 6 октября 1928 года Оргбюро ЦК ВКП(б) приняло решение: «В отмену постановления ЦК от 27.VIII.28 г. (пр. 59, п. 33) не возражать против оставления т. Авербаха Л. Л. на работе в Москве» (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 666. Л. 3).

8 Ф. И. П а н ф е р о в (1896—1960) — прозаик.

9 В. М. К и р ш о н (1902—1938) — драматург. Репрессирован.

10 В конце письма две резолюции: «Не возр[ажаю]. Мол[отов]» и «Не возр[ажаю]. Сталин». Рядом приписка (Сталина?): «Авербаха оставить в Москве. В составе правления». Второе предложение зачеркнуто.

№ 2

А. А. ФАДЕЕВ — Л. М. КАГАНОВИЧУ

(10 мая 1932 г.)

Дорогой Лазарь Моисеевич!

Тов. Кирпотин1 сообщил мне, что текст извещения от литературных организаций о ликвидации РАПП и о создании оргкомитета согласован с Вами2. Как ни обидно мне писать Вам такое письмо, но я думаю, что в вопросах политических сугубо необходима правдивость в отношении коммунистов с руководящими товарищами. Поэтому я должен сказать Вам, что текст этого извещения незаслуженно оскорбителен для меня, человека, уже не первый день состоящего в партии и служившего ей верой и правдой в самые трудные моменты революции. Ведь подписанием этого текста я, в ряду других товарищей, должен признать, что по крайней мере 8 лет моей зрелой партийной жизни ушло не на то, чтобы бороться за социализм, на литературном участке этой борьбы, ушло не на то, чтобы бороться за партию и ее ЦК с классовым врагом, а на какую-то групповщину и кружковщину, в которой я должен — в ряду других товарищей, боровшихся со мной плечом к плечу, расписаться всенародно на посмешище всем врагам пролетарской литературы.

Поэтому с большой горечью должен просить Вас о постановке этого текста обращения на ЦК, чтобы я мог видеть, что такова воля партии, которая для меня непреложна, в чем можете не сомневаться.

С ком. приветом А. Фадеев.

10.V.32 г.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 941. Лл. 68, 69. Машинописный текст. Подпись — автограф Фадеева.

1 В. Я. К и р п о т и н (1898—1990) — литературовед, критик. Подвергался репрессиям.

2 О каком извещении идет речь, установить не удалось. Из материалов Политбюро выяснилось, что по вопросу о постановлении от 23 апреля докладывали Каганович, Авербах и Панферов. Отсутствие других подготовителей постановления, возможно, связано именно с непринятием «извещения». 11 мая Сталин и Каганович направили членам и кандидатам в члены Политбюро Андрееву, Ворошилову, Калинину, Куйбышеву, Микояну, Молотову, Орджоникидзе и Рудзутаку следующее письмо: «В связи с посылаемыми Вам заявлениями Фадеева, Киршона и Бела Иллеша, предлагаем принять следующее постановление: "Поручить комиссии в составе т.т. Сталина, Кагановича, Стецкого и Гронского рассмотреть вопрос, связанный с заявлением т.т. Фадеева, Киршона и Бела Иллеша, и принять решение от имени ПБ"». Текст письма был оформлен как решение Политбюро (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 941. Л. 67).

Киршон уведомил ЦК о своей позиции по телефону. Вейдеман передал эту информацию в письменном виде Стецкому: «Тов. Стецкому. Сегодня 10.V.32 г. около 7 1/2 час. вечера мне позвонил тов. Киршон и просил передать Вам как свое официальное заявление следующее: «До изложения Центральному Комитету своих соображений в развернутой форме документ, в котором партийная деятельность ком[мунистической] фракции РАПП оценена как принесшая вред партии, подписать не могу. С ком. приветом — В. КИРШОН. 10 мая 1932 г.». Записав это заявление, я попросил т. Киршона прислать в ЦК подписанный им официальный документ, что Киршон обещал сделать немедленно. 10 мая 1932 г. ВЕЙДЕМАН».

На следующий день Сталин и Каганович направили тем же высшим партийным деятелям следующее сообщение: «В связи с поступившими в ЦК заявлениями Бела Иллеша, Фадеева, Авербаха, Шолохова, Киршона и Макарьева, комиссией ПБ принято следующее постановление: "Ввиду того, что т.т. Фадеев, Киршон, Авербах, Шолохов, Макарьев взяли свои заявления обратно и признали свою ошибку, считать вопрос исчерпанным"». Вторая фраза сообщения была оформлена как постановление Политбюро от 12 мая (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 941. Л. 75). Объяснить «пропажу» заявления Б. Иллеша в тексте постановления Политбюро не удалось. Кроме того, в распоряжении исследователей нет заявлений Шолохова, Авербаха и Макарьева. Судя по всему, помимо признания своих ошибок, Политбюро также пошло на уступки пролетарским писателям, забрав свое требование подписаться под «оскорбительным» текстом.

№ 3

Б. ИЛЛЕШ — Л. М. КАГАНОВИЧУ, А. И. СТЕЦКОМУ

(10 мая 1932 г.)

Товарищу КАГАНОВИЧУ,

Копия тов. СТЕЦКОМУ1

Тов. Макарьев2 дал мне для подписания документ, полученный им от тов. Кирпотина. Если ЦК решил, что документ должен быть подписан и мною, как бывшим кандидатом секретариата РАПП, я, разумеется, немедленно подпишу его, как дисциплинированный член партии. Я ни в коем случае не хочу бежать от самокритики. Я хочу и считаю своим долгом — подвергнуть серьезной большевистской самокритике свою литературно-политическую деятельность. Но документ, предложенный мне для подписания тов. Макарьевым, дает деятельности РАПП, за которую я несу ответственность, гораздо более резкую оценку, чем постановление ЦК от 23 апреля: можно сказать, уничтожающую оценку. Документ не содержит ни одного слова о положительных сторонах деятельности РАПП; подписать его — значит заклеймить самого себя позором, как чуждый пролетариату элемент. Я думаю, что понял смысл документа правильно; подписав его, я тем самым должен буду на долгое время выключиться из революционного литературного движения. Но тов. Рабичев3, когда я беседовал с ним о последствиях, которые вытекают для меня из ликвидации РАПП, высказал мнение, что я могу и должен продолжать работу в Международном объединении революционных писателей4.

Если моим долгом является продолжать эту работу, то я должен подвергнуть себя самокритике в такой форме, которая не лишила бы меня возможности работать дальше. Прошу дать мне возможность подписать самокритический документ именно такого порядка.

С коммунистическим приветом Бела Иллеш5.

10 мая 1932 г.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 941. Лл. 70, 71. Машинописный текст. Подпись — автограф Иллеша.

1 А. И. С т е ц к и й (1896—1938) — в 1930—1938 годах заведующий Агитпропом ЦК ВКП(б). Репрессирован.

2 И. С. М а к а р ь е в (1902—1958) — критик, литературовед. Репрессирован в 1937 году. Реабилитирован в 1955-м.

3 Н. Н. Р а б и ч е в (1898 — ?) — в 1930—1934 годах заместитель заведующего Кульпропом ЦК ВКП(б).

4 Организация действовала в 1925—1935 годах; сокращенно МОРП.

5 Бела И л л е ш (1895—1974) — венгерский писатель, с 1923 по 1945 год жил в СССР; в 1925—1933 годах — секретарь МОРП.

№ 4

В. М. КИРШОН — И. В. СТАЛИНУ, Л. М. КАГАНОВИЧУ

(Позднее 26 мая 1932 г. — ранее 31 мая 1932 г.)

Дорогие товарищи!

Я не смог устно передать Вам содержание этого письма. Однако считаю совершенно необходимым ознакомить Вас с теми решениями, которые принял в последние дни Президиум Оргкомитета1.

Постановлено изменить редакции всех литературных газет и журналов. Изменение это, что явствует из прилагаемого протокола, имеет целью полную ликвидацию бывшего руководства РАПП и писателей и критиков, разделявших его позиции. Не только сняты редактора Авербах, Фадеев, Селивановский2, Киршон, но и редколлегии составлены таким образом, что только т.т. Фадеев и Афиногенов3 введены в редакции, где кроме них по 8—10 человек, тов. Авербах оставлен членом редколлегии «Литературного наследства», а остальные товарищи — Макарьев, Караваева4, Ермилов5, Сутырин6, Буачидзе7, Шушканов8, Либединский, Горбунов9, Серебрянский10, Иллеш, Селивановский, Трощенко11, Гидаш12, Лузгин13, Ясенский14, Микитенко15, Киршон и др. выведены отовсюду и не входят по этому постановлению ни в одну редакцию.

Я считал, что таким массовым устранением отовсюду группы коммунистов-писателей, в течение нескольких лет отстаивавших, хотя и с ошибками, линию партии на литературном фронте, нельзя добиться консолидации коммунистов в едином союзе. Мне кажется, что это не консолидация, а ликвидация. Лазарь Моисеевич в беседе со мной сказал: «Мы хотим сохранить всех вас на литературном фронте». Постановление Президиума Оргкомитета идет безусловно вразрез с этой установкой.

В обстановке кампании, которую ведут против нас наши литературные противники, кричащие, что РАПП ликвидирована за ошибки рапповского руководства, полное отстранение нас от работы в редакциях литературных журналов не может не быть воспринято как нежелание нашего участия в проведении линии партии на литературном фронте.

Тов. Сталин говорил о необходимости поставить нас в «равные условия». Но при таком положении могут получиться не «равные условия», а разгром.

Постановление Оргкомитета не оставляет нам ни одного журнала. Ответственными редакторами Оргкомитета утверждены товарищи из философского руководства, ожесточенно боровшиеся против нас и поддерживающие группу Панферова. Тов. Ральцевич16 (будущий редактор «Литературной газеты») имеет еще больший стаж работы с нами, в свое время был ярым переверзевцем17.

О «равных условиях» тут, конечно, нет и речи. Но и не в этом только, кажется мне, дело. Я не считал, что так дискредитировали себя перед партией писатели-коммунисты, что им нельзя доверить редактирования ни одного литературного журнала, и нужно приглашать товарищей с другого участка идеологического фронта — философов для руководства литературой.

Мне кажется, что намеченные товарищи, не ведшие никакой литературной работы и незнакомые с ее практикой, будут руководить журналами хуже в новых и сложных условиях, чем писатели-коммунисты.

Я не смог высказать своих соображений на фракции Оргкомитета. Решение принималось следующим образом: бюро фракции (т.т. Гронский18, Кирпотин и Панферов) приняло все эти решения без какого бы то ни было обсуждения с коммунистами-писателями, хотя бы с членами Оргкомитета, а затем и вынесло на Президиум с беспартийными писателями, где и утверждено.

Я не смог также высказать своих соображений по поводу реорганизации массового рабочего журнала «Рост», который я редактировал. Тов. Стецкий сказал мне, что я продолжаю его редактировать, но т.т. из Оргкомитета утвердили план реорганизации и сняли меня, даже не известив, что такая операция будет производится.

Работать в обстановке недоверия очень трудно и тяжело. Мы хотим активно и энергично бороться за реализацию решения ЦК. Мы хотим давать большевистские произведения. Мы просим дать нам возможность вести работу на литературном фронте, исправлять допущенные нами ошибки, перестроиться в новых условиях.

В частности, мы просим ЦК оставить нам журнал «На литературном посту»19. Под руководством партии мы создали в 1926 году этот журнал, который 6 лет в основном правильно боролся за линию партии. Именно в журнале «На литературном посту» давался отпор идеологам буржуазной, кулацкой литературы, троцкистам, воронщине, переверзевщине, левацкому вульгаризаторству и т. д.

Мы ни в какой мере не отрицаем, что за время существования журнала нами был допущен ряд ошибок и промахов, элементы групповщины, заушательской критики, влияние деборинщины20, недостаточная борьба за проведение в жизнь указаний ЦК имели место в нашей работе. Несомненно также, что мы не сумели достаточно энергично и активно взяться за проведение в жизнь последнего решения ЦК. Мы приняли специальное постановление по поводу 11 и 12 номеров журнала «На лит[ературном] посту», осуждающее эту ошибку.

Однако мы просим ЦК оставить журнал «На литературном посту» органом нашего творческого течения. У нас были элементы групповщины, однако наше течение сложилось в течение нескольких лет не на основе групповщины. Отстаивая в течение нескольких лет свои принципы в литературе и критике, мы не ставили себе другой задачи, кроме наиболее правильного проведения линии партии и в творчестве, и в литературной политике. Мы не ставим себе других задач и теперь.

Мы хотим, чтобы наше творческое течение имело бы свой орган для разработки проблем творчества и марксистской критики. Мы хотим иметь орган, который бы помогал писателям создавать большевистские произведения. Мы обязуемся решительно и беспощадно пресекать всякое проявление групповщины в наших рядах. Все наши силы мы приложим к тому, чтобы историческое решение нашего ЦК было проведено в жизнь наиболее успешно21.

С коммунистическим приветом В. Киршон.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 305. Лл. 118—119. Машинописный текст. Подпись — автограф Киршона.

1 Согласно протоколу № 1 заседания Президиума Оргкомитета ВССП (Всесоюзного съезда советских писателей) от 26 мая, у ЦК спрашивалось разрешение на утверждение следующего состава редколлегий: «На литературном посту» — отв. редактор Глаголев, зам. Юдин; «Красная новь» — отв. редактор Луппол, чл. редколлегии Фадеев, Бахметьев, Вс. Иванов, Шагинян, Войтинская, Луговской; «Октябрь» — отв. редактор Троицкий, чл. редколлегии Панферов, Шолохов, Ильенков, Афиногенов, Огнев, Асеев, Лебедев; «Рост» — отв. редактор Жига; «Новый мир» — отв. редактор Гронский, чл. редколлегии Леонов, Малышкин, Безыменский, Ставский, Григоренко, Гладков; «Литературное наследство» — отв. редактор Луначарский, чл. редколлегии Ситковский, Авербах, Волин, Раскольников (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 305, Л. 121).

2 А. П. С е л и в а н о в с к и й (1900—1938) — критик. Репрессирован.

3 А. Н. А ф и н о г е н о в (1904—1941) — драматург.

4 А. А. К а р а в а е в а (1893—1979) — писательница.

5 В. В. Е р м и л о в (1904—1965) — литературовед, критик.

6 В. А. С у т ы р и н (1902 — 1985) — критик, кинодраматург.

7 М. Б у а ч и д з е (1905—1937) — критик, литературовед. Репрессирован.

8 Ш у ш к а н о в — лицо не установлено.

9 К. Я. Г о р б у н о в (1903—1986) — прозаик.

10 М. И. С е р е б р я н с к и й (1990/01—1941) — критик, литературовед.

11 Е. Д. Т р о щ е н к о — прозаик.

12 Антал Г и д а ш (1899—1980) — прозаик. В 1938 году арестован, освобожден в 1944-м.

13 М. В. Л у з г и н (1899—1942) — прозаик.

14 Бруно Я с е н с к и й (1901—1938) — прозаик. Репрессирован.

15 И. К. М и к и т е н к о (1897—1937) — прозаик, драматург. Репрессирован.

16 Р а л ь ц е в и ч — лицо не установлено.

17 «Литературная энциклопедия» в 1934 году характеризовала литературоведческие исследования В. Ф. Переверзева и его учеников следующим образом: «...меньшевистский объективизм, отрыв теории от практики, отрицание партийности и выхолащивание классовой борьбы являются ведущим моментом в переверзевщине и характеризуют ее как последовательно антимарксистское учение» (т. 8, с. 499).

18 И. М. Г р о н с к и й (1894—1985) — критик, редактор «Нового мира». Репрессирован в 1937 году, реабилитирован в 1955-м.

19 «Н а   л и т е р а т у р н о м   п о с т у» — советский журнал критики, выходивший в Москве в 1926—1932 годах с периодичностью два раза в месяц; до 1931 года — основной орган РАПП и ВАПП.

20 М. А. Д е б о р и н (1881—1963) — философ. Подвергался критике за следующие «ошибки»: «...произведения недостаточно связаны с борьбой на идеологическом фронте, особенно борьбой, какую вела партия с левым оппортунизмом, [работы] страдали оторванностью от конкретных проблем социалистического строительства и имели ошибки формалистического характера». В постановлении ЦК от 25 января 1931 года о журнале «Под знаменем марксизма» отмечалось, что «в ряде важнейших вопросов» группа Деборина и др. занимала «позиции меньшевиствующего идеализма» («Справочник партийного работника», вып. VIII, М., 1934, с. 340).

21 22 июня Секретариат ЦК ВКП(б) принял постановление «О литературных журналах»: «а) 1. Объединить журналы «На литературном посту», «За марксистско-ленинское искусствознание» и «Пролетарская литература» в один ежемесячный журнал. 2. Утвердить членами редколлегии объединенного журнала т.т. Динамова, Юдина, Киршона, Бела Иллеша, Зелинского К., Гронского, Серафимовича, Сутырина и Кирпотина. б) 1. Утвердить членами редколлегии журнала «Красная новь» т.т. Фадеева, Бахметьева, Иванова В., Шагинян, Ермилова, Панферова, Луппола и Березовского. 2. Вопрос об ответредакторе «Красная новь» отложить. в) Утвердить ответредактором журнала «Октябрь» т. Панферова и членами редколлегии т.т. Шолохова, Ильенкова, Афиногенова, Огнева, Жарова, Суркова и Безыменского. г) Утвердить ответредактором журнала «Рост» т. Ставского и членами редколлегии т.т. Киршона, Аболина и Коршунова. д) Утвердить ответредактором «Литературной газеты» т. Динамова и членами редколлегии т.т. Кольцова, Субоцкого, Лидина, Багрицкого, Селивановского, Серебрянского, Усиевич Е., Сельвинского» (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 305. Л. 111).

№ 5

А. И. СТЕЦКИЙ — И. В. СТАЛИНУ, Л. М. КАГАНОВИЧУ

(9 апреля 1933 г.)

Секретарю ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ

Секретарю ЦК ВКП(б) тов. КАГАНОВИЧУ

2-го и 3-го апреля в редакции «Правды» происходило совещание писателей-коммунистов.

Как выяснилось впоследствии, совещание было созвано без согласования с ЦК.

Подбор состава совещания был односторонен. На него не были приглашены члены Оргкомитета т.т. Авербах, Афиногенов, Киршон и Макарьев.

На совещании были поставлены не конкретные вопросы плана работы «Правды», а вопросы положения на литературном фронте по всей широте.

В докладе Фадеева были поставлены вопросы оценки деятельности Оргкомитета, наличия групповщины, взаимоотношений писателей-коммунистов с писателями беспартийными, вопросы классовой борьбы в области литературы на современном этапе и т. д. Эти вопросы и составили содержание работы совещания.

На совещании выступали Мехлис1, Фадеев, Кирпотин, Жига2, Ставский3, Ермилов, Юдин4, Ильенков5, Субоцкий6, Усиевич7, Павленко8, Кольцов9, Рожков10, Гронский, Караваева, Азарх11, Динамов12, Билль-Белоцерковский13, Волин14, Герасимова15, Исбах16 и Резников 17.

В выступлениях очень много подчеркивалось:

Наличие остатков групповщины (Фадеев, Ставский, Ермилов, Билль-Белоцерковский и друг.).

Недостаточная действенность в работе фракции, в связи с чем беспартийные ориентируются не на фракцию в целом, а на отдельных коммунистов (Фадеев, Павленко и друг.).

Недостаточность развертывания творческой работы в Оргкомитете (Ставский, Юдин и друг.).

Все это придало совещанию характер воздействия на руководство областью литературной работы, сделанного к тому же после решения ЦК о созыве съезда писателей и утверждения докладчиков, после того, как эти вопросы обсуждались на Оргбюро.

Созыв совещания в «Правде», тенденциозного по составу, с таким содержанием и таким тоном, является неправильным, так как редакция «Правды» не получала от ЦК указаний о созыве подобного совещания.

Заведующий Культпропом ЦК ВКП(б) А. СТЕЦКИЙ.

9/IV

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 348. Лл. 68, 69. Машинописный текст. Подпись — автограф Стецкого.

1 Л. З. М е х л и с (1889—1953) — в 1930—1937 годах редактор газеты «Правда». В ноябре-декабре 1937 года заведующий отделом печати ЦК ВКП(б).

2 И. Ф. Ж и г а (1895—1949) — прозаик.

3 В. П. С т а в с к и й (1900—1943) — прозаик.

4 П. Ф. Ю д и н (1899—1968) —прозаик, философ.

5 В. П. И л ь е н к о в (1897—1967) — прозаик.

6 Л. М. С у б о ц к и й (1900—1959) — критик.

7 Е. Ф. У с и е в и ч (1893—1968) — критик.

8 П. А. П а в л е н к о (1899—1951) — прозаик.

9 М. Е. К о л ь ц о в (1898—1940) — прозаик, публицист. Репрессирован.

10 П. Д. Р о ж к о в (1900—1951) — критик.

11 Р. М. А з а р х (1897—1971) — писательница.

12 С. С. Д и н а м о в (1901—1939) — литературовед, критик. Репрессирован.

13 В. Н. Б и л л ь - Б е л о ц е р к о в с к и й (1885—1970) — драматург.

14 Б. М. В о л и н (1886—1957) — в 1931—1935 годах начальник Главлита.

15 В. А. Г е р а с и м о в а (1903—1970) — писательница.

16 А. И с б а х (1904—1977) — прозаик, критик. Репрессирован в 1949 году. Реабилитирован в 1955-м.

17 Р е з н и к о в — лицо не установлено.

№ 6

А. И. СТЕЦКИЙ — И. В. СТАЛИНУ, Л. М. КАГАНОВИЧУ

(22 мая 1933 г.)

Тов. СТАЛИНУ и тов. КАГАНОВИЧУ1

Вышел альманах «Год шестнадцатый» под редакцией Горького, Авербаха и др. Редактировал его здесь Авербах.

Этот альманах следовало задержать. Не сделал я этого только потому, что он вышел как раз в день приезда Горького сюда и это было бы для него весьма неприятным сюрпризом.

В альманахе помещено «Заседание о смехе» Масса2 и Эрдмана3, представляющее злобную издевку над нами. Надо добавить, что основой произведения Масса и Эрдмана является некий контрреволюционный анекдот.

Такой же издевательский характер имеет и басня тех же авторов «Закон тяготения»4.

Отвечает за это дело прежде всего Авербах. Это одно из проявлений приспособленчества, от которого он до сих пор не освободился. Авербах и теперь продолжает вовсю заниматься политиканством. Почти все писатели-коммунисты (за исключением Афиногенова, Киршона, Макарьева) от него отвернулись. Это не мешает ему, цепляясь за авторитет Горького и прикрываясь им, сплачивать вокруг себя беспартийных, чему способствует бездеятельность Оргкомитета и благодушие Гронского (Гронский вбил себе в голову идею о том, что он идет к съезду в условиях ликвидации групповщины, и поэтому не хочет замечать работы Авербаха). В результате беспартийные писатели дезориентированы.

Собрания фракции, проведенные в Культпропе, поставили коммунистов-писателей на ноги, и они взялись за подготовку к съезду и за работу с беспартийными. Съезд должен состояться 20-го июня. Откладывать его, по моему мнению и мнению фракции, нет оснований. Некоторая подготовительная работа Оргкомитетом все же проведена (обсуждение творческих вопросов). Относительно структуры Союза — вопрос выяснен и разработан. Тезисы докладов будут готовы в ближайшие дни.

А главное — писатели все свои планы уже рассчитали в связи со Съездом в июне. Если его откладывать, то на осень, потому что летом писателей не соберешь. Поэтому считаю, что можно окончательно остановиться на этом сроке.

Главное теперь — провести ряд совещаний с беспартийными, чтобы выяснить, чего они хотят от съезда, какие вопросы их волнуют.

Этим я займусь в ближайшие дни.

Ввиду того, что писателей очень интересуют вопросы деревни, я просил тов. Яковлева провести беседу в Оргкомитете с 30—40 писателями. Это было бы хорошо и выяснило бы им многие вещи.

Зав. Культпропотделом ЦК ВКП(б) А. СТЕЦКИЙ.

22.V.33 г.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 985. Лл. 150, 151. Машинописный текст. Подпись — автограф Стецкого.

1 На первом листе документа две резолюции: «Молотову, Ворошилову, Куйбышеву, М. Горькому. И. Ст[алин]»; «Надо Авербаха наказать. Молотов» и результаты голосования по этому вопросу: Каганович, Сталин, Ворошилов и Орджоникидзе — за.

2 В. З. М а с с (1896—1979) — поэт, драматург. Подвергался репрессиям.

3 Н. Р. Э р д м а н (1902—1970) — драматург, сценарист. Подвергался репрессиям.

4 25 мая 1933 года Политбюро приняло решение: «1. Признать помещение в альманахе «Год шестнадцатый» сатирическую сцену Масса и Эрдмана «Заседание о смехе» и басню «Закон тяготения» антисоветскими и изъять из альманаха. 2. Объявить выговор т. т. Авербаху и Ермилову за помещение этих вещей в альманахе и уполномоченному Главлита т. Романовскому за разрешение к печати этих вещей» (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 923. Л. 20).

№ 7

А. С. ЩЕРБАКОВ — Л. М. КАГАНОВИЧУ

(29 декабря 1934 г.)

Секретарю ЦК ВКП(б) т. Л. М. КАГАНОВИЧУ

Сегодня 29/XII мне удалось прочесть новую статью А. М. Горького «Литературные забавы». Статья написана в духе той, какая была задержана печатью перед съездом. В статье резко отрицательное отношение к Панферову, Фадееву, а также к группе писателей — Бахметьеву1, Березовскому2, Никифорову3, Евдокимову4, Шухову5, Герману6. Обращает особое внимание то место статьи, где автор, беря под защиту критика Д. Мирского7 — сына дворянина, аргументирует в пользу Мирского тем, что Ленин и другие революционные деятели — тоже дети дворян.

По ознакомлении со статьей мною передан через Крючкова А. М. совет:

1) дать предварительно статью в ЦК;

2) и обращено внимание А. М. на ряд, по-моему, ошибочных мест8.

РЦХИДНИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 478. Лл. 1. Автограф.

1 В. М. Б а х м е т ь е в (1885—1963) — прозаик.

2 Ф. А. Б е р е з о в с к и й (1877—1952) — прозаик.

3 Г. К. Н и к и ф о р о в (1884 — 1937) — прозаик. Репрессирован.

4 И. В. Е в д о к и м о в (1887—1941) — прозаик.

5 И. П. Ш у х о в (1906—1977) — прозаик.

6 Ю. П. Г е р м а н (1910—1957) — прозаик.

7 Д. П. М и р с к и й (1890—1939) — критик, литературовед. Репрессирован. 24 июня 1934 года Д. Мирский опубликовал резко отрицательную рецензию на новый роман А. Фадеева «Последний из удэге», что послужило началом атаки на Мирского со стороны «пролетарских» писателей.

8 Статья Горького была опубликована в «Правде» в конце января 1935 года в серии «Литературные забавы». Судя по всему, публикация материала, в котором резко критиковались «пролетарские» писатели и защищался от нападок Д. Мирский, была разрешена непосредственно с одобрения ЦК (см. подробнее: Н. П р и м о ч к и н а, Писатель и власть. М. Горький в литературном движении 20-х годов. М., 1966, с.  140—143).

№ 8

В. В. ЕРМИЛОВ — В ПАРТКОМ СП СССР, А. С. ЩЕРБАКОВУ

(15 апреля 1936 г.)

В партком Союза писателей

Копия — тов. А. С. ЩЕРБАКОВУ

Уважаемые товарищи!

В связи в арестом МАЗНИНА1 считаю необходимым сообщить партийному комитету нижеследующее.

Я знал МАЗНИНА с осени 1931 года, когда секретариат РАПП (т.т. Авербах и Макарьев) отозвал его из Ростова-на-Дону в Москву для ответственной работы в РАПП.

С осени 1932 года, в течение одного года, Мазнин работал в редакции «Красной нови»2-3 в штате, затем перешел на штатную работу в «Известия ЦИК», после чего, проработав год в «Известиях», работал в Гослитиздате и одновременно в «Красной нови» на внештатной работе (читка рукописей). В начале 1935 года, после убийства тов. КИРОВА, Мазнин был исключен из партии партийной организацией Гослитиздата. В июне 1935 года он был восстановлен в партии Центральной комиссией партконтроля. После чего несколько месяцев, с санкции Культпросветотдела и Отдела печати ЦК ВКП(б), работал в Гослитиздате и одновременно в «Красной нови» по читке рукописей (вне штата). Осенью (примерно конец октября — начало ноября) он был вновь исключен из партии Октябрьским райкомом ВКП(б) при проверке партдокументов.

Исключение МАЗНИНА из партии Октябрьским райкомом, как видно из изложенного, произошло вскоре после восстановления Мазнина Центральной комиссией. При обсуждении вопроса о Мазнине Московской областной комиссией партконтроля я был запрошен о моем мнении, поскольку в числе членов партии, знавших Мазнина по работе, им был указан я. Я написал, что совершенно согласен с постановлением Центральной комиссии. Поскольку я считал правильным восстановление Мазнина в партии, постольку у меня, естественно, тогда не было сомнений в искренности разрыва Мазнина с фашистско-зиновьевской бандой. Само собой ясно, что я обязан дать Партийному комитету объяснение моего отношения к Мазнину.

До убийства товарища С. М. КИРОВА мое отношение к Мазнину определялось фактами, относившимися к той области, в которой только может быть проверен коммунист, работающий в литературе, т. е. к области литературно-политической.

Мазнин был отозван в Москву, как я указал, т.т. Авербахом и Макарьевым. Мазнин был связан с тов. МАКАРЬЕВЫМ тесными дружескими отношениями, товарищ МАКАРЬЕВ хорошо знал МАЗНИНА по работе в Ростове-на-Дону, и тот факт, что тов. МАКАРЬЕВ и АВЕРБАХ считали целесообразным вызов МАЗНИНА в Москву, не мог тогда не внушать рапповским работникам известного доверия к Мазнину. Авербах, как известно, являлся руководителем РАПП и секретарем ее комфракции. Участие т. Макарьева в отзыве Мазнина в Москву для ответственной работы являлось политическим ручательством за Мазнина со стороны коммуниста, близко знающего его и по работе, и по личным отношениям.

Мое внимание к Мазнину было привлечено некоторой самостоятельностью в литературно-политических вопросах, проявленной им. Примерно за год-полтора до ликвидации РАПП на одном из рапповских пленумов Мазнин, состоявший активным членом налитпостовской4 группы, руководившей РАПП, идя против всей группы, поднял вопрос о ликвидации налитпостовской группы, как исторически изжившей себя и ставшей тормозом литературного развития. Подняв этот вопрос о ликвидации групповщины, Мазнин стал объектом нападок со стороны всех участников налитпостовской группы, в том числе и моей. После ликвидации РАПП я вспомнил об этом выступлении Мазнина и расценил его положительно.

Основной же факт, определивший мое отношение к Мазнину в это время, состоял в следующем. Известно, что рапповцы встретили апрельское постановление ЦК ВКП(б)5 отрицательно и препятствовали исторической перестройке литературного фронта, вытекавшей из постановления. В течение лета 1932 года, вплоть до 1-го пленума Оргкомитета Союза писателей, вся рапповская группа в целом играла политически вредную роль, всячески тормозя в сложных условиях реализацию постановления ЦК, дезориентируя и дезорганизуя литературную среду. К осени 1932 года, к моменту 1-го пленума Оргкомитета, произошел в чрезвычайно резкой форме решительный разрыв между той частью бывших рапповцев, которая встала на партийные позиции (т.т. Фадеев, Либединский, Чумандрин6, Ермилов), и той частью, которая продолжала оставаться на позициях воинствующей групповщины (т.т. Авербах, Макарьев, Киршон, Афиногенов и др.). Для характеристики обстановки необходимо подчеркнуть, что озлобление т.т., оставшихся на групповых позициях, против тех, которые порвали с групповщиной, было исключительно велико, носило явно непартийный характер. Тех, которые отошли от групповщины, эти товарищи буквально травили как «предателей», «изменников», в борьбе с которыми все средства хороши. О степени и силе этой озлобленности можно судить по тому, что она не погасла даже до сих пор, хотя литературная обстановка с того времени совершенно изменилась. Товарищи, стоящие тогда на ярко-групповых позициях, и до сих пор продолжают считать тех коммунистов, которые осенью 1932 года порвали с групповщиной, чуть ли не главными виновниками всех трудностей в литературе и уж во всяком случае «виновными» в том, что тов. Авербах не работает сейчас в литературной области, о чем они неоднократно высказывались. В то время, о котором идет речь, эти т.т. отнюдь не считали нужным прикрывать чем-либо свою озлобленность и открыто говорили о «предательстве друзей» и о прочем.

Тов. Макарьев, с которым Мазнин был связан тесными дружескими отношениями, играл тогда роль главного помощника тов. АВЕРБАХА в организации групповщины. Мазнин порвал личные дружеские связи и присоединился к т.т., отошедшим от групповщины, вызвав особую озлобленность рапповских групповщиков во главе с т.т. Авербахом и Макарьевым. Эта особая озлобленность объяснялась тем, что, порывая свои отношения с групповщиками, Мазнин говорил, что их настроения и общая идейно-психологическая атмосфера, в которой они живут, напоминают ему настроения ленинградских зиновьевцев в 25—26 г.г., когда снимаемые с занимемых ими пос-тов зиновьевцы заявляли: «нас еще позовут!», «без нас не обойдутся!», издевались над новыми работниками, всячески пытались сорвать и дезорганизовать их работу, вооружали против них беспартийных и пр. Аналогичные факты и в самом деле имели место со стороны рапповских групповщиков, и, оценивая их таким образом, Мазнин возбуждал среди них дополнительную озлобленность, и без того бывшую очень сильной в связи с самим фактом его отхода от групповщины. Участники тогдашней рапповской групповщины воспринимали такого рода оценки не только как свидетельство «изнутри» о серьезном политическом неблагополучии их группировки, но и как намек на политическое прошлое главных организаторов групповщины — т.т. Авербаха и Макарьева, которые, как известно, являлись в прошлом троцкистами, а тов. Авербах был, кроме того, участником шацкинско-ломинадзевской7 группировки. Я указал тогда Мазнину, что его аналогия неуместна и можно говорить только о сходстве приемов групповой борьбы, но, помню, подумал о том, что для Мазнина урок его политического прошлого не пропал даром.

Не буду приводить других фактов, шедших по той же линии. Укажу лишь на то, что в практической работе Мазнина рецидивов зиновьевщины я не наблюдал. Таковы были мотивы, определившие мое отношение к Мазнину до убийства товарища Кирова. После убийства товарища Кирова я, естественно, не мог не поставить перед собою вопроса о том, не являлись ли все изложенные факты только ловкой маскировкой двурушника. Поэтому я не только не высказывался на заседании парткома Гослитиздата с участием представителя Октябрьского райкома ВКП(б) против исключения Мазнина из партии, но и специально подчеркнул, что, поскольку я никогда не был в близких или дружеских отношениях с Мазниным, я, конечно, никак не могу поручиться за то, что он не является двурушником. Я указал также на его недостаточную политическую активность за последний год и на свойственную ему, как я выразился, киселеобразность. Вместе с тем я, разумеется, был обязан рассказать партийной организации все, что я знал по этому вопросу, и поэтому я сообщил обо всех изложенных выше литературно-политических фактах.

При решении вопроса о Мазнине Центральной комиссией аргументы, которые выдвигались по линии его двурушничества, отпали. Тогда передо мной встали в их положительном значении те литературно-политические факты, о которых сказано выше. Поэтому после решения Октябрьского райкома ВКП(б) об исключении Мазнина из партии я, в ответ на запрос Московской областной комиссии партконтроля, сообщил, что совершенно согласен с восстановлением Мазнина в партии с вынесением ему выговора. Я исходил при этом из того, что Центральная комиссия, восстанавливая Мазнина, несомненно проверила его фигуру со всех сторон, имела в своем распоряжении все возможные справки, и, следовательно, у меня тогда не оставалось оснований для подозрений Мазнина в неискренности его разрыва с зиновьевской бандой и в двурушничестве. Я исходил также из того, что Октябрьский райком ВКП(б), вынося постановление об исключении Мазнина из партии, не выдвигал каких-либо новых аргументов сверх тех, которые уже рассматривались Центральной комиссией. Эти два обстоятельства явились для меня решающими. Московская областная комиссия, рассматривавшая вопрос о Мазнине после исключения его Октябрьским райкомом, согласилась с постановлением райкома, но не с мотивировкой. Московская комиссия не выдвинула обвинений в двурушничестве, а в недостаточно активной борьбе с зиновьевщиной. Дело должно было перейти вновь в Центральную комиссию, но в это время последовал арест Мазнина.

Сам факт ареста Мазнина достаточно ясно говорит о том, что имелись обстоятельства, которых я не мог знать, когда отвечал на запрос Московской областной комиссии. Еще больше усилить большевистскую бдительность — таков основной вывод для меня из происшедшего. Товарищи знают, что во всей моей литературно-политической работе, начиная с борьбы с зиновьевской группой Вардина — Лелевича — Горбачева8 и их подголосков, с сырцовско9-ломинадзевской агентурой в группе «Литфронт»10 типа Зонина11 и других, с шацкинизмом, против которого я выступал со статьей в «Правде» («О настроениях «левого» загиба в литературе»), а также внутри РАПП в тот период, когда руководитель РАПП тов. Авербах являлся горячим сторонником Шацкина — Ломинадзе, а также с непартийными явлениями литературно-политической фракционности и групповщины, в ряде моих выступлений в нашей партийной организации я всегда вел активную борьбу за линию партии. Борьба с троцкизмом и зиновьевщиной во всех ее формах является вопросом моей партийной жизни, и я мог бы привести много конкретных фактов, показывающих, как я вел эту борьбу. Не нужно говорить о том, как тяжело мне переживать то, чему посвящено это письмо. Товарищи знают, что я умел разоблачать ухищрения врага, разные формы его влияния, разные виды обмана партии. И если впервые в моей жизни я не разгадал в Мазнине человека, которому удалось обмануть партию и ее высшие контрольные органы, то это означает для меня в первую очередь то, что растленная зиновьевская сволочь, проклятая банда убийц получит в моем лице еще более вооруженного, еще более бдительного врага. Товарищи могут быть уверены в том, что я еще больше усилю мою революционную бдительность в борьбе за линию нашей великой партии.

С коммунистическим приветом В. Ермилов.

15.IV — 1936 г.

РЦХИДНИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 558. Лл. 1—9. Незаверенная машинописная копия.

1 Д. М. М а з н и н (1902—1938) — поэт, критик. Репрессирован.

2-3 «К р а с н а я н о в ь» — первый советский толстый литературно-художественный и научно-публицистический журнал; выходил в Москве с 1921 года.

4 Слово образовано от названия журнала «На литературном посту».

5 Речь идет о постановлении ЦК «О реорганизации литературно-художественных организаций» от 23 апреля 1932 года.

6 М. Ф. Ч у м а н д р и н (1905—1940) — прозаик, драматург.

7 Л. А. Ш а ц к и н (1902—1937) — в 1927—1934 годах член ЦКК ВКП(б). Репрессирован. В. В. Л о м и н а д з е (1897—1935) — с 1933 года секретарь Магнитогорского ГК; покончил жизнь самоубийством.

8 И. В. В а р д и н (1890—1943) — критик; репрессирован. Г. Л е л е в и ч (1901—1937) — поэт, критик; репрессирован. Г. Е. Г о р б а ч е в (1897—1942) — критик. Репрессирован.

9 С. И. С ы р ц о в (1893—1937) — в 1924—1925 годах заведующий Агитпропом ЦК РКП(б), в 1929—1930-х — председатель СНК РСФСР. Репрессирован.

10 Литературный фронт искусств.

11 А. И. З о н и н (1901—1962) — прозаик, критик.

№ 9

СПРАВКА НКВД «О ПИСАТЕЛЕ П. ПАВЛЕНКО»

(23 июля 1936 г.)

О писателе П. Павленко1

При обмене партдокументов выяснилось, что писатель ПАВЛЕНКО, член ВКП(б), в старых партдокументах которого партстаж значится с 1919 г., не может документировать свой партстаж именно с 1919 г. и только на основании заявлений некоторых товарищей (ЛАЛАЕВА, ДОНЕНКО2) может подтвердить свой партстаж с весны 1920 г.

ПАВЛЕНКО не мог также дать удовлетворительные объяснения по вопросу о своей деятельности в 1919 г., когда он проживал в Баку, где в то время РКП(б) была в подполье.

То обстоятельство, что ПАВЛЕНКО легко согласился на урезку своего партстажа с 1920 г., дало повод подозревать, что ПАВЛЕНКО боится детального и документального разбора его деятельности в 1919 г. У секретаря парткома Союза советских писателей возникло подозрение, что ПАВЛЕНКО служил у белых. Это подозрение подкрепляется заявлением чл. ВКП(б) писательницы АРБУТИНСКОЙ3 о том, что у нее имеется групповая фотография, относящаяся к 1919 г., на которой ПАВЛЕНКО снят с георгиевским крестом. АРБУТИНСКАЯ заявила секретарю парткома Союза советских писателей МАРЧЕНКО4 о том, что при проверке партдокументов эту фотографию она показывала представителю Краснопресненского райкома ВКП(б), и обещала вновь отыскать эту фотографию и дать ее МАРЧЕНКО.

Бюро Краснопресненского райкома ВКП(б) предложило ПАВЛЕНКО выехать в Баку и добыть документальные доказательства, подтверждающие его партстаж с 1919 г.

В связи с этим ПАВЛЕНКО находится в крайне угнетенном состоянии. В Баку он едет крайне неохотно и пытался уклониться от поездки, ссылаясь на запутанность своих литературных и семейных дел.

ПАВЛЕНКО в чрезвычайно пессимистических тонах говорил о своих делах и, в частности, о возможности документации своего партстажа с 1919 г. В его разговорах проскальзывает мысль о самоубийстве. Работнику правления Союза советских писателей, чл. ВКП(б) ЛЯШКЕВИЧУ ПАВЛЕНКО заявил, что если он не сумеет в Баку достать необходимую документацию, он оттуда не вернется.

ЛЯШКЕВИЧ не добивался от ПАВЛЕНКО расшифрования этого заявления, поняв его как заявление о самоубийстве.

РЦХИДНИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 64. Лл. 56, 57. Заверенная машинописная копия.

1 На первой странице документа резолюция Н. И. Ежова: «Ознакомить Ставского. Ежов».

2 Л а л а е в, Д о н е н к о — лица не установлены.

3 Возможно, речь идет об Л. А. Аргутинской, авторе повестей о гражданской и Великой Отечественной войне.

4 Д. А. М а р ч е н к о (?—1937) — секретарь партийной организации СП СССР. Репрессирован.

№ 10

ПРОЕКТ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОМИССИИ
ПАРТГРУППЫ ПРАВЛЕНИЯ ССП

(2 ноября 1937 г.)

Проект

ПРОТОКОЛ

Заседания комиссии, выделенной

партгруппой правления ССП

для разбора заявления тов. Рожкова

от 2-го ноября 1937 г.

Присутствовали: т.т. Оськин1, Касаткин2, Вишневский3, Березовский, Павленко.

Слушали 1:

Заявление тов. Рожкова4 с обвинениями против тов. Ставского в том, что он за последние несколько месяцев после ареста Авербаха и некоторых авербаховцев, как руководитель Союза писателей, много кричит и шумит о необходимости бдительности в литературе, проводит «кампанию разоблачения «враждебного» влияния. Однако в действительности покрывал и покрывает авербаховцев, замалчивал и замалчивает орудование врагов народа и людей, чуждых партии и литературе, и особенно замалчивает свои собственные ошибки и связь с врагами».

Постановили:

1. Заявление Рожкова о том, что Ставский в 31 г. открыто призывал советских писателей учиться у троцкиста и диверсанта Авербаха и его подручных, — НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ.

2. Заявление Рожкова, что после ликвидации РАПП Ставский по сути стоял на той же позиции, что и Авербах, объясняя на Всесоюзном съезде писателей ликвидацию РАПП неправильным использованием организационного инструмента, — ЯВЛЯЕТСЯ ЛОЖНЫМ, ибо Ставский пересказал доклад т. Кагановича на XVII партсъезде в части, касающейся РАПП.

3. Заявление Рожкова, что Ставский после первого процесса над троцкистско-зиновьевской бандой открыто взял Авербаха под защиту на заседании партгруппы в августе 36 г., — считать НЕВЕРНЫМ. Вместе с тем комиссия считает грубой политической ошибкой, допущенной Ставским, подачу им реплики во время выступления т. Березовского по поводу Авербаха и его слова об Авербахе в своем заключительном слове, чем он не способствовал своевременному разоблачению Авербаха.

4. Заявление Рожкова, что Ставский кормил троцкистов из средств Литфонда, — НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ. Отметить, что имел место случай, когда по распоряжению Ставского было выделено из средств Литфонда 5000 р. Зазубрину5 (особое мнение т. Березовского: были выданы деньги Зазубрину, ныне арестованному, к которому тов. Ставский должен был относиться с осторожностью, вследствие сигналов на съезде писателей).

5. Обвинение Рожкова, что правление Литфонда было сменено без всякой публичной критики и отчетов, — НЕВЕРНО.

6. По пункту, что неизвестно кем была предоставлена дача Беспалову, — считать установленным, что распределение дач проходило согласно решению Секретариата ССП до того, как Ставский стал первым секретарем ССП.

7. По заявлению Рожкова, что Ставский опирался на авербаховца Киршона, ходил защищать его в «Известия», когда последние его критиковали, комиссия устанавливает, что Ставский действительно поддерживал и восхвалял пьесу Киршона «Большой день» и на общем собрании московских писателей в Политехническом институте не развернул критику Киршона, его творчества, его общественно-политической деятельности. Обвинение же в том, что Ставский опирался в своей деятельности на Киршона, — ОТВЕРГНУТЬ.

8. Заявление Рожкова, что Ставский прикрывал т. Усиевич, — оставить открытым за неимением материалов и ввиду того, что вопрос разбирается в парткоме.

9. Заявление Рожкова, что Ставский замалчивал и не подвергал публичной критике ошибок Ермилова в «Красной нови», — СЧИТАТЬ ПРАВИЛЬНЫМ.

10. По обвинению Рожковым Ставского, что он бывал в салоне Сокольникова, отметить, что Ставский на партийных собраниях выступал с объяснениями по этому поводу и с осуждением этой ошибки.

11. Обвинение в том, что Ставский поставил во главе критической секции врага народа Беспалова6, — отвергнуть, так как Беспалов пришел к руководству секцией до Ставского и вопрос о Беспалове Ставский неоднократно ставил.

12. Обвинение в том, что Ставский никогда не ставил вопрос о «Литературной газете», считать неверным, так как т. Ставский вопрос о снятии Субоцкого ставил в Отделе печати ЦК партии.

13. Обвинение, что Ставский обошел абсолютным молчанием в своем выступлении на критической секции 2 октября с. г. факты орудования врагов народа в литературе, — считать неверным, хотя он и не сказал в данном выступлении о Беспалове и Субоцком, что является ошибкой с его стороны.

14. Обвинение, что Ставский не хотел и не мог критиковать Авербаха, Киршона, Селивановского, Динамова, Сутырина, Субоцкого и др., — считать необоснованным.

15. Переходя к обобщению в своем заявлении, Рожков делает вывод, что Ставский является авербаховцем. Комиссия единодушно считает, что данное обвинение является необоснованным (особое мнение Вишневского и Павленко — данное обвинение является политической клеветой).

В процессе работы комиссия перешла к обсуждению заявления, сделанного Березовским.

1. Считать, что вопрос о «Литгазете» и ее редакторе в целом не был развернуто поставлен на заседании партгруппы, но вместе с тем отметить, что тов. СТАВСКИЙ год тому назад сам поставил в ЦК вопрос о снятии Субоцкого.

2. О вызове в Москву на работу в конце 36-го года бывшего активного авербаховца Буачидзе, ныне арестованного НКВД, — считать УСТАНОВЛЕННЫМ вызов т. СТАВСКИМ Буачидзе на работу в Москву.

3. О посылке Бродского, впоследствии арестованного органами НКВД. Считать УСТАНОВЛЕННЫМ, что тов. СТАВСКИЙ послал Бродского на работу в Ташкент. Вместе с тем принять к сведению заявление Ставского, что он сам же и исправил ошибки, разоблачив Бродского перед НКВД в Ташкенте.

4. Констатировать, что имеет место факт заявления Либединского Ставскому о фактах антипартийной работы Ягоды7.

Тов. Ставский отвергает правильность этого заявления Либединского.

5. Комиссия считает, что во время выдвижения Микитенко в качестве делегата на Международный конгресс писателей Ставский, зная прошлое Микитенко, не отвел его кандидатуру и тем самым допустил политическую ошибку.

6. Считать установленным, что бывш[ий] секр[етарь] парткома ССП тов. КУЛАГИН заявил в парткоме и райкоме о том, что т. Ставский при первом разборе дела ЯСЕНСКОГО рекомендовал не выносить сурового решения последнему. Одновременно отметить, что т. Ставский отверг это обвинение, как клеветническое.

7. По вопросу о Литуниверситете.

Мнение т. Оськина и т. Березовского: считать ошибкой отказ от приема студентов на первый курс Литуниверситета в 37-м году (т.т. Касаткин, Вишневский, Павленко воздерживаются от обсуждения ввиду неясности вопроса в целом).

Рассмотрев заявления т.т. Рожкова и Березовского, комиссия считает, что нет оснований обвинять тов. СТАВСКОГО в авербаховщине и что это утверждение РОЖКОВА ни в коей мере не подтверждается им же приведенными фактами.

Вместе с тем комиссия отмечает, что ряд фактов, изложенных в заявлениях, будучи подтверждены, свидетельствуют о наличии в работе всей партгруппы правления в целом ряда ошибок политических и организационных. Эти ошибки в основном вытекают из крайне слабо развернутой самокритики в работе Союза, недостаточной оперативной активности партгруппы, отсутствия правильной расстановки партийных сил и, следовательно, лучшего их использования.

В ряде случаев со стороны тов. СТАВСКОГО и партгруппы не была проявлена в должной мере партийная бдительность.

Председатель комиссии ОСЬКИН.

РГАЛИ. Ф. 1712. Оп. 3. Д. 13. Лл. 1—4. Машинописная копия.

1 О с ь к и н — заместитель секретаря парткома СП СССР.

2 К а с а т к и н — лицо не установлено.

3 Вс. В. В и ш н е в с к и й (1900—1951) — прозаик, драматург.

4  П. Д. Р о ж к о в (1900—1952) — критик.

5 В. Я. З а з у б р и н (1895—1938) — прозаик. Репрессирован.

6 И. М. Б е с п а л о в (1900—1937) — критик. Репрессирован.

7 Г. Г. Я г о д а (1891—1938) — нарком внутренних дел. Репрессирован.

№ 11

В. П. СТАВСКИЙ — Л. З. МЕХЛИСУ

(2 ноября 1937 г.)

Сов. Секретно

Зав. Отделом печати ЦК ВКП(б)

тов. МЕХЛИСУ Л.

После разговора с тобой 28.Х (о критике, о критических журналах, о Разине1 и о другом) еще раз просмотрев все факты, сообщаю:

Положение с критикой абсолютно нетерпимое, а это отзывается на всем состоянии литературы крайне тяжело.

В августе 1937 года я договорился с тов. Юдиным, фактическим руководителем критики, и с его заместителем М. Розенталем2 о том, что секция критиков, возглавляемая этими двумя товарищами, разработает тезисы доклада «ХХ лет советской литературы».

1-го сентября 1937 года партгруппа, а затем Президиум ССП утвердили план работы ССП, в котором было записано поручение т. Юдину и т. Розенталю — подготовить доклад о «ХХ-летии советской литературы».

15-го октября т. Розенталь сдал материал к докладу. Не чем иным, как издевательством, безусловно непартийным отношением к делу нельзя назвать отношение тов. Юдина и Розенталя к выполнению столь важного задания.

Оказывается, что т. Юдин просто не участвовал в работе. Розенталь в лучшем случае схалтурил. В лучшем случае, потому что в представленных им материалах отсутствует раздел «партия и литература», допущено много ошибок.

Таким образом, сорвана важнейшая работа Союза советских писателей — подготовка группы докладчиков из членов ССП.

В результате чего оказался возможным такой вопиющий скандал? Ответ надо искать в состоянии всей критики, в руководстве нашей критикой.

Два критических журнала — «Литературный критик» и «Литературное обозрение», редакторами которых являются т.т. Юдин и Розенталь, не являются органами Союза советских писателей. Дело не только в названии, а дело и в существе.

Можно прямо сказать, что вокруг этих журналов собралась группа критиков во главе с т.т. Юдиным и Розенталем, которая практически почти не связана в своей работе с партгруппой, сплошь да рядом не считается с партгруппой и правлением ССП, существует вроде какого-то обособленного хутора.

Естественно, что все это сопровождается явлениями групповщины.

Так, вскрытые на совещании в «Правде» летом 1936 года ошибки, с одной стороны, «вульгарных социологов», а с другой стороны — товарищей из группы «Литкритика» (особенно тов. Лифшица3) — крайне неравномерно освещались журналами; ошибки вторых на деле почти не разъяснялись.

Я уже рассказывал тебе о беспринципной защите т.т. Юдиным и другими критиками И. Саца4, который в статье в «Литкритике» оклеветал нашу Красную Армию, потом, после разоблачения его мною, оклеветал меня (в своем письме, опубликованном Субоцким в «Литгазете»). «Правда» тогда дала соответствующую оценку этому факту.

За спиной «Литкритика» и его редакторов до сих пор надежно прячется с ее ошибками Елена Усиевич (злые языки говорят, что она, Елена Усиевич, в свое время выдвигавшая в литературу террориста Васильева5, просто является хозяйкой в одном из критических журналов — в «Литобозрении»).

Оба журнала замкнулись в пределах своей группы критиков, с сильными элементами групповщины. Оба журнала на деле почти не помогают, а иногда, как в случае с Сацем И., мешают Союзу советских писателей в его борьбе за чистоту критических рядов.

Уже кому-кому, а т. Юдину, столь правильно и горячо разоблачавшему Авербаха и авербаховщину, должно быть ясно, что он вместе с товарищами по обоим журналам должен был возглавить всю борьбу против чуждых людей, до сих пор засоряющих ряды нашей критики.

Почему же до сих пор не «разоблачен» корифей и идеолог троцкистской группы «Литературный центр конструктивистов»6 Корнелий Зелинский7? Вся работа по расследованию деятельности б[ывших] литературно-полит[ических] групп поручена партгруппой т.т. Юдину и Розенталю и др., но они ничего не делают пока. Пытаясь лично вмешаться в это дело, я установил: группа «Литературный центр конструктивистов» создана по прямому указанию Троцкого через свою племянницу Веру Инбер8. В 1926 году Троцкий в Главконцесскоме принял «конструктивистов» И. Сельвинского9, К. Зелинского, В. Инбер. При этом присутствовал и А. Воронский10. И вот в этой группе, реорганизованной в поэтическую бригаду «М-один», в качестве «комиссара» появляется... Елена Усиевич!

Не потому ли до сих пор действует в критике Корнелий Зелинский — б[ывший] член партии, изгнан еще в чистку 1921 года, но тем не менее бывший секретарем Раковского11 в Париже, по непроверенным данным, до 26—27-го года?

Точно так же до сих пор не «развенчан» один из идеологов «Литфронта» — этой агентуры праволевацкого блока в литературе — П. Рожков.

Его деятельность в литературе ознаменовалась активнейшим сотрудничеством с Иваном Гронским в «Новом мире».

Как известно, деятельность эта содержала в себе (наряду с другими):

Предоставление страниц «Нового мира» для произведений расстрелянного Пикеля12, Павла Васильева, Ивана Макарова13 (последним двум оказывалась в течение долгого времени серьезная материальная помощь).

Содержание в аппарате редакции «Нового мира» ныне арестованного троцкиста Н. Смирнова14.

Печатание произведений, содержащих грубейшие политические ошибки («Пятая армия» Азарх), а также содержащих ряд антисоветских высказываний («Мясо» Пильняка15 и Беляева16, «В народном лесу» троцкиста Зарудина17 и др.). Надо отметить, что пропуск в печать номеров с такими произведениями в «Новом мире» (при Гронском и Рожкове) стал настолько обычным явлением, что, по заявлению нач. Главлита т. Ин-гулова18, только за один 1936 год политредактура задержала 9 книг «Нового мира» для изъятия контрреволюционных мест и для внесения крупных политических поправок.

Пристального внимания заслуживают высказывания П. Рожкова.

В 1934 году, накануне I Всесоюзного съезда Союза советских писателей, Рожков пишет («Новый мир», № 6, стр.  182):

«Своеобразие положения в советской литературе сейчас состоит в том, что наши советские писатели стоят на очень низком уровне культурного развития».

А на съезде советских писателей секретарь ЦК ВКП(б) тов. Жданов говорил:

«Успехи советской литературы обусловлены успехами социалистического строительства. Рост ее есть выражение успехов и достижений нашего социалистического строя, наша литература является самой молодой из всех литератур всех народов и стран. Вместе с тем она является самой передовой и самой революционной литературой.

Такой передовой, идейной, революционной литературой могла стать и стала в действительности только советская литература — плоть от плоти и кость от кости нашего социалистического строительства».

В своей брошюре «Нужна ли нам романтика» (1934 г.) Рожков развивал следующую мысль: «Ни один из коренных вопросов развития советской литературы не является до сих пор в какой бы то ни было степени разрешенным».

И это он заявляет после указания тов. Сталина о социалистическом реализме, после указания тов. Сталина, данного им в беседах с литераторами у М. Горького19.

Видимо, исходя из этих своих представлений о литературе, которые он отстаивает на протяжении ряда лет, Рожков печатает в «Новом мире» в своем критическом отделе стенограмму выступления террориста Васильева («Новый мир», № 6, 1933 г.).

«Все мы ребята такого сорта, на которых повлиять трудно. Это блестяще доказали Клычков20, особенно — Клюев21. Тут советское строительство, а с Клычкова как с гуся вода... Мне грустно признаться, но это советское строительство и на меня мало влияло...»

Это высказывание Васильева — иллюстрация к теоретическим позициям самого Рожкова, которому все «как с гуся вода». Человек этот не останавливается ни перед чем. За последнее время он избрал своей специальностью писать заявления. В последнем своем заявлении он пишет:

«После ликвидации РАПП Ставский стоял на тех же позициях, что и Авербах... Ставский в своем выступлении на Всесоюзном съезде писателей (1934 г.) ликвидацию РАПП объяснял тем, что руководство РАПП неправильно пользовалось "организационным инструментом", неправильно использовало "силу своего коммунистического влияния"».

Я обязан обратиться к фактам с тем, чтобы показать, на что способен Рожков.

Вот место из моего доклада на съезде:

«Как известно, группа писателей-коммунистов, пользуясь организационным инструментом РАПП, неправильно использовала силу своего коммунистического влияния на литературном фронте, и вместо объединения вокруг РАПП и привлечения широких писательских кадров эта рапповская группа товарищей тормозила, задерживала разворот творческих писательских сил. ЦК столкнулся в данном случае с неправильной политической линией ряда коммунистов-писателей на литературном фронте».

А вот цитата из доклада секретаря ЦК ВКП(б) тов. Л. М. Кагановича на XVII партийном съезде:

«Как известно, группа писателей-коммунистов, пользуясь организационным инструментом РАПП, неправильно использовала силу своего коммунистического влияния на литературном фронте, и вместо объединения вокруг РАПП и привлечения широких писательских кадров эта рапповская группа товарищей тормозила, задерживала разворот писательских сил. ЦК столкнулся в данном случае с неправильной политической линией ряда коммунистов-писателей на литературном фронте».

Итак, критик П. Рожков обвиняет меня за то, что я буквально повторил слова секретаря ЦК ВКП(б) тов. Л. М. Кагановича, в том, что я «стоял на позиции Авербаха».

Теоретические и критические упражнения П. Рожкова не нашли должной оценки и анализа в нашей критике благодаря попустительству ее руководства.

Не «развенчан» до сих пор и Вл. Ермилов; партгруппа пленума правления ССП вынесла решение сообщить в ЦК ВКП(б) о грубейших политических ошибках Ермилова и просить ЦК освободить Ермилова от обязанностей редактора «Красной нови».

Это решение принято и т.т. Юдиным, и Розенталем. Ошибки Ермилова не разоблачены в обоих критических журналах.

Что касается освобождения Ермилова с поста редактора «Красной нови», кто, как не зам. зав. Отдела печати ЦК ВКП(б) тов. Юдин должен был взяться за это дело, особенно после всех сигналов об Ермилове? И здесь со всей прямотой я ставлю вопрос об отношении и Отдела печати (Таль22, т. Юдин) к руководству литературой.

О редакторе «Литгазеты» Болотникове23, рекомендованном в литературу тов. Юдиным, сколько раз ставила вопрос партгруппа ССП в Отделе печати, пока он не был снят!

О редакторе «Литгазеты» Субоцком сколько раз ставила партгруппа ССП вопрос в Отделе печати, пока он не был арестован!

Тов. Юдин предлагал в качестве редактора «Литгазеты» И. Разина — ныне арестованного. Только мое категорическое заявление, что я не буду работать с Разиным, помешало назначению Разина редактором «Литгазеты». Но потом Разин был выдвинут т. Юдиным и т. Панферовым на пост зам. редактора журнала «Октябрь». Можно упомянуть и о выдвижении т.т. Юдиным и Панферовым в литературу Григория Лебедева24, б[ывшего] редактора «Молодой гвардии», б[ывшего] работника «Литкритики» и «Октября». Этому выдвижению, этой рекомендации, откровенно сказать, я доверял.

У меня нет никаких данных думать, что П. Юдин и М. Розенталь враждебны. С П. Юдиным меня связывает шестилетняя дружба, которая выросла на основе совместной борьбы против Авербаха и его банды, на основе сотрудничества в «Правде».

Неоднократно я предупреждал т. Юдина о положении в его журналах, о положении с критикой. Это не помогало, как не помогали и требования мои, еще полгода тому назад, организовать секцию критиков, очистить ряды критиков, выделить смелые свежие критические проверенные кадры.

И сейчас вношу предложение:

1. Освободить т.т. Юдина и Розенталя от работы в «Литкритике».

2. Считать журналы «Литкритика» и «Литобозрение» органами Союза советских писателей.

3. Назначить редакторами свежих товарищей с опытом партийной работы и привлечь к работе редколлегии писателей.

С комприветом Вл. Ставский.

2.XI — 1937 г.

РГАЛИ. Ф. 1712. Оп. 3. Д. 4. Лл. 46—53. Машинописный текст.

1 И. М. Р а з и н (1905—1938) — журналист, редактор. Репрессирован.

2 М. М. Р о з е н т а л ь (1906—1975) — критик, литературовед.

3 М. А. Л и ф ш и ц (1905—1983) — литературовед.

4 И. А. С а ц (1903—1980) — критик, секретарь А. В. Луначарского.

5 П. Н. В а с и л ь е в (1910—1937) —поэт. Репрессирован.

6 «Литературный центр конструктивистов» образован в 1924 году. В состав входили, помимо перечисленных в документе, Б. Агапов, Е. Габрилович, Д. Туманный и др. В 1925 году организация вошла в ФСП.

7 К. Л. З е л и н с к и й (1896—1970) — литературовед, критик.

8 В. М. И н б е р (1890—1972) — поэтесса.

9 И. Л. С е л ь в и н с к и й (1899—1968) — поэт.

10 А. К. В о р о н с к и й (1884—1943) — критик, прозаик. Репрессирован

11 Х. Г. Р а к о в с к и й (1873—1941) — в 1925—1927 годах полпред СССР во Франции. Репрессирован.

12 Р. В. П и к е л ь (1896—1936) — литературный и театральный критик. Член коллегии Главреперткома. Репрессирован.

13 И. И. М а к а р о в (1900—1938?) — прозаик. Репрессирован.

14 Н. И. С м и р н о в — с ноября 1927 года ответственный инструктор ЦК по печати, с конца января 1928-го — исполняющий обязанности заведующего Отделом печати ЦК. С июля 1928 года — заведующий Отделом радиовещания НКПиТ (Народный комиссариат почт и телеграфов). Репрессирован.

15 Б. А. П и л ь н я к (1894—1938) — прозаик. Репрессирован.

16 С. М. Б е л я е в (1883—1953) — прозаик.

17 Н. Н. З а р у д и н (1899—1937) — прозаик. Репрессирован.

18 С. Б. И н г у л о в (1893—1938?) — заместитель заведующего АППО в 1928 году, начальник Главлита в 1937-м. Репрессирован.

19 См.: К. З е л и н с к и й, Вечер у Горького (26 октябрря 1932 года). — «Минувшее», 10, М.— СПб., 1992, с. 109.

20 С. А. К л ы ч к о в (1889—1937) — поэт. Репрессирован.

21 Н. А. К л ю е в (1884—1937) — поэт. Репрессирован.

22 Б. М. Т а л ь (1988—1938) — в 1929—1937 годах заместитель заведующего Агитпропа ЦК ВКП(б). Репрессирован.

23 А. А. Б о л о т н и к о в (1895—1937) — в 1933—1937 годах редактор «Литературной газеты». Репрессирован.

24 Г. Л е б е д е в — лицо не установлено.

№ 12

В. П. СТАВСКИЙ — М. Ф. ШКИРЯТОВУ

(20 ноября 1937 г.)

Сов. Секретно

Зам. Председателя КПК при ЦК ВКП(б)

тов. ШКИРЯТОВУ М. Ф.

Сообщаю, что на партгруппе правления ССП у Панферова Ф. были запрошены объяснения о его связях с врагами народа Яковлевым1, Варейкисом2, Поповым3, Шубриковым4, Левиным5, Разиным (все арестованы) и др.

Объяснения Панферова партгруппу не удовлетворили. В прениях, кроме того, выяснилось следующее:

В июне 1936 года Панферов взял 10 тыс. рублей в Издательстве газеты «За пищевую индустрию», зам. редактора которого был троцкист Разин, за восстановление которого в партию воевал Панферов.

Эти 10 тыс. рублей Панферов взял под договор, по которому он обязывался сдать в газету свой роман («Большая Волга»). Роман этот должен был писаться на материале пищевой промышленности.

Никакой необходимости брать деньги в газете у Панферова не было, так как, по наведенным мною справкам, только в Госиздате Панферов получил в 1936 году — 47 100 рублей, а в 1937 году — 82 063 рубля. Из договора с Панферовым выяснилось, что он брал деньги в газете, чтобы «не брать деньги в Гослитиздате, т. к. здесь много пришлось бы платить фининспектору»! Это уже махрово кулацкая штука! На Панферова продолжают поступать заявления. Так, т. Подобедов из Воронежа сообщает, что в августе 1934 года на банкете в частной квартире Панферов провозглашал Варейкиса гением, утверждал, что Варейкис обязательно должен быть в Политбюро, «в общем, усердно стряпал вождя».

Партгруппа приняла решение передать дело Панферова в партком парторганизации ССП для расследования всех этих фактов и обсуждения вопроса о партпринадлежности Панферова.

В. СТАВСКИЙ

=2

20/XI—37 г.

РГАЛИ. Ф. 1712. Оп. 3. Д. 15. Л. 3. Незаверенная машинописная копия.

1 Я. А. Я к о в л е в (1896—1938) — в 1929—1934 годах нарком земледелия СССР. Репрессирован.

2 И. М. В а р е й к и с (1894—1938) — в 1928—1934 годах секретарь Центрально-Черноземной области, в 1937-м секретарь Дальневосточного крайкома партии. Репрессирован.

3 Н. Н. П о п о в (1891—1938) — в 1933—1937 годах секретарь ЦК КП(б) Украины. Репрессирован.

4 В. П. Ш у б р и к о в (1895—1937) — в 1937 году второй секретарь Западносибирского крайкома. Репрессирован.

5 А. А. Л е в и н (1903—?) — в 1935—1937 годах второй секретарь Средневолжского, Куйбышевского крайкомов. Репрессирован.

№ 13

А. Е. НИКИТИН — И. В. СТАЛИНУ, Л. М. КАГАНОВИЧУ,

А. А. АНДРЕЕВУ, А. А. ЖДАНОВУ, Н. И. ЕЖОВУ

(28 февраля 1938 г.)

О положении в Союзе советских писателей

Секретарям ЦК ВКП(б) — т.т. СТАЛИНУ, КАГАНОВИЧУ,

АНДРЕЕВУ, ЖДАНОВУ, ЕЖОВУ

Нынешнее состояние Союза советских писателей вызывает крайнюю тревогу. Творческое объединение литераторов, призванное политически и организационно сплотить писательскую массу и бороться за высокое идейное и художественное качество советской литературы, стараниями его теперешних руководителей все более и более превращается в своеобразное бюрократическое ведомство по делам литературы.

Постановление ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года в течение последних двух лет руководством Союза фактически игнорируется. Союз не ведет сколь-либо серьезной работы с писателями. В центре его внимания находится не писатель и его деятельность, а преимущественно лишь различные хозяйственные дела и окололитературные дрязги.

Союз превратился в какую-то огромную канцелярию, в недрах которой идут нескончаемые заседания. Литераторам, которые не хотят отрываться от Союза, вследствие непрекращающейся заседательской суетни, собственно говоря, некогда писать. Дело, например, дошло до того, что на одном из заседаний секретариата тов. Ставский предложил дать писателю Вишневскому творческий отпуск. Вишневский, как известно, не работает в каком-либо учреждении и, следовательно, «творческий отпуск» означает для него отпуск от бесконечных заседаний в Союзе.

В результате подобной организации дел в Союзе перед настоящими писателями стоит дилемма: или они должны «работать» в Союзе, т. е. заседать, или писать.

Подобное положение создалось вследствие неприемлемой, небольшевистской постановки дела в Союзе писателей. Правление Союза, и в частности, его президиум, и секретариат на практике оказались малосостоятельными как в политическом, так и в деловом отношении. Из 101 члена правления, избранного на Первом съезде писателей, в настоящее время осталось лишь 58 человек. Остальные выбыли по различным причинам, причем 33 чел. разоблачены как враги народа. В президиуме правления из 37 его членов остался 21 человек, а в секретариате из 5 избранных съездом — трое. Президиум правления, куда входит ряд крупных литераторов, бездействует и почти не собирается. Фактически всеми делами вершит секретариат, а большей частью единолично тов. Ставский.

В секретариате правления, возглавляемом тов. Ставским, нет не только единодушия, но и элементарной сработанности. Доходит порой просто до скандальных инцидентов. 25 февраля, например, на расширенном заседании президиума с участием представителей с мест тов. Ставским от имени секретариата был внесен на обсуждение план. Выступивший на этом заседании другой секретарь Союза писателей, Вс. Иванов1, при всеобщем недоумении присутствующих заявил, что план этот не принимался секретариатом и что он, как один из секретарей Союза, возражает против предложений Ставского. В итоге план был провален.

В руководстве Союзом т. Ставский политически и организационно обанкротился. О политической линии его достаточно убедительно говорит хотя бы то, что он долгие годы ориентировался на Киршона, Бруно Ясенского, Микитенко, Гидаша, Пермитина2 и т. п. элемент. Это продолжалось вплоть до окончательного их разоблачения. Ставский поддерживал Киршона несмотря на возмущение всей писательской общественности этой фигуркой. Ставский поддерживал Киршона даже после того, как общемосковское собрание писателей единодушно провалило Киршона на выборах в президиум собрания и в ряде выступлений дало ему уничтожающую оценку. Бруно Ясенский был избран в партком уже после того, как Ставскому стало известно, что все окружение Ясенского оказалось шпионским. Выступление общественности, в частности «Литературной газеты», против троцкистского, националистического руководства украинского Союза писателей проходило при сопротивлении Ставского.

Не будучи в состоянии идейно и организационно руководить крупными писателями, тов. Ставский пошел по линии администрирования, голых приказов. Вместо сплочения лучшей части писателей он стал подогревать и без того обильные склоки и групповщину. Вокруг секретаря Союза сколотилась группка бездарных окололитературных личностей, захваливающая слабые, малохудожественные произведения и нападающая на всех неугодных «руководству».

Тов. Ставский безапелляционно раздавал направо и налево авторам и книгам самые невежественные, политически вредные оценки. Он восхвалял малохудожественные произведения шпионов Колбасьева3, Текэ-Одулока4, Бруно Ясенского, Зазубрина, Ивана Макарова, Петрова-Бирюка5. Тов. Ставский как-то разослал активу Союза писателей своеобразный циркуляр. В нем все вышедшие за последние годы литературные произведения получили лаконичные оценки, вроде: «отличная работа» (о книгах Бруно Ясенского), «изумительная книга» (Текэ-Одулок), «потрясающее произведение», «стоящее произведение» «большой силы книга», «крепко написана», «я люблю этого писателя, книга интересная», «пестрая, но полезная книга», «сыровата», «яркая, отличная книга», «ярко, однако со срывами» и т. п. На одном из общемосковских собраний писателей тов. Ставский провозгласил «ведущим критиком» Рейзена, не написавшего в своей жизни ни одной статьи и вскоре разоблаченного органами НКВД.

Политической, воспитательной работы с беспартийными в Союзе не ведется. Среди них гуляют нездоровые настроения. Беспартийные предоставлены самим себе, обособляются от коммунистов и активизируются вне Союза. Партийная организация не сплочена, в ней — непрекращающиеся склоки и грызня. Не пытаясь или не умея найти правильный подход к беспартийным писателям, отдельные писатели-коммунисты, по существу воскрешая рапповщину, пытаются стать на путь огульного охаивания беспартийных.

Видя, что положение в Союзе с каждым днем ухудшается и что нынешнее руководство обанкротилось, на днях группа беспартийных писателей решила обратиться по этому вопросу с письмом к тов. Сталину. Тов. Вишневский на заседании партгруппы Союза, происходившем 26 февраля, эту попытку писателей почему-то охарактеризовал проявлением враждебных настроений.

Все это на руку лишь антисоветским элементам. Пользуясь отсутствием какой-либо творческой плодотворной работы в Союзе, отдельные «маститые» небезуспешно пытаются объединить вокруг себя ряд писателей. Сейчас, например, в Переделкино, в писательском Доме отдыха, существует как бы второй, «параллельный» литературный центр, притягательной силой которого является К. Федин6. Здесь кроется опасность политического обволакивания определенной части писателей чуждыми нам настроениями.

Тов. Ставский, потеряв всякий авторитет в писательской среде, пытается поднять свое положение различными демагогическими, по существу провокационными приемами. Так, явно подыгрываясь7 под нездоровые иждивенческие настроения отдельных писателей, он решил без предварительного согласования с ЦК поставить на расширенном заседании правления Союза 26 февраля доклад К. Федина о материальном положении писателей. Основной тезис намечавшегося доклада Федина: материальное положение наших писателей в результате таких мер, как закрытие ряда театров и ликвидация издательства «Академия», ухудшилось; советские писатели сейчас живут хуже, чем когда-либо.

Разжигая групповщину и нездоровые настроения в среде писателей, нынешнее руководство Союза тем самым вольно или невольно дискредитирует саму идею Союза и подрывает авторитет партии.

Терпеть подобное положение в Союзе далее нельзя. Необходимо в нем навести элементарный порядок. Но тут возникает ряд принципиальных вопросов, требующих срочного разрешения. Во-первых, срок полномочий нынешнего правления по уставу истек еще в августе 1937 г. Нужно ли, однако, идти на такую крайнюю меру, как созыв в текущем году очередного съезда писателей, если Союз в настоящее время еще не подготовлен к этому? С другой стороны, для того чтобы серьезно улучшить дела в Союзе, необходимо прежде всего оздоровить его головку, которая полностью обанкротилась. В этом случае следует:

1. дополнить состав президиума и

2. создать крепкий, работоспособный секретариат, обновив нынешнее руководство и поставив во главе секретариата крупного, обладающего политическим тактом, могущего быть авторитетным в писательской среде партийного работника.

Следующей мерой оздоровления дел в Союзе должно быть оживление и усиление роли литературно-художественных журналов.

Роль «толстых» журналов в формировании писателя и организации литературной общественности потенциально огромна. При правильной постановке дела и при крепкой, с хорошим большевистским костяком редколлегии каждый журнал, объединяя вокруг себя группу «больших», а также способных молодых писателей, творчески между собой связанных, образует как бы первичную творческую ячейку Союза. Писательские коллективы, группирующиеся вокруг того или иного журнала, легче контролировать как правлению Союза, так и со стороны ЦК. Людей же здесь будут связывать не формальные заседания, а творческая деятельность. Активность многих писателей, растрачиваемая ныне на малополезных заседаниях в Союзе, сможет найти успешное применение на творческих встречах в редакциях журналов, обсуждении рукописей и т. п.

Нынешние редколлегии большинства литературных журналов малоавторитетны в писательской среде, они обычно сконструированы таким образом, что вокруг ответственного редактора группируется кучка его почитателей и подхалимов. В результате создалось такое положение: в Союзе заседают, а в редакциях журналов, сконструированных по приятельскому, т. е. по групповому, признаку, окопались кучки бездарных нахлебников, «эксплуатирующих» имя своего шефа и государственный карман.

Необходимо создать крепкие редакционные коллегии, в которые входили бы наиболее видные писатели и молодняк, зарекомендовавший себя произведениями. Эти редакции смогут широко объединить вокруг себя писателей и использовать их творческую и общественную активность.

Решением Оргбюро ЦК была сформирована редакционная коллегия журнала «Новый мир». Этим же решением Отделу печати ЦК было поручено сконструировать редколлегии во всех остальных литературных журналах. Соответствующие практические предложения о составе редколлегий указанных журналов мы одновременно с этим вносим в Оргбюро.

Нынешнее положение в Союзе писателей в значительной степени объясняется также слабой работой партийной организации Союза. Мы полагаем, что ОРПО ЦК8 или Московский комитет должны направить в парторганизацию Союза крепкого секретаря парткома.

Сообщая обо всем этом Центральному Комитету, просим дать нам соответствующие указания9.

Зав. Отделом печати и

издательства ЦК ВКП(б) А. НИКИТИН10.

28/II — 1938 г.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 955. Лл. 286—292. Машинописный текст. Подпись и дата — автограф Никитина.

1 Вс. В. И в а н о в (1895—1963) — прозаик.

2 Е. Н. П е р м и т и н (1885/86—1971) — прозаик.

3 С. А. К о л б а с ь е в (1898—1942) — прозаик. Репрессирован.

4 Правильно: О д у л о к Т е к к и (1906—1938) — прозаик. Репрессирован.

5 Д. И. П е т р о в-Б и р ю к (1900—1977) — прозаик.

6 К. А. Ф е д и н (1892—1977) — прозаик.

7 На первой странице докладной в левом верхнем углу надпись: «Архив. Снятые [с рассмотрения]. Секретарями ЦК проведено совещание. Проект будет предоставлен т. Никитиным на решение ЦК».

8  Отдел руководящих партийных органов ЦК ВКП(б).

9 См. документ № 15 и примеч. 2 и 3 к нему.

10 А. Е. Н и к и т и н — со 2 января по 21 ноября 1938 года заведующий Отделом печати и издательств ЦК ВКП(б).

№ 14

П. Д. РОЖКОВ — М. И. КАЛИНИНУ

(13 февраля 1938 г.)

Дорогой Михаил Иванович!1

Вам хорошо известно, как, почему и за что я был изгнан из «Нового мира»: я вел борьбу с троцкистами-авербаховцами и сомкнувшейся с авербаховцами группой «Литературного критика» (с группой Юдина), а Юдин был заместителем Таля по Отделу печати ЦК. Имея власть в своих руках, Юдин и Таль при активной поддержке Ставского сначала травили меня как врага народа в печати (зачисляя по существу в разряд «террористической группочки», в категорию «политических преступлений» и т. д. и т. п.). Такая гнусная клевета печаталась в «Большевике», в «Известиях» и других органах нашей печати. Затем, после артиллерийской бомбардировки в печати, Юдин и Ставский состряпали против меня надуманное, фальшивое обвинение в КПК (обвинение в «связях» с Радеком, а затем в «связях» с Кином2, которого я знал и считал честным человеком, о чем сообщил в КПК). Выдвинув против меня это надуманное обвинение, Ставский и Юдин с помощью «следователя» по моему делу Рубенова, оказавшегося врагом народа, пытались политически меня уничтожить, выбросить из партии.

21 декабря прошлого года вопрос обо мне в совокупности рассматривался на парткоме типографии и издательства «Известий» (в моей низовой парторганизации), и партком постановил следующее: «1. На протяжении всей работы тов. Рожкова в «Известиях» антипартийных выступлений не замечали со стороны тов. Рожкова. Наоборот, тов. Рожков выступал и вел борьбу против врагов народа Бухарина и Таля. 2. Просить Комиссию партконтроля ускорить дело тов. Рожкова».

В настоящее время дело мое окончательно и в мою пользу разобрано партколлегией КПК под председательством тов. Ярославского (на заседании 25 января с. г.), мне не предъявлено никаких обвинений (прошу об этом справиться у тов. Ярославского).

Но несмотря на все это, я по-прежнему остаюсь на положении оклеветанного, затравленного и преследуемого человека: состою безработным в течение шести месяцев. И сейчас, после решения последнего Пленума ЦК, после разбора моего дела в КПК, я по-прежнему безработный. Я обращался с письменными заявлениями к тов. Мехлису (в Отдел печати ЦК), но тов. Мехлис ничего не сделал и не пожелал со мной разговаривать. Я обращался несколько раз к новому зав. Отделом печати ЦК тов. Никитину, но тов. Никитин, строго блюдя традицию, так же водит меня за нос и ничего не делает.

Ввиду то[го], что я не имею никаких средств (распродал библиотеку и все, что можно было), и ввиду того, что в моей безработице виноват Ставский, я обратился в редакцию «Нового мира» с просьбой оплатить мне шесть месяцев моего вынужденного прогула, но Ставский отказался, постановив на редколлегии, что «увольнение Рожкова было произведено правильно». Тот же самый Ставский не жалел тысяч и десятков тысяч рублей для троцкистов. Например, троцкистке Грудской (жена Караева ) в 1936 году было выдано из средств Литфонда около 10 тысяч рублей, троцкисту Селивановскому — 7 тысяч рублей. Грудская жила 254 дня, Селивановский 270 дней в домах отдыха и санаториях Литфонда (см. об этом прилагаемую вырезку из газеты «Комсомольская правда»)3.

Так поступает Ставский — секретарь Союза писателей, он же член КПК, он же депутат Верховного Совета.

Мне абсолютно не понятна позиция Отдела печати ЦК. Вместо того, чтобы ликвидировать вредительство Таля и немедленно восстановить меня на прежней работе, Отдел печати по существу и сейчас проводит в отношении ко мне ту же политику, что и Таль.

Неужели у Вас, Михаил Иванович, недостаточно власти и авторитета для того, чтобы положить конец этим возмутительным издевательствам надо мною, как над гражданином и членом коммунистической партии? Как может безнаказанно сходить с рук такое тенденциозно-групповое, узколобо-чиновничье и преступное отношение к преданным партии кадрам?4

П. РОЖКОВ.

13 февраля 1938 г.

Тел. Г6-47-39

РЦХИДНИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 672. Лл. 30—32. Машинописный текст. Подпись — автограф Рожкова.

1 На первом листе резолюция: «Арх[ив]. [Вопрос] Доложен. К. Ма[нрзб]».

2 В. П. К и н (1903—1937) — журналист, прозаик. Репрессирован.

Г р у д с к а я, К а р а е в — лица не установлены.

3 К письму приложена статья Н. Семенова «Щедрый дядюшка из Литфонда», опубликованная в «Комсомольской правде» 12 мая 1937 года.

4 1 апреля 1937 года Рожков просил в письме к Сталину защитить его «наконец от гнусной клеветы и травли... поручить беспристрастным и серьезным людям провести строгое расследование, наказать виновных и уроки этого дела сделать достоянием гласности... Речь идет о методах руководства литературой» (РЦХИДНИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 645. Л. 9). Тогда же обращался с письмом к Сталину, Кагановичу, Андрееву, Ежову и редактор «Нового мира» Гронский, в котором просил прекратить «травлю» себя и Рожкова: «Я прошу ЦК защитить нас, т. е. Гронского и Рожкова, от шельмования, травли и преследования и, таким образом, дать нам возможность работать и защищаться от несправедливых нападений, дать нам возможность отвечать на обвинения в преступлениях, которых мы не совершали» (РЦХИДНИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 664. Лл. 24—28).

№ 15

[А. А. АНДРЕЕВ] — И. В. СТАЛИНУ

(Март 1938 г.)

Товарищу СТАЛИНУ

Посылаю Вам образец руководства т. Ставского в Союзе писателей — его циркуляр, где он раздает свои оценки писателям, причем странно, что наиболее лестные отзывы он дает произведениям разоблаченных врагов народа1.

Мы с т. Ждановым вызвали в ЦК президиум Союза и человек около двадцати партийных и беспартийных писателей, чтобы выяснить обстановку в Союзе и писательской среде2. Два вечера мы их выслушивали. По приезде т. Жданова в Москву хотим продолжить разговор с ними, но уже можно сказать, что положение в Союзе писателей тяжелое. Видно по всему, что там проводилась продуманная вредительская работа по дезорганизации писательской среды. Ставский во всем этом выглядит с очень плохой стороны, а поведение его было прямо подозрительным и провокационным в отношении писателей. Видно, что он был очень крепко связан с Киршоном, Ясенским и др. вредителями.

В Союзе писателей все делалось для того, чтобы разделить партийных и беспартийных писателей, поддерживать разделение и драчку по линии старых писательских группировок, не допускать писателей к делам Союза, в то же время в аппарате и около Союза кормится много бездельников.

Фактически Ставский подменил собой президиум и секретариат Союза писателей, а всем своим поведением создал у писателей большее недовольство против Союза.

Ставского нужно снять, но кроме этого, очевидно, необходимо решение ЦК по существу работы Союза писателей3.

Если Вас будут интересовать выступления писателей на совещании, то я посылаю т. Поскребышеву4 выдержки из их речей.

Март 1938 г.

РЦХИДНИ. Ф. 73. Оп. 2. Д. 17. Л. 105. Машинописная копия.

1 К документу приложено письмо Ставского Гурштейну, написанное 21 октября 1936 года: «Уважаемый товарищ Гурштейн! Секция критиков Союза писателей работает плохо. Она работает настолько плохо, что за последнее время даже бюро секции критиков ни разу не собиралось в полном составе. Это неработоспособное бюро, по сути говоря, являлось средостением между правлением Союза писателей и самими критиками. Вот почему партгруппа Союза советских писателей и внесла предложение распустить бюро секции критиков как неработоспособное, во-первых, и как ненужное средостение, во-вторых, а вместо бюро оставить секретаря секции критиков, которому и поручить всю организационную работу.

Кроме того, партгруппа предложила мне, как секретарю правления Союза, оказывать непосредственную и повседневную помощь секции критиков.

С чего же мне начать эту работу? Первое и самое главное — это надо знать, над чем работают наши критики, что мешает им работать и чем можно им помочь.

Я просматривал список критиков и литературоведов, живущих в Москве. В этом списке 148 фамилий. Просто радостно — такая, оказывается, сила у нас критиков и литературоведов в Москве, и мне кажется, с такой силой можно сделать большое дело. И только тем, что мы плохие хозяева, можно объяснить, например, такой факт, что до сих пор о повести Новикова Ивана «Пушкин в селе Михайловском» не сказано было ничего в нашей печати. А повесть эта, по моему глубокому убеждению, бесспорно заслуживает доброго слова похвалы и признательности автору за труд честный и мужественный.

Я обращаюсь к Вам с убедительной просьбой. Сейчас собрать общее собрание критиков и литературоведов — это дело не выходит, потому что — что же — будут общие разговоры, подготовить такое собрание в короткое время — дело трудное. Так вот я и прошу — напишите мне личное письмо, в котором я бы хотел получить ответы на поставленные мною вопросы, а именно: над чем Вы работаете, каковы планы Вашей работы на ближайшее время, что мешает Вашей работе, в чем Вы нуждаетесь, какую помощь Вы хотели бы получить от правления Союза советских писателей? Ответа жду в течение 10-ти дней. С коммунистическим приветом В. Ставский» (РЦХИДНИ. Ф. 73. Оп. 2. Д. 17. Л. 106).

2 Совещание писателей проходило на Старой площади в ЦК 25, 27 марта и 8 апреля под председательством Андреева и Жданова (см.: Д. Л. Б а б и ч е н к о, Писатели и цензоры. Советская литература 1940-х годов под политическим контролем ЦК, М., 1994, с. 14).

3 Проект постановления ЦК ВКП(б) о работе ССП был подготовлен в августе 1938 года (см.: «Литературный фронт». История политической цензуры». Составитель Д. Бабиченко, М., 1994, с. 35—38).

4 П. Н. П о с к р е б ы ш е в (1891—1965) — заведующий Секретным отделом ЦК ВКП(б).

Вступительная заметка,

публикация и примечания

Дениса БАБИЧЕНКО.





Версия для печати