Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Вопросы литературы 1997, 2

Каким должен быть курс истории литературы?


"ВОПРОСАМ ЛИТЕРАТУРЫ" - 40 ЛЕТ

Сорок лет - не круглая, но очень солидная дата. В XIX веке не было ни одного периодического литературного издания, прожившего столь долгую жизнь. Эти сорок лет были не простыми и не легкими для журнала, и, оглядываясь на прошлое, мы видим и полосы его удач, и досадные пустоты. Никто лучше нас не знает масштаба того урона, который наносила журналу деятельность разветвленных - не одного Главлита - цензурных служб (кое о чем рассказал в своих воспоминаниях в шестом номере за прошлый год В. Озеров, который двадцать лет был главным редактором "Вопросов литературы"). Но, созданный после XX съезда КПСС, дитя "оттепели", журнал пережил морозы застойного времени и перестройку, свободу печати встретил как долгожданную возможность делать такой журнал, какой коллектив хотел и старался делать, но который ему делать не давали. Об этом хочется сказать для того, чтобы подчеркнуть, что нынче мы при всех трудностях экономического порядка несем полную ответственность не только за достоинства, но и за все слабости и недостатки журнала.

Когда-то в стихотворении "Не юбилейте!" Маяковский писал:

Юбилей - это пепел,

песок и дым;

юбилей -

это радость седым;

юбилей -

это край

кладбищенских ям;

это речи

и фимиам;

остановка предсмертная,

вздохи,

елей -

вот что лезет

из букв

"ю-б-и-л-е-й".

А для нас

юбилей -

ремонт в пути,

постоял -

и дальше гуди.

Именно так мы относимся к нашему юбилею. Не считаем, что "Вопросы литературы" - ветеран, который может жить на ренту. И жаждем не торжественных речей и праздничного фимиама, а озабочены тем, как лучше делать свое дело, занимаемся и в юбилейные дни "ремонтом в пути". С этой целью мы решили провести заочный "круглый стол" наших давних авторов и строгих, внимательных читателей, который публикуется в этом номере. Мы благодарны за добрые слова и хорошее отношение, но отдаем себе отчет в том, что участники "круглого стола", памятуя о нашем сорокалетии, в своих выступлениях главное внимание уделили тому, что в журнале получалось и получается. Конечно, нам важно знать, за что нас ценят, но мы не обольщаемся, относимся к себе самокритично, открыты для критики, стараясь извлечь из нее все полезное.

Хотим заверить наших читателей, что и в юбилейные дни у нас нет ни оснований, ни желания почивать на лаврах. Мы надеемся делать журнал так, чтобы он по-прежнему оставался нужным для наших читателей изданием, духовным хлебом насущным.

Сорок лет - не малый срок. И сегодня нельзя не вспомнить тех, кто ушел уже из жизни, но много сделал для того, чтобы "Вопросы литературы" заняли то место в духовной жизни нашего общества, которое они заняли: это первый главный редактор журнала А. Г. Дементьев, это В. А. Путинцев и С. А. Ляндрес, Е. И. Осетров и Н. К. Гудзий, У. А. Гуральник и Е. А. Сергеев, С. И. Машинский и Б. Л. Маргулис, М. Я. Андраша, А. А. Балунов, Г. Н. Алешина...

Стоит, наверное, сказать и о том, что в нашем маленьком коллективе есть сотрудники, которые работали еще над первым номером "Вопросов литературы", - такое случается не часто. И о том, что в юбилейном номере выступают и некоторые бывшие наши сотрудники, - значит, журнал не стал для них чужим, внутреннюю связь с ним они сохранили. Наверное, это тоже его характеризует.

Г. БАКЛАНОВ

Из минувших четырех десятилетий я примерно лет тридцать прилежный читатель "Вопросов литературы". Менялись времена, менялись нравы, все это отражалось на литературе и на литературных журналах, но все-таки "Вопросы литературы", наши "Вопли", старались не терять лица, оставаться изданием солидным, живым и достаточно интересным.

За эти десятилетия несколько поколений писателей вступило в литературу. И каждое отметило себя на страницах "Вопросов литературы", обозначило свои взгляды, намерения, принципы: сначала - молодыми, потом - в зрелую пору, а кто-то - став уже маститым. Не все, далеко не все, пройдя этот путь, сохранили свои убеждения и хоть что-то из нравственных принципов, подтвердилось пушкинское: "Служенье муз не терпит суеты". Процесс мужания одних, падения и деградации других, думаю, может сегодня стать предметом довольно любопытного исследования, если учесть, что времена не выбирают, время было одно и то же для всех.

Отдельно надо сказать о последнем десятилетии. Мало кто мог предвидеть, что путь, на который мы вступили, долог и тернист. Время больших надежд и ожиданий, первых веяний свободы быстро сменилось вседозволенностью, затем - крушение империи, подточенной изнутри безумными военными амбициями, нежизнеспособной экономикой, как следствие - афганская война, возвратная волна которой катится сегодня на север, грозя сомкнуться с возвратной волной позорной чечен- ской войны, - все это вместе взятое не могло не поднять муть со дна общества и в жизни и в литературе. И видно стало, как ряд литературных журналов, напуганных катастрофическим падением тиражей, готовы в погоне за читателем печатать бог знает что, конкурируя, по сути дела, с тем непристойным чтивом, что продается с лотков. Это - гибель, если помнить, что значили в духовной жизни русского общества толстые литературно-художественные журналы, кем и для чего они создавались.

"Вопросов литературы", к счастью, это не коснулось. Избавившись от давления цензуры, журнал стал содержательней, глубже, интересней.

Новых вам успехов на этом пути.

А. БИТОВ

Это был конец 60-х, когда меня в очередной раз года два не печатали, - и я вступил в единственную возможность быть опубликованным: ответил на анкету "Вопросов литературы" о судьбе русского рассказа. Раздраженный и словом "русский", и словом "рассказ" (может быть, их аллитерацией), я ответил - и получил целую дискуссию моих бывших невидимыми оппонентов, разбросавшихся по самым разным, кроме "Вопросов литературы", изданиям.

Тогда впервые я познал эффект, который, как ни странно, ощутим и теперь. Печатание текста в периферийных, заштатных, находящихся вне массового пол зрения изданиях чаще приводит к резонансу, чем выступления на широковещательной сцене.

И сейчас публикация в нижегородском "Дирижабле" приносит мне больше искренних откликов, чем интервью в любом буржуазном глянцевом издании.

Обозначим это как борьбу "понтов" с текстом. Торжествует в конечном счете текст.

"Вопросы литературы" всегда существовали в заднем ящике стола, как ни странно, сохраняя марку профессионализма несмотр ни на что. Несмотря на идеологию, на загнанность филологией, на смену преданных главных редакторов на еще более преданных. Помню, что Л. Я. Гинзбург, от которой трудно было услышать доброе слово в адрес периодической печати, тем не менее отмечала этот журнал. Возможно, с оговоркой "как ни странно". Так вот. Именно в тугую минуту, именно когда перестали печатать, едва ли не самый робкий журнал меня печатал. И каждый раз следовала дискуссия или полемика. Хотя, видит Бог, я для них (дискуссий и полемик) не писал ни строки. Я просто пользовался возможностью напечататься.

Но почему-то именно высказывания на отвлеченные литературные темы задевали чей-то протянутый сверху электрический нерв. Так случилось и с главой из "Пушкинского дома", где все мои многолетние усилия разделить в читательском сознании автора и героя были немедленно смяты совмещением того и другого.

Не могу не помянуть и последнюю, наверное, публикацию в "Вопросах литературы". Был 84-й год, когда меня не печатали уже категорически. И кроме двух вылазок смелых грузинских джигитов на собственной территории - никто ничего и не пробовал. Все-таки первая публикация после практически десятилетнего запрета произошла в "Вопросах литературы" со множеством перешептываний и оглядок через плечо. Именно здесь был опубликован текст "Битвы". Правда, пришлось переименовать в "Доспех тяжел, как перед боем".

Шило на мыло. Все на месте. По-видимому, "Битва" так же ассонирует к фамилии автора, как "рассказ" - к "русскости".

Всегда хорош счет три: русский рассказ - Пушкинский дом - Битов.

Абзац из пожеланий. Если уж в трудную минуту удавалось "Вопросам литературы" держаться не за перила идеологии, а за перила текста, то в нынешнюю трудную минуту, когда текст перестал кого-либо интересовать уже не по идеологическим причинам, следует придерживаться того же принципа. Мы теперь обеспечены самым главным - отсутствием страха. Что нам прочие трудности? Текст, текст и еще раз текст.

С. БОЧАРОВ

Мой дебют в литературоведении состоялся сорок лет назад в одном из первых номеров "Вопросов литературы" (это была рецензия на книгу А. В. Чичерина о Толстом), так что это отчасти и мой юбилей. Нас несколько человек собрались тогда в теоретическом отделе ИМЛИ, мы начинали возиться со своей трехтомной "Теорией литературы", было чувство неслыханных перемен и возможностей, и вот новый журнал и был воспринят как открытие возможностей. Мы все пошли туда, и в редакции происходили любопытные сцены. Например, я помню, как Александр Григорьевич Дементьев, первый главный редактор журнала, учил Петра Палиевского идеологической боевитости. Палиевский тоже принес рецензию (и тоже чуть ли не в первый раз для печати), но главный был не совсем доволен ею. Рецензия была на американскую книгу о западном романе потока сознания, что заранее предполагало целое поле идейной борьбы, которой главный в достаточной мере не обнаружил и находил рецензию аполитичной. Наконец Александр Григорьевич выдвинул последний аргумент: "Но ты же не будешь спорить (он всех нас отечески называл на "ты"), что литература это орудие борьбы?" На что Палиевский снял с телефонного аппарата трубку и отвечал, что и она в крайнем случае может быть орудием борьбы, но все-таки назначение ее иное.

Немного позже я оказался в журнале членом его редколлегии. Пришел я сюда в ноябре 62-го, а в декабре Хрущев посетил Манеж, и климат переменился - что особенно и сразу стало сказываться в нашем отделе теории, где мы тогда начинали с моим покойным товарищем Артемом Дубровиным. Шел я с розовыми иллюзиями и попал аккурат на перемену погоды, к чему был совсем не готов (впрочем, перемены происходили сложно, как бы в разных направлениях на разных уровнях: исторически неслучайной была сама синхронность идеологического поворота после Манежа и явления Солженицына в "Новом мире"). Я почувствовал себ плохо и сразу стал проситься уйти, но благодаря Серго Ломинадзе, который в ту же теорию пришел вслед за мной, задержался еще на три года, и все-таки кое-какую теорию литературы мы за это время в журнале наладили. "Вопросы литературы" как начали, так и в эту переменившуюся эпоху оставались одним из самых либеральных журналов, но были правила игры, которые надо было соблюдать именно для поддержания либерального курса. Я плохо знал эти правила и не очень стал им учиться, держал себя в журнале неловко, а то и просто глупо, но это и помогало кое-чего иногда добиться. Статье Левы Шубина о "Проблемах поэтики Достоевского" Бахтина противился член редколлегии А. Л. Дымшиц, только что предъявивший книге идеологические претензии в "Литературке". Было назначено закрытое обсуждение статьи на редколлегии, не предполагавшее присутствия автора; но я его привел, нарушив редакционный этикет, и Шубин выступил так убедительно, что статья прошла и была напечатана. Мы стояли на том, что в отделе теории литературы должна быть теория литературы, а идеология (в том числе и соцреализм) пусть найдет себе место в других частях журнала, что было наивно и неразумно тактически, поскольку именно в либеральном общем балансе определенный процент обязательной тематики был нужен. Но я помню, как на одном из банкетов после чьей-то защиты в ИМЛИ В. Р. Щербина (а старожилы института могут рассказать, каков бывал Владимир Родионович на банкетах), взяв меня за грудки, со стаканом в руке, одновременно негодовал и жаловался, что боится принести статью в наш отдел: и действительно, он много раз печатался в "Воплях" исключительно на общие темы, но ни разу у нас. Никакого героизма не было, был минимум сопротивления, иногда нелепого, но которое все-таки послужило становлению теории литературы на страницах журнала. После шубинской статьи, сюжет с которой вспоминается как маленькая победа, в том же году (1965) почетным автором журнала стал и сам Бахтин, и затем на протяжении пятнадцати лет его работы являлись миру именно со страниц "Вопросов литературы". Завязались новые темы: проблемы и имена мировой эстетики XX века, традиционная филология и новый структурализм; образовался свой круг новых авторов: Н. Дмитриева, П. Гайденко, Ю. Давыдов, Ю. Лотман, А. Жолковский и Ю. Щеглов, П. Гринцер, С. Великовский, чуть позже С. Аверинцев.

Мои воспоминания члена редколлегии кончаются декабрем 65-го, когда тогдашний главный редактор предложил мне подать заявление об уходе, сославшись на то, что было сказано на партсобрании в ИМЛИ по случаю ареста А. Д. Синявского. Фрагменты стенограммы собрани только что опубликованы в "Новом литературном обозрении" (No 20), причем публикатор указывает, что доклад секретаря партбюро в деле отсутствует. В этом докладе и было сказано, что до сих пор в "Вопросах литературы" подвизается такой политически невоспитанный человек, как я. Сразу я отказался подать заявление и ушел через полгода. Но остался в дружбе с журналом на все последующие тридцать лет.

Я позволил себе предаться только личным воспоминаниям, потому что они относятся к истории "Вопросов литературы", которая гладкой быть не могла. Это новые нынешние журналы знают только одно давление - экономическое. Журнал по "вопросам теории и истории литературы" (таков был первый вариант его названия, и хорошо, что ему предпочли заглавие не столь научное, а скорее литературное, что обеспечивало журналу более широкий и вольный диапазон) многие годы выдерживал давление иного рода - и он в самом деле его с достоинством выдерживал. Я бы сказал, что сорокалетний путь журнала был ровным. В общем, по благодати, обошлось без катастроф и смены курса. Никогда "Вопросы" не превращались, даже на время, в орган какого-то направления или группы, подобно некоторым всем нам памятным толстым журналам тех же лет или, скажем, тартуским "Семиотикам", с одной стороны, и имлийским "Контекстам" - с другой. Но и авторы "Контекста" и авторы "Семиотики" на их страницах встречались. Широка либеральная объективность составляла самый дух "Вопросов литературы". Полное собрание всех номеров за сорок лет - это антология или библиотека нашей гуманитарной мысли за эпоху. Роль журнала была единственной, и заменить его в ту эпоху было нечем.

Но, я уверен, и сейчас заменить его нечем. Новые литературоведческие журналы не могут его заменить. Хорошо, что не только держится, но, похоже, и процветает "НЛО", и очень жаль замечательно начавшего, но невыдержавшего "De Visu". Но "НЛО" имеет свой колючий профиль и свою коренящуюся в современных веяниях ориентацию, как и достаточно жестко определенный круг авторов, и со спокойной историко-литературной статьей туда не пойдешь. Все равно родные "Вопли" остаются той нишей, в которую помещается наиболее широкий спектр литературоведческой мысли. Хочется, чтобы они сохраняли - а отчасти, может быть, и восстанавливали - свой статус н а у ч н о г о филологического журнала. Если же о себе, то это мой журнал, и свои редкие статьи я несу в старые "Вопросы литературы".

Е. ГЕНИЕВА

"Вопросы литературы", создававшиеся как профессиональный журнал для профессионалов, то есть литераторов в широком смысле слова, долгие годы занимался тем, что проводил (чтобы не сказать - насаждал) жесткую и последовательную идеологическую линию. При всем том мы читали журнал: в нем появлялись интересные, подчас блестящие публикации по частным проблемам литературоведения и текстоведения, по истории отечественной и зарубежной литератур, по теории литературы. Не столь часто, но время от времени появлялись - скорее по недосмотру, нежели из определенных тактических соображений, - материалы, отмеченные смелостью (по тем временам), независимостью и оригинальностью оценок и суждений. Мы радовались всякий раз, когда такое случалось.

Сегодня журнал стал именно тем, чем должен был быть с самого начала, - форумом литераторов, представляющим самые разные, нередко полярные концепции и точки зрения. Он стал журналом живой филологической мысли, он избавился от налета, точнее, некоей общей интонации псевдоакадемичности, свойственной ортодоксальному марксистскому литературоведению. Он превратился в журнал открытий, освобожденный от интеллектуальной дискриминации, при том, что позиция редколлегии - приверженность либерально-демократическим ценностям - просматривается вполне четко. Нынешний журнал мне как филологу и библиотекарю в одном лице интересно читать - и не выборочно, а насквозь, не для того, чтобы вычитывать между строк или получать информацию об очередном идеологическом поветрии в области "руководства" литературной мыслью, но чтобы приобщаться самой этой мысли, соглашаться, возражать, спорить с авторами, попутно проясняя дл себя и собственные оценки, личное восприятие художественного текста. Ушло начетничество, журнал стал сложнее, глубже - и занимательней (в добром смысле слова) для более широкого круга читателей, чем был раньше.

С этим бы и поздравить "Вопросы литературы" в канун их сорокалетия, когда б не страшный бич нынешних некоммерческих журналов, издательств, библиотек, культуры в целом: отсутствие средств. Прежде всего у тех, кто составляет потенциальный круг читателей журнала, кто был бы рад на него подписаться или хотя бы купить отдельные номера, но не может себе такого позволить. Слава Богу, что при поддержке Фонда Дж. Сороса - Института "Открытое общество" - журнал поступает в российские библиотеки, где его могут читать те, кто не может купить.

Поэтому у меня всего одно пожелание "Вопросам литературы": выжить в это тяжелейшее время. Если оно исполнится, на что я всем сердцем надеюсь, - все остальное приложится.

Ю. ДАВЫДОВ

Более полувека минуло, да вот и застряло в памяти - Гаркуша, капитан-лейтенант, бывало, говаривал нашему брату курсанту: "Я вам ставлю "двоечку", но вы не зазнавайтесь". И еще помню Гаркушин мечтательный вздох: "А все-таки, товарищи курсанты, "Перец" - лучший журнал в мире".

Неведом мне механизм возникновения ассоциаций. Но здесь и сейчас они выпростались как бы "от противного". Не держу за пазухой пятибалльную оценку юбиляра. Нет нужды в предупреждении: не зазнавайся. И неохота сопоставлять "Перец" с "Вопросами литературы": всем известно, "Вопли" - лучший журнал в мире.

Экое, однако, многопудие в отдельно взятом слове "ю б и- л е й". К тому же и созвучья не ласкают слух: "корифей", "мавзолей" ("еврей" тут неуместен).

Вопрос прямой: какой тебе годик? Сравните с "Морским сборником". Или с ежемесячником "Вокруг света". За ними, считаю непривычно на двоих, без малого аж три столетья. Выходит, что "Вопросы" еще в отрочестве.

Не я увижу могучий, поздний возраст. Жаль. Но изначальные десятилетия объемлю. Вначале Слова была оттепель. За сим с угрюмой Старой площади нередко доносился рев норда сиповатый. Иль появлялся альбинос с глазами полицая. Но вот на полке у меня четыре тома в твердых переплетах. Формат "Вопросов", объем не меньше сорока листов, само собой, печатных. Нет, не собранье сочинений, а собранье вырезок из нашего журнала. Из года в год, из года в год. Вырезывал я, разумеется, все, что интересовало меня лично. Но личность-то, скажем смело, отнюдь не марсианская. Стало быть, сброшюровалось то, что находилось в сфере духовного обитания многих современников.

Перелистал неспешно. Вот общие черты. Серьезно, но без занудливости, без приседания на корточки перед подписчиком. Преходящие веяния весьма слабые. Разборы, рассмотрения, анализы не в униформе. Многие публикации отмечены культурой несогласия. Редкий цветок в наших широтах. И - главное - возникло желание перечитать.


Е. СИДОРОВ

Боже мой, вот уж действительно "волею судеб стал руководителем культуры страны"! Смешно, говорю я себе (втайне гордясь и останавливая себя, приводя в чувство, ибо гордиться можно только тем, что не хуже других, а вот лучше ли - большой вопрос).

Итак, жанр - приключение, действующие лица: Бурбулис, Шохин, Ельцин, Карякин, Гельман, Ульянов, Лихачев, Гранин. Это их рук дело.

Если бы не "Вопросы литературы", кто бы меня знал? Ну, сотня статей в "ЛГ", журнал "Юность", книга об Евтушенко, еще несколько книг в России, Грузии, Казахстане. Родной "Московский комсомолец" как-то плавно, через десятилетия, перетекший в Литинститут, где я был и тем, и этим, и профессором, и учившимся у своих же студентов и аспирантов на своих искренних (как мне кажется) размышлениях о бескрылой во многом советской литературе 60-70-х. А кто все это печатал? В. Озеров с Л. Лазаревым, вот кто печатал. И умные люди читали. И даже яростно спорили, уважая: И. Золотусский, А. Битов, Б. Можаев, К. Ваншенкин, И. Дедков. Никто не хотел синтеза! За что и поплатились печалью. Но мечта осталась, а стало быть, и "Вопросы литературы" живы...

Самый интеллигентный и культурный журнал, выходящий на русском языке. На общем сегодняшнем фоне самовлюбленного литературоведения и совершенно патологической (освободившейся от всех норм и "оков") текущей журнально-газетной критики вспоминается как чистый снег на вершине горы последнее интервью А. Ф. Лосева с В. Ерофеевым. Это был высокий класс, стуящий всех ерофеевских русских красавиц вместе взятых!

Те, кто думает, что у нашей литературы нет вопросов, пусть сюда не приходят. Ведь для них ответы валяются повсюду, только подбирай. Я же искренне и на всю жизнь люблю тайну, которая заставляет человека искать в слове спасение и никогда не верить до конца, что оно спасет.

Наверное, это и есть жизнь, то есть вопросы литературы.

А. СЛОВЕСНЫЙ

Мы почти ровесники - "Иностранная литература" отметила свое сорокалетие два года назад, - и у нас много общего: близкие интересы и пристрастия, иногда даже одни и те же авторы. Как практик я очень хорошо представляю себе, каких усилий стоит в наше нелегкое время удерживать на плаву журнал, больше всего дорожащий своей репутацией и своим лицом, которое не спутаешь ни с каким другим. Мне кажется, "Вопросы литературы" с удивительным достоинством смогли выдержать испытания, которые обрушились на всех нас, посвятивших себя сохранению русской традиции толстых литературных журналов. Они и сегодня остаются изданием таким же уникальным, необходимым, можно даже сказать - эталонным, каким были на протяжении всей своей истории, как бы трудно ни приходилось - по идеологическим причинам, по экономическим или по любым другим.

Без критики литературы не существует, а критика - это прежде всего "Вопросы литературы". Кажется, не было ни одного сколько-нибудь заметного отечественного критика, который за эти сорок лет не появился бы на страницах вашего журнала. А сколько по-настоящему творческих дискуссий, сколько захватывающих архивных публикаций - хотя бы цикл из еще недавно закрытых архивов, печатавшийся последние несколько лет и замечательно показавший, чту реально представлял собой партийный контроль над культурой! Сколько превосходных писательских материалов, включа и зарубежные, сколько открытий для отечественного читателя, в "Вопросах" впервые читавшего дневники Макса Фриша, письма Фицджеральда, московские записи Роллана 1935 года, - называю то, что сразу вспомнилось и что ближе мне по роду занятий, а перечислять можно было бы страницами.

Очень бы хотелось думать, что самые тяжелые дни для журналов уже позади, что все будет и дальше нормализироваться, а значит, книжки "Вопросов" все так же регулярно будут ложиться на письменный стол. Без них мне сложно представить нашу литературную жизнь.

С. ЧУПРИНИН

Хорошо помню: напечататься четверть века назад в "Воплях" дл молодого критика или литературоведа значило то же, что, по легенде, дл циркового борца впервые получить приглашение на тайный турнир в гамбургском трактире. Ты еще, может быть, и не отличишься, но ты наконец-то принят, признан своим в профессиональном кругу - и не как способный новичок, но как надежный соработник "в той же мастерской". Поэтому авторы моего поколения приходили (поднимались!) в журнал на десятом этаже, успев, как правило, не по разу отметиться на страницах уже и "Литгазеты", и "Юности", и "Нового мира", много где еще. И поэтому же - передаю, надеюсь, не только свой личный опыт - в "Воплях" считалось неловким появляться с текстами либо случайными, либо поспешно-злободневными, а уж тем более вызванными внелитературным поводом.

Только существенное, а поскольку оно во всякой автор- ской биографии нечасто случается, то я, например, напечатался здесь за четверть века всего четырежды. Статьей "Фигуранты - среда - реальность", журнальным вариантом кандидатской диссертации о судьбах русского натурализма конца XIX века. Статьей "Рубеж", сведшей воедино мотивы моей книги о современной поэзии "Крупным планом". Статьей "Критика - это критики!", открывшей путь сначала к одноименной монографии, а затем и к докторской диссертации о проблемах творческой индивидуальности критика в литературном процессе 1960-1980-х годов. И наконец, статьей "Непрошедшее время", своего рода предисловием к трехтомной антологии "Оттепель", котора затевалась как памятник литературе и людям 50-60-х годов, а стала учебным пособием для студентов-русистов и в нашей стране, и за ее пределами. Печатался бы я, надо полагать, и чаще, но что делать, если столь крупные (по крайней мере в воображении и биографии автора) проекты из-под пера уже не выходили, и ведь не пустяками же, пусть даже эффектными, беспокоить журнал, само им которого звучит синонимом ответственности.

Здесь всегда в чести дискуссионность - но только не запальчивость. Здесь ценят новизну и интеллектуальное остроумие - но никак не интеллектуальную браваду и позерство. Понятие о цеховых приличиях и корпоративной этике, внутренне, хотя, может быть, и не впрямую связанное с понятием о гамбургском счете, формировалось именно в "Вопросах литературы", и многих, думаю, если и не отвратило от журнализма-эссеизма, стимулируемого соблазном своевольного т в о р ч е -с т в а, то, во всяком случае, привело к мысли о его заведомой неполноценности в сравнении с серьезной р а б о т о й, основанной на строжайшей умственной гигиене и самодисциплине.

У издания, почти полвека задававшего вопросы литературе, бездна разнообразных заслуг перед отечественной словесностью и отечественной филологией. О них, не сомневаюсь, скажут другие. А я все о том же - о примере и школе. "Для того и порядок такой на столе, чтобы оползень жизни сдержать..." Журнал "Вопросы литературы" дл меня - и, наверное, не только для меня - синоним порядка, сознательно противопоставляемого энтропии. Синоним, если хотите, упорядоченности. И даже, рискну наконец произнести, добропорядочности.

Такая журнальная позиция выглядит сегодня, разумеется, вызывающе архаичной. Новаторы - от филологии, от критики, от литературы - говорят на ином языке и ищут признания в ином кругу. Пусть говорят, пусть ищут - на то и воля. Но не удивлюсь, если, наприобретавшись экзотических ощущений, насоблазнявшись возможностями самовыражения, и из них кто-то свою наиболее основательную, в точности соответствующую цеховым требованиям работу рано или поздно принесет все-таки сюда - в журнал на десятом этаже.

А. ЭБАНОИДЗЕ

Журнал "Вопросы литературы" отмечает свое сорокалетие - обнадеживающий юбилей.

Какой смысл я вкладываю в это определение?

Сегодня, когда культура и литература отодвинуты на обочину и поставлены в условия выживания, издание "высоколобого" журнала, квалифицированно анализирующего проблемы литературы, сохраняющего культурную преемственность, откликающегося как на текущий литературный процесс, так и на давнее и недавнее прошлое, представляется фактом обнадеживающим.

Характернейший признак государственного неблагополучия отмечен в известной пьесе - "Распалась связь времен!". Наш юбиляр противится тому, чтобы этот признак восторжествовал сегодня в нашей стране, - честь ему и хвала!

Оказавшись в условиях выживания, нынче даже у литератора нет возможности регулярно читать "Вопросы литературы", поэтому я не смогу сколько-нибудь полно оценить успехи и недостатки журнала за последние годы. Отмечу лишь, что он сумел сохранить лицо - а это немало.

Что же до пожеланий, то, на мой взгляд, с каждым месяцем, если не с каждым днем, в обществе вызревает п р о б л е- м а, глубокая и фундаментальная разработка которой представляется чрезвычайно интересной, полезной, необходимой.

Что же это за проблема?

"Мы делаем вид, будто политика, а в упряжке с ней и экономика, имеет право нарушать все нравственные критерии, поскольку моральные соображения якобы угрожают сокращением рабочих мест, так как рыночная экономика функционирует лишь за пределами любой морали и коррупция являетс просто составной частью этой системы".

Со времени исчезновения коммунистической системы "западная государственная система, называемая демократической, исчерпывает себя, теряя свои собственные излюбленные словеса. На наших глазах в течение нескольких лет стерлось понятие терпимости, унаследованное нами от эпохи Просвещения. В настоящее время мы видим, что капитализм освобождается от социальных и цивилизующих пут и буйствует без стеснения, как в период первоначального накопления".

Какое неожиданное эхо наших неуклюжих реформ!

Я привел слова Гюнтера Грасса из речи по случаю присуждения премии Зоннинга. Именно он сформулировал круг проблем, анализ которых хотелось бы увидеть на страницах "Вопросов литературы". Могут возразить, что проблемы в большей степени политические, экономические и социальные. Но нужно ли уточнять, что речь об их отражении в литературе. Не слишком ли поспешно наша литература отказалась от общественной роли и отошла на обочину, где ей предоставлена полная свобода играть с культурными знаками и, упиваясь ненормативной лексикой, конкурировать с сексопатологами и патологоанатомами. Да и процитированные выше соображения принадлежат писателю. Увы - не русскому, хот отразившаяся в них проблематика представляется в высшей степени русской и, надо полагать, в России выявлена гораздо острей и отчетливей, чем в Германии.

Похоже, русский писатель сегодня смущенно вслушивается в горестное восклицание одного из героев Достоевского: "Никому не нужный и выкидыш!"

Между тем, зная силу своего ремесла, силу с л о в а, он мог бы припомнить, чту друзья советовали сказать вызванному на допрос Оппенгеймеру. Они советовали ему напомнить чиновникам государственного ведомства: "Господа, перед вами атомная бомба".

Я желаю "Вопросам литературы" успешной работы в трудных условиях, обостренного чувства времени и верности традициям журнала и традициям великой русской литературы!

А как редактор "Дружбы народов" надеюсь, что огромное культурное пространство, сложившееся за века на евразийском континенте и сообщающееся с помощью русского языка, не выпадет из поля зрения авторов журнала и его редакции.





Версия для печати