НЕОПУБЛИКОВАННАЯ РЕЧЬ М. ОСОРГИНА

Настояща фамилия Михаила Андреевича Осоргина (18781942) Ильин. Согласно "Российской родословной книге"¹ Ильины прямые потомки Рюрика, род Ильиных в родстве с Аксаковыми. В роду придворные, военачальники, ученые, драматург XVIII века Н. Ильин. Словом, Михаил Андреевич был не просто русским человеком, в чьих жилах не текло ни капли "инородческой" крови, но русским "голубых кровей".

Родившийся и выросший в русском провинциальном городе Перми, он знал Россию не по литературным ее портретам, не по произведениям славянофилов и квасных патриотов, которые Осоргин был в этом уверен Россию выдумали . На берегах Камы испокон веков селились самые разные народы, и Михаил Андреевич очень рано понял: "...цельной России нет и никогда не было, она состоит из нагромождени земель, климатов, гор, равнин, народов, языков и культур" ². Он любил "великолепный базар ее племен"^3, а не лубочного "народа-богоносца".

Случилось так, что волею судеб (а точнее, правителей России) большую часть своей жизни М. Осоргин вынужден был прожить за границей. Он свободно говорил на нескольких языках, имел друзей чуть ли не по всей Европе, но всегда чувствовал себя не гражданином мира, а простым, провинциальным русским человеком. До 1937 года он жил во Франции с советским паспортом, без всякой надежды, не питая никаких иллюзий по поводу либерализации советского режима. Осоргин все-таки мечтал вернуться в Россию и постоянно возвращалс к ней в своих книгах они все о России, все вклад в сокровищницу ее культуры, которая Осоргин был в этом убежден именно потому велика и прекрасна, что всегда умела впитывать в себя культуры

других народов, в том числе и тех, которые по тем или иным историческим причинам оказались в сфере ее влияния.

Надо ли говорить, как глубоко чужды были ему всякие проявления антисемитизма?

Его вторая жена Рахиль Григорьевна Гинцберг-Осоргина была дочерью киевского раввина, еще в начале века переселившегося в Палестину. Дружеские отношения М. Осоргина и В. Жаботинского известны. Но дело не только в родственных и дружеских связях. Влюбленный в Россию и отлученный от нее, Михаил Осоргин не мог всей душой не сочувствовать трагедии народа еврейского, лишенного родины, но не забывшего о ней, за века рассеяния не ассимилировав шегося, сохранившегос как единый народ.

Мы предлагаем читателю доселе не публиковавшуюс речь М. Осоргина на юбилее Шолома Аша. (Очевидно, то было пятидесятилетие писателя.) Эта речь так же, как и воспоминания М. Осоргина о В. Жаботин-
ском⁴, пример того, как относился к еврейству подлинный русский патриот. Не случайно в прощальном слове Осоргину прозвучало следующее: "...Осоргин был не только крупнейшим писателем. Он был замечательным человеком... последним рыцарем духовного ордена русской интеллигенции. Служение этому ордену было его призванием не менее важным и нужным, чем его писательска деятельность" ^5.

Михаил ОСОРГИН

РЕЧЬ НА ЮБИЛЕЕ ШОЛОМА АША

[1930]

Шолом Аш пишет на языке, нам, русским, недоступном и непонятном ^6, и мы не можем оценить по заслугам его литературный стиль, яркость и четкость его образов, все то, что мы привыкли особенно ценить в беллетристике. Но по внутреннему, идейному содержанию его произведени именно нам, русским, близки и понятны и делаются все ближе и понятнее по мере того, как новые судьбы русского народа начинают во многом повторять вековую судьбу народа еврейского, народа-мессии, ищущего и страждущего. И в особенности понятно оно той части русского народа, которая вынуждена жить по чужим странам в рассеянии, подобно еврейскому, в постоянной тоске по своему Сиону. Именно здесь мы поняли, что такое черта оседлости, ограничение в правах передвижения, как действуют на душу человека постоянная подозрительность и незаслуженное неуважение к его нации, виноватой лишь в том, что ей выпала судьба быть ферментом духовных, политических и социальных исканий нашего времени, что

ее боятся духовные мещане старого и нового света, дрожащие за свое маленькое житейское благополучие.

А как же не понять нам старого еврея Береля из повести Шолома Аша "Дяд Мозес"⁷, еврея, который, чувствуя близость смерти, бросает внешнее американское благополучие, оставляет семью и едет в свое местечко Кузьмин, где он родился, где еще сумеет помолиться в синагоге и где его похоронят на родном кладбище. Как не понять нам разлад в семьях, разноголосицу двух поколений, из которых старшее тянет к родным и незабытым местам, как бы ни было там плохо, а младшее, довольное условиями быта нового, готово забыть не только родину своих предков, но и свой язык и свою национальность.

Я не знаю, хочет ли Шолом Аш быть только еврейским писателем, или его больше привлекает общеевропейское признание, но я отлично знаю, что его талант обвеян русской культурой и литературой и что корни его литературного творчества на Востоке Европы. Это делает юбиляра родственным нам, русским писателям, и делает мое приветствие особо искренним и душевным.

Я говорю от своего имени, никем не уполномоченный, но я не сомневаюсь, что таково же отношение к Шолому Ашу большинства знающих его творчество русских писателей.

Пусть его талант крепнет и развивается сегодня писатель справляет свой еще молодой юбилей, и расцвет творческих сил еще не позади. Каждый новый успех на литературной арене мы отметим с особой радостью, и не бескорыстной, и потому, что мы связаны с ним общностью переживаний в стране, благословившей нас на жизненный и литературный путь.

РГАЛИ. Ф. 1464. Оп. 1. Ед. хр. 61. Лл. 45.

Вступительная заметка, публикаци и примечания

Людмилы ПОЛИКОВСКОЙ.
¹ "Российская родословная книга, издаваемая Князем Петром Долгоруковым", СПб., 18541857.

² Михаил О с о р г и н, Времена. Романы и автобиографическое повествование, Екатеринбург, 1992, с. 562. (Первая публикация: Париж, 1955.)

³ Т а м ж е. ⁴ "Новое русское слово", 27 октября 1940 года. Републиковано в кн.: "Евреи в культуре русской эмиграции", Иерусалим, 1993.

⁵ Г. Д. Г у р в и ч, Михаил Андреевич Осоргин. Памяти друга. "Новый журнал", 1943, No IV, с. 357.

⁶ Шолом А ш (18801957), родившийс и выросший в Польше (в составе Российской империи), писал на языке идиш.

⁷ Роман "Дядя Мозес" (1917) во многом навеян личными впечатлениями Шолома Аша, еще в 1909 году переселившегося в Америку. По-русски опубликован в собрании сочинений Шолома Аша (т. 3, М.Л., 1929).