Игорь Бобырев родился в 1985 году в Донецке. Окончил исторический факультет Донецкого национального университета. Публикации стихов в журналах “Арион”, “REFLECT... КУАДУСЕШЩТ” (Чикаго) и Интернете.


[женщина]

...с бездной в глазах
и пуховом платочке...


[рассвет]

молоко
в перевернутых звездах

***
воздух дышит словами

***
в бездне дрозда

***
хлеб на всё закроет глаза


[афинская тетрадрахма]

А.Н.
сова говорит языком серебра

***
бабочка
песня для глаз

***
соловьи поют в перерывах

***
в сторону бабочки


Украина год 1932

кроме снега есть
кроме снега есть
кроме снега есть нечего

***
лошади едят постели влюбленных


[птицы]

можно подумать

***
озерные киты непонимания

непонятно
повторяю

озерные киты

***
время тает в своих эпигонах


Круть-круть френдленту – и вот: бледно-серый юзерпик (молодой Рембо), и вздох: “скуууууучно”… голая экзистенция на голой весенней земле, на карте местности, давно уничтоженной в восемнадцатой мировой, письма из платоновской пещеры умозрительному адресату… Молодой Розанов, – еще один портрет просится встать рядом с Рембо.

Слово на “э”, модное позавчера, появилось недаром: философы-экзистенциалисты мертвы и аккуратно похоронены, утрамбованы в культурный слой, в пластик и битый бетон, – но на могилке пробились цветы: тревога, забота, страх. Корпоративное сознание века нынешнего спешит мимо (не гляди! но не утерпел он и глянул…); по слову Венички, на мужчину, собирающего цветы, в деревне смотрят с подозрением, – кольми паче на собирающего цветы на кладбище. Букеты Игоря Бобырева – единственное горькое украшение невыразимых стен в комнате подростка, пасынка социальных сетей.

Переберем гербарий: что-то не совсем то… Надо же! Среди лиловых, коричневых и землистых цветов один – лазоревый; это – цветок надежда.
Его стихи – кратки и концентрированы. Как что? С чем сравнить? Традиция этой поэзии, история этих выразительных средств, достаточно почтенна, но просится вот еще: кто знает, как там называется этот дикий каннибальский сувенир – искусно засушенная до размеров кулака человеческая голова?

Ничего личного в этих стихах; и – всё личное. Засушенная личность история:
(афинская тетрадрахма)
сова говорит языком серебра
веспасиан на закате
Засушенная личность религия (каковы бы ни были религиозные взгляды самого Игоря, чутье в этом вопросе у него абсолютное):
(U.S.A.)
ладан из кукурузы
(американская молитва)
воскресная теология для пассажиров с детьми (прим.: кто хочет – вяжи нити аналогий с “Молитвой” Моррисона)

Засушенная личность сердце-память-нюх-ощупывание:
бабочка
песня для глаз
(воспоминание из детства)
головоногое создание
с ручками
копается в золе
а чайник по привычке
кипит кипит себе
в бездне дрозда
Засушенная, кровоточащая личность бытие, о котором только что сказали выше:
А.Н.
куда ни плюнь
всюду река Гераклита
ангелы существуют без нас
Засушенная личность российское-коллективное-бессознательное:
за хлебом
враг народа полз по льду
а я ждала своей очереди
Засушенность; концентрат – если любой текст Игоря Бобырева развести в резервуаре живой воды, то получившегося вина поэзии хватит на несколько пиров, на шестьдесят раз по шесть каменных водоносов. Это концентрат высочайшего качества.
Чем Игорь держит свой стих? Не так, по-другому: что держит и его стих, и самого автора, юношу бледного со взором горящим? Тот самый нарратив, неотменимо настоятельный, который тоже вырос в последние времена, пробился сквозь сор и глину и взошел на этой братской могиле; нарратив жив. С этим держанием связано, на мой взгляд, ощущение надежды и чаемого света, о котором я упоминал, возникающее при чтении стихов Игоря Бобырева.
Болезненность? Да, есть. Но это – болезнь-к-жизни: заканчивая поминанием – снова – платоновской пещеры, мы видим, что свет и тени снова играют у ее входа, и страдающий поэт, подземное существо, до боли всматривается в них слезящимися, воспаленными глазами.

Сергей Круглов